Запах горячего щёлока остаётся в горле, когда видение обрывается. Кайден успевает подхватить меня за локоть, но я выпрямляюсь раньше, чем он усаживает меня на скамью, и прячу рукоять в ножны. Слова Рена ещё звучат внутри; отдавать их человеку, который уже однажды не пришёл, я не собираюсь.

— Что вы услышали? — Кайден смотрит мне в лицо, не касаясь рукояти.

Я затягиваю ремешок ножен, хотя он уже застёгнут.

— Рен вас ждал.

Я выдерживаю его взгляд, не добавляя ни слова. Кайден медленно разжимает пальцы на моём локте.

— Мира, отголосок мог показать место.

Я надеваю плащ, заставляя его отступить.

— Мог. Ваши шрамы тоже могли рассказать о программе раньше, чем Илай исчез.

Он не удерживает меня. Лишь требует не вызывать клинок до утра, и в коридор я выхожу одна.

В комнате горит лампа. За столом сидит Тесса — невысокая темноволосая кадетка, которую я видела рядом с Илаем на плацу. Перед ней лежит лист с расчётами, подписанный его рукой.

— Мне велели переселиться сюда до конца вашего испытания, — произносит она, когда я закрываю дверь. — Я не возражала. Хотела спросить об Илае.

Голос у неё ровный, но последнюю строку Илая она переписывает уже третий раз: на бумаге продавлены две прежние попытки.

— Его удалили из списка курса, — говорю я.

Тесса кладёт перо. Чернила растекаются на букве, и она промокает пятно рукавом, не замечая, что портит манжету.

— Утром он должен был вернуть мне этот расчёт. Наставник сказал, что я перепутала имя. — Тесса подвигает лист ко мне и прижимает ногтем подпись. — Это его почерк. Я ничего не перепутала.

Я достаю обрезок серебристой нити с его воротника и кладу рядом. Тесса не тянется к нему; сначала смотрит на дверь, потом встаёт и проверяет щель над порогом. Только после этого возвращается.

— Что вам нужно? — Тесса возвращается к столу, но не садится.

Я подвигаю к ней серебристую нить.

— Ведомости прачечной. И человек, который знает академические номера помещений.

Тесса медлит. Для её семьи место в академии — единственный шанс удержать поместье после двух неурожайных зим, а договор её матери зависит от совета. Я вижу заплаты на внутренней стороне манжет и не тороплю с ответом.

— Моя мать поставляет сюда нижние рубахи, — наконец говорит она. — Если нас поймают в архиве, совет расторгнет договор.

Тесса складывает лист Илая вчетверо и прячет за корсаж.

— Поэтому не попадёмся. Рабочие книги держат в приёмной до утренней сверки.

Мы спускаемся перед первым колоколом. Тесса надевает старое платье для хозяйственных дежурств, я завязываю серый передник поверх формы. В служебной галерее никто не останавливает женщину с корзиной белья. Передник и занятые руки здесь значат больше, чем фамилия.

Прачечная уже шумит. В чанах кипит вода, деревянные вальки выбивают ткань, по каменному полу тянется пар. Под этим грохотом можно говорить, но нельзя долго стоять без дела. Я беру со стола стопку меток, Тесса несёт пустую накладную, и мы проходим в приёмную как две работницы, которым некогда объясняться.

Писарь спит над книгой. Тесса будит его претензией из-за недостающих четырёх рубах в последней поставке. Четыре рубахи стоят недельного жалованья мастерской, поэтому раздражение ей изображать не приходится. Писарь начинает спорить, затем уходит искать накладную у кладовщицы.

Я открываю рабочую ведомость. Мама учила меня читать эти знаки раньше, чем военные печати. Чёрная черта означает вещи погибшего, круг — кровь, синяя точка — лечебный раствор, двойной стежок возле номера — срочный ремонт до следующей выдачи.

Имя Илая вымарано, но номер остался. Его куртку приняли вчера после полудня, обработали раствором от магического истощения и не отправили в склад умерших. Сегодня назначена повторная выдача.

— Мёртвым одежду не возвращают, — шепчет Тесса, придерживая страницу, которую тянет сквозняком.

Я нахожу список официально погибших за последние месяцы. Сиан Марр, Летта Орн, Фарис Толь — напротив каждого в прачечной книге продолжаются стирки и ремонты. У Летты два дня назад меняли завязки на рубахе. Сиану сегодня зашили разорванный карман.

Тесса перестаёт следить за дверью. Проводит ногтем по датам, сопоставляя их с некрологами, и на третьей фамилии тихо выдыхает:

— Здесь трое. И это только одна страница.

— Форму носят сами владельцы. — Я показываю на размерные поправки. — Здесь ушивали после потери веса. Складским вещам посадку не меняют.

Номер Рена стоит на следующей странице шесть раз. Последнюю рубашку сдали сегодня утром из помещения Б-7. До этого — из Б-4 и Б-12. На каждой записи синяя точка и расход двойной меры лечебного раствора.

У меня темнеет в глазах, но я не закрываю книгу. Считаю меры в отдельной ведомости. Лечебница заказала двенадцать. Прачечная получила сорок семь, и почти всё ушло на форму «погибших».

— Буква Б, — Тесса снимает со стены старый план. — До перестройки так обозначали нижний уровень. Потом входы заложили из-за сырости.

На новом плане под прачечной только толстая серая полоса. Я вспоминаю мокрый камень под коленом Рена и шум воды над его головой.

В коридоре повышает голос писарь. Тесса быстро переписывает номера на оборот своей накладной, а я возвращаю книги в прежнем порядке. Под основной ведомостью обнаруживается тонкая тетрадь без названия. Внутри только номера помещений, вес белья и время подъёма из нижнего уровня. Напротив 317-РЭ стоит сегодняшний первый колокол.

Мы выходим из приёмной за несколько мгновений до писаря. Он машет найденной накладной и требует, чтобы Тесса сама пересчитала рубахи. Она принимает лист с таким раздражением, будто именно ради него пришла, а я уношу тонкую тетрадь под передником.

Кайден ждёт в служебной галерее. За поворотом видны сапоги двух стражников; он пришёл без свиты совета, но выход заранее перекрыл.

— Отдайте книгу, — говорит он негромко. Шум прачечной остаётся за дверью, поэтому каждое слово слышно слишком отчётливо.

Я не двигаюсь. Тесса встаёт рядом, хотя могла бы отойти и спасти хотя бы договор своей матери.

— Илай исчез, — произносит она, не дожидаясь, пока Кайден отправит её прочь. — Форму трёх погибших кадетов продолжают выдавать. Рена тоже.

Кайден смотрит на Тессу внимательнее, затем возвращается ко мне.

— Книга.

Я крепче прижимаю тетрадь к животу.

— Сначала скажите, что такое Б-7.

Он протягивает открытую ладонь и ждёт. На коже под манжетой виден край старого контура.

— Закрытое помещение нижнего уровня. Доступ туда проходит через защитные магистрали. После вчерашнего удара ваш источник может отозваться на них раньше клинка.

У меня немеют пальцы на обложке.

— Вы знали о помещениях.

Кайден отвечает сразу, но перед продолжением касается языком сухой губы.

— Знал, что они существуют. О белье узнал сейчас.

На второй фразе взгляд Кайдена уходит к тетради. Я не ловлю его на лжи, но отдавать ему единственный след без условий уже не могу.

Я протягиваю книгу, удерживая край обложки.

— Я иду с вами.

Кайден не тянет тетрадь на себя. Наклоняется ближе, чтобы стражники за углом не услышали.

— Нет. Если это ловушка, ваше присутствие даст им и носителя, и клинок. Я проверю Б-7 сам.

— Рен уже оставался ждать вас.

Пальцы Кайдена на обложке сжимаются. Теперь он понимает, что ночью я услышала больше, чем призналась. Гнев так и не появляется; он только выдыхает через нос и на мгновение закрывает глаза.

— Один час, — говорит он. — За это время я смогу вывести оттуда живых, если они там есть.

Кайден забирает тетрадь и уходит к нижней лестнице. Стражники следуют за ним. На замке остаётся свежий иней. Раньше Кайден закрывал передо мной двери и требовал ждать; сейчас он впервые уходит за теми, кого ещё можно вывести живыми.

Тесса касается моего рукава и сразу убирает руку, когда в прачечной звенит подъёмник. Работницы освобождают место у шахты. Из отверстия в полу появляется корзина с бельём, хотя по ведомости следующий подъём назначен только через час.

Мы возвращаемся в зал. Тесса останавливает приёмщицу спором о метках, а я опускаюсь возле корзины. Сверху лежат простыни, ниже — серые рубашки без имён. На одном воротнике вышит номер 317-РЭ.

Я вытаскиваю рубашку. Ткань влажная от пота и пахнет восстановительным отваром. На левом манжете остаются три моих мелких стежка — зимой Рен попросил зашить разрыв так, чтобы мама не заметила.

Под моей ладонью воротник ещё тёплый.