— Погоди с выводами. — Аверин присел на корточки и тронул кромку ладонью. — Может, просто дыра. Мало ли что у нее в теле.

В глубине заскреблось, звук пошел по стенкам колодца вверх, и от кромки мы отступили к стенам пещеры, выхватывая оружие. Через минуту из провала, цепляясь когтями за живую стенку, выбралась тварь, за ней — вторая. Обе перевалились через край, встряхнулись, как собаки после воды, и обе умерли, не сделав и трех шагов: Ян снял их тенями тихо, без единого лишнего движения.

— Просто дыра, говоришь? — сказал Демид.

Аверин промолчал.

Уходить, не разведав, было нельзя. Слишком многое зависело от того, что там ниже. Плюс, надо выяснить, можно ли туда спускаться хотя бы в теории, или это место следует обвести на карте жирной чертой и забыть о нем на весь оставшийся срок.

— Демид, со мной, — сказал я. — Остальные контролируют кромку. Кухарь, веревку.

Спускались мы не торопясь, упираясь ногами в мягкую плоть. Я подумал, что так, наверное, чувствует себя кусок, идущий по горлу.

Плотность Духа пошла вверх с первых же метров. Не плавно, как росла она в каменных тоннелях, а ступенями. На пятом метре я услышал собственное дыхание. На восьмом Демид над моей головой выдохнул сквозь зубы.

— Командир, меня плющит.

— Насколько?

— Прям жестко. Уши давит, тело ломит. Еще пара метров, и я отсюда сам не вылезу.

— Понятно. Тогда поднимаемся.

Мне и самому было тяжело. Защита ела Дух ровным непрерывным потоком. Второй Круг потерял бы сознание уже метре на третьем, Демид, Третий Круг, по его словам, продержался бы до десятого.

Я задержался ровно настолько, чтобы прощупать Оком пространство на всю доступную глубину, во много раз ограниченную плотностью окружающей энергии. Но Око почти не дало информации. Колодец уходил от моего положения еще минимум метров на пятнадцать. Ни дна, ни ответвлений зрение не нашло — одни стенки и дыхание, поднимавшееся из-под предела видимости.

Вылезали мы куда медленнее, чем спускались. Наверху Демид сел у кромки прямо на пол, стянул с головы бандану и выжал ее, как после ливня.

— Глубоко там? — спросил Аверин.

— Глубже, чем я вижу, — честно сказал я. — И с каждым метром Дух все плотнее. Без минимум Четвертого Круга соваться туда — верная смерть.

— И как они только держатся? — сказал Кухарь, пнув тушу твари.

— В том и дело. — Я посмотрел в черноту еще раз. — Они там не гости. Они оттуда родом: или живут там, или их там держат — выбирайте, что нравится. И остается надеяться, что там не живет ничего сильнее малого Камня.

Наташа обвела место на листе двойной чертой и подписала «Провал».

— Правило будет такое, и, думаю, никто не будет спорить, — сказал я, когда все отдышались, — сюда, к провалу, не ходит никто.

Возражений не было.

* * *

Гриша прорвался на исходе второго месяца.

Прорывы к тому времени шли чередой и из событий превратились в статистику. Второй Круг он взял ночью, и утром просто вышел к завтраку с новой силой в груди. Из клановых он стал последним, кто достиг этого уровня, и у кухни его после такого начали буквально качать, невзирая на сопротивление и крики прекратить. В конце концов он отбился, одернул куртку и ушел, но было видно, что ему такое внимание очень даже приятно.

После осталось всего четверо Первых Кругов.

Миша прорвался неделей позже, и вот его прорыв стал событием. Готовился он довольно обстоятельно, да и на Третьем Круге находился уже, считай, два с половиной года.

Страховкой на случай непредвиденных ситуаций встал я, но благо ничего такого не случилось. Дух из живого пространства пошел к нему таким потоком, что в пещере буквально подул ветер. Кристальная пыль, повисшая около него тонкой взвесью, вскоре собралась вокруг сидящего в сферу и вращалась, уплотняясь, пока не стала почти зеркальной.

На шестом часу сфера осыпалась. Миша открыл глаза и поднялся, потянувшись всем телом. Четвертый Круг в двадцать пять. Впрочем, особого смысла в таких подсчетах после прибытия на черепаху уже не было. Но пожалуй, если бы не тоннели и не пещера, на достижение того же результата им всем понадобилось бы минимум на месяц больше.

Однако было у всего этого и неприятное последствие. Дух на черепахе по очевидной причине и так был перенасыщен звериной энергией. А уж внутри ее панциря и тела в еще более плотной энергии «грязной» составляющей стало больше.

Я отчетливо видел Оком постепенно накапливающиеся в телах всех нечистоты. На прогресс или силу они пока что никак не влияли — видимо, была не та концентрация. Но эффект все-таки имелся.

За эти два месяца значительно выросло число внутренних конфликтов, стычек на пустом месте, каких-то споров и высказываемых недовольств. Это при том, что твари на черепахе все-таки были не бесконечные, и, истребляя их день за днем, мы в итоге добились того, что крупных волн больше в принципе не случалось и в целом спина Демона стала куда безопаснее в том числе и из-за общего роста силы экспедиции.

Энергия Зверя влияла на сознание людей совершенно однозначным образом. Рост агрессивности, нетерпимости, чувства соперничества — всего того, что для Зверей было, собственно, вполне естественным.

Однако пока я не замечал, чтобы подобные накопления Духа черепахи были непоправимыми. Да, негативную энергию было невозможно вывести полностью в условиях атмосферы, наполненной ею, но, когда мы покинем спину Демона, она естественным образом вымоется из их тел, как инородный элемент.

Еще через полмесяца последний человек прорвался на Второй Круг и, наконец, снова зашла речь о переезде в тоннели. Однако до того, как я что-либо утвердил по этому поводу, было решено разобраться с чуть менее сложным делом.

Наш фрегат стоял на якоре рядом с черепахой, и хотя вахты на нем урезали до минимума, в них в любом случае больше не было особого смысла. Артем, как и Наташа с Яном, прорвавшийся на Третий Круг, вывел от воды две каменные направляющие, и мы просто вытащили корабль на берег. Со скрипом и руганью, но к полудню он встал на панцире целиком, накрененный на подпорах, как кит на берегу.

Уже было четко выяснено, что тварям было неинтересно неживое и несъедобное, так что после того, как с него сгрузили все продовольствие, его просто оставили, закрепив опять же Артемовой магией.

И вот, дело дошло до разговора о переезде. Доводов за было огромное количество, доводов против — всего два, и оба исходили от меня. Правда, если первый довод — Вирру не протиснуться в тоннели — был моим личным, то вот второй уже был куда более серьезным.

— Если лагерь уходит под панцирь целиком и мы там баррикадируемся и выходим только для пополнения припасов, то зачистка тварей закончится.

— И что с того? — спросил Демид вполне резонно с его точки зрения. — Нам-то внизу какая разница?

— Нам нет разницы. А черепахе есть. — Под навесом стало тихо. — Сами подумайте, зачем она вообще нас на себя пускает? Я уверен, что она просто позволяет нам жить на себе и пользоваться ее энергией, потому что параллельно мы уничтожаем тварей, которые настолько адаптировались к ее Духу, что она сама ничего не может с ними сделать. Сейчас мы, по сути, платим ей за постой, но что будет, если прекратим убивать тварей?

— С чего вообще такие выводы? — спросил Аверин. — Почему ты так уверен, что эта твоя теория правдива?

— С того, что Демоны — это не просто Звери. Они крайне умны. И лично я не могу придумать иных вариантов, почему эта черепаха раз в десять-пятнадцать лет приплывает к людям и позволяет некоторым из них перебираться на свою спину.

На самом деле я был уверен, потому что четко чувствовал облегчение черепахи от каждой убитой нами пачки тварей. Но вслух этого, разумеется, сказать не мог, так что оставалось выстраивать логические цепочки.

Все помолчали в задумчивости, но спорить никто не стал — довод действительно был здравым.

— Тогда переезжаем, но зачистка не прекращается, а становится службой: раз в три-четыре дня сводный отряд поднимается и устраивает бойню в джунглях.

— Думаю, так можно, — кивнул я, решив пока не жестить и для начала посмотреть, как отреагирует на замедлившуюся зачистку тварей сама черепаха.

Дальше спорили уже по мелочам, так как главное решение уже было принято и одобрено. Переезжали два дня, и переезд больше всего походил на работу муравейника, взявшегося перенести себя самого на новое место.

Вниз ушло все, из чего состоял наш быт: тюфяки и короба, котел, копченая рыба, которую мы с какого-то времени начали активно ловить, спальники и прочий скарб.

Внизу же благодаря этому всему каменные мешки на глазах становились жильем. Сильно менять структуру тоннелей было чревато недовольством черепахи, но как минимум разгладить скругленный профиль тоннелей до квадратного пола она не мешала.

И вечером второго дня каменный сектор, и так уже довольно неплохо обустроенный за эти два месяца, полноценно превратился в жилую зону. Наверху остался один только Вирр.

Верхний лагерь был очищен и брошен без особого сожаления, несмотря на то что два месяца был нашим домом и крепостью. Я не был уверен, но подозревал, что тут тоже не обошлось без влияния звериной энергии.

* * *

Две недели после переезда прошли без эксцессов, и вот следом за Мишей на Четвертый Круг прорвались еще двое.

Первым прорвался Рогов, каменный Маг из второго боевого, широкий и тяжелый. О прорыве узнали по самому прорыву: дальний мешок загудел, по жилому сектору прошла мелкая дрожь. А через три дня за ним прорвался Зимин — тихий и въедливый, из расчетной команды пушкарей.

По отдельности каждый из них значил немного. Вместе они сложились в то, чего в экспедиции до сих пор не было. Противодействующая мне и Мише сила.

Совет они собрали сами, не спрося меня, и уже это было показателем. Рогов и Зимин встали по обе руки от Миши, который, даже понимая ситуацию, пока что не особо стремился что-либо исправлять.

— Дело такое, — начал Зимин, — экспедиция выросла. Когда мы отплывали, старших, Третьих Кругов, на борту было пять. Сейчас за этим столом Третьих Кругов уже больше десятка, и в том, чтобы они считались старшими при наличии трех Четвертых, нет никