Илай жив, но это удаётся понять только по слабому движению воздуха у его губ.

Я выбираюсь из корзины и оставляю шнур снаружи для Тессы. В тишине слышен ток магии в серебряных каналах под полом. Пахнет спиртом, мокрой шерстью и металлом.

Дверь к Илаю не заперта. Я вхожу и сразу тянусь к ремню на его запястье, но рукоять клинка нагревается под одеждой. На кожаной полосе проступает синяя линия, соединённая с веной. Такие же линии уходят от лодыжек и воротника к спинке кресла.

Я касаюсь застёжки ногтем. Источник Илая отвечает слабой вспышкой; серебряные трубки под креслом начинают гудеть. Он дёргается всем телом и не приходит в сознание.

Я заставляю себя отступить. Мама учила: если нить затянулась вокруг пальца, сначала ищут крепление, иначе перережешь кожу вместе с узлом. Здесь вместо нитки его магия.

Замок на ремне устроен из трёх пластин. Первая держит тело, вторая считывает источник, третья уходит в общий контур. Сломаю верхнюю — две нижние стянут поток и вырвут остаток силы. Клинок способен перерубить металл, но Илай не переживёт освобождение, если я не погашу весь контур одновременно.

— Илай. — Я наклоняюсь к нему, не касаясь ремней. — Это Мира. Ты слышишь меня?

Его веки дрожат. С первого раза он не открывает глаз, зато губы шевелятся. Я подношу ухо ближе и различаю сухой выдох:

— Вода…

На столике стоит стакан с узким носиком. Я смачиваю его губы, даю несколько капель и жду, пока он сглотнёт. Больше нельзя: дыхание слишком слабое.

Илай открывает глаза. Сначала смотрит сквозь меня, затем узнаёт воротник формы.

— Эстен?.. — Он пытается повернуть голову, но ремень у виска не позволяет. — Ты тоже… попалась?

Я придвигаю стакан ближе, чтобы он видел мои руки и перестал дёргать ремни.

— Пока нет. Я вытащу тебя, только не могу разорвать замки. Они держатся за источник.

Илай смотрит вниз, будто впервые замечает собственные руки. Под ногтями у него серые полосы, на коже вокруг ремней белеют старые ожоги. Он пробует пошевелить пальцами; контур отвечает, и лицо сразу становится пустым от боли.

— Не трогай, — выдыхает он, переждав приступ. — Когда Летта дёрнула… у неё сердце остановилось. Они потом сказали, что перевод не выдержала.

Имя из прачечной ведомости теперь получает голос и смерть, которую переписали одной строкой. Я убираю руку от застёжки и вместо этого ищу под креслом общий разъём.

— Сколько вас здесь?

Илай не отвечает сразу. Глаза закрываются, и я боюсь, что он снова провалился, но через несколько ударов он начинает считать губами.

— В этом крыле… двадцать с лишним. Ещё дальше держат тех, кто сильнее. Нас привозят после занятий, потом в списках пишут… что угодно. Погибли, переведены, ушли по болезни. — Он сбивается на кашель; ремень у груди светится, забирая даже этот слабый всплеск. — Магию тянут понемногу. Чтобы источник успевал нарасти снова.

Я нахожу под креслом белый керамический блок. От него линии уходят в стену; одного разъёма нет, каждый ремень подключён отдельно. Освободить Илая можно только из комнаты управления.

— Рен здесь? — спрашиваю я, когда дыхание Илая выравнивается.

На имя брата он реагирует быстрее, чем на собственное, и косится к двери.

— Глубже. Он сначала ходил сам. Делал вид, что согласился помогать. Нам приносил воду, менял метки на одежде… говорил, командор вытащит всех разом.

Илай пытается усмехнуться, но лицо не слушается. Я вспоминаю тёплую рубашку Рена и понимаю, почему её регулярно чинили: брат не всё время был привязан. Его использовали внутри корпуса или он заставил их поверить, что подчинился.

— Что с ним сейчас?

В коридоре щёлкает реле. Илай пугается звука и снова пытается подняться, хотя ремни впиваются в кожу.

— После последней процедуры он перестал нас узнавать. Стоит рядом, смотрит… будто мы мебель. Иногда говорит с кем-то, кого нет. Его увели в глубинный зал вчера.

Вчера мы похоронили пустую урну, а Рен ещё разговаривал под этой прачечной. Теперь он может не узнать ни меня, ни маму. Я на секунду прижимаю ладонь к краю кресла и заставляю себя дышать в темп с Илаем. Если побегу глубже прямо сейчас, потеряю время и подниму тревогу, не освободив никого.

— Я вернусь, — говорю ему. Обещание звучит опасно рядом с Клятвенным клинком, поэтому уточняю то, что могу выполнить: — Найду управление замками и вернусь сюда до подъёма корзины.

Илай с трудом поворачивает глаза к двери.

— Слева архивная. Там списки. Не бери белую папку со стола… она на сигнале.

Он закрывает глаза прежде, чем я успеваю спросить ещё. Дыхание остаётся, но разбудить его снова не получается.

Я выхожу в коридор. За соседними стеклянными дверями стоят такие же кресла. Не все заняты: в одном лежит девушка с обритым виском, в другом мальчишка младше Тессы. На дверях нет имён, только номера, совпадающие с прачечными метками.

Архивная находится слева от поворота. Белая папка действительно лежит на столе отдельно, соединённая тонкой серебряной нитью со стеной. Я её не трогаю. В нижнем ящике нахожу журналы процедур, графики восстановления и стопку карточек, перевязанных серой лентой.

На первой карточке — Илай. Поступил вчера, состояние: «третий цикл; восстановление после церемонии не предусмотрено». Под ней Летта Орн, Сиан Марр и ещё десятки фамилий. Напротив одних стоят даты смерти, напротив других — названия дальних гарнизонов, куда их якобы перевели.

Раскладываю карточки на полу. На шестом десятке нахожу лист с печатью Совета: «Резерв церемонии обновления. Шестьдесят четыре источника».

Часть имён отмечена красным — уже изолированы. Остальные строки чёрные. Ливия Крейс, младшая сестра Дориана, мелькавшая утром на плацу. Тесса Верн. Ещё двое кадетов из моего испытания, преподаватель младшего курса и девушка, подававшая завтрак в столовой. Они свободно ходят по академии и не знают, что для Белого коридора уже стали запасом магии.

Я останавливаюсь на имени Тессы. Наверху она считает минуты, пока её карточка лежит среди мёртвых.

Я складываю список вчетверо, но печать Совета не помещается под курткой, не сломав края. Нужен весь лист: без печати Кайден получит перечень, который совет назовёт моей подделкой. Я снимаю с пояса внутренний тканевый чехол для клинка, вкладываю бумагу и затягиваю шнур.

Серая лента на карточках цепляется за рукав. Стопка падает, несколько листов скользят под стол. Я опускаюсь за ними и замечаю в глубине ящика металлическую панель с изображением кресла. Под ней три рычага, каждый подписан номером крыла. Управление замками находится здесь.

На панели горит синяя точка напротив Б-7. Я тянусь к рычагу, но рядом выбита инструкция: «Размыкание только после возврата извлечённого потока. Нарушение последовательности — остановка источника». Поток уже ушёл в общий резерв. Чтобы вернуть его Илаю, нужно сначала перекрыть магистраль всего крыла, а это делается в глубинном зале.

Двадцать две минуты заканчиваются. Где-то над потолком трижды дёргается шнур — сигнал Тессы. Я не могу освободить Илая и не могу идти к Рену, не зная пути назад. Приходится выбрать бумагу и возможность вернуться с помощью.

Я убираю карточки в ящик. Одна остаётся под ножкой стола — фамилия кадета, который ещё утром смеялся на плацу. Вытягивая её, я задеваю тканевым чехлом край белой папки.

Папка сдвигается меньше чем на палец. Серебряная нить натягивается, и в стене раздаётся тихий звон.

Я успеваю прижать её обратно, но синие точки на панели уже становятся красными. По коридору проходит глухой удар, двери палат запираются одна за другой. Илай вздрагивает в кресле; контуры на ремнях вспыхивают ярче.

Я бегу к бельевому подъёмнику. Створки закрыты, шнур провис — Тесса больше не может поднять корзину. За поворотом слышатся шаги, сначала быстрые одиночные, затем тяжёлые строевые. Прятаться в палатах нельзя: каждая дверь теперь отмечена красным сигналом присутствия.

Рукоять холодеет под ладонью. Прорублю решётку — выброс ударит по всем креслам. Илай уже показал, что делает с человеком дёрнувшийся контур.

Я остаюсь перед его дверью и не вынимаю оружие. Если охрана увидит меня рядом с архивом, список ещё можно будет спрятать. Если увидит возле Илая с клинком, его используют как заложника прежде, чем я успею сделать шаг.

Из-за поворота выходят шестеро стражников. Следом появляется Кайден. На нём нет плаща, волосы влажные от снега, а левая рука уже покрыта инеем — он спускался через защитный контур силой.

Кайден замечает меня, Илая и чехол у пояса. Его шаг на мгновение сбивается. Потом старший стражник поворачивается к нему за приказом, и командор снова выпрямляется.

Кайден подходит ближе. Между нами остаётся несколько шагов и люди, которых он не выбирал для этого спуска. Я жду, что он потребует список или прикажет открыть палату. Вместо этого Кайден смотрит на мои руки, убеждается, что клинок не вызван, и обращается к страже:

— Миру Эстен арестовать.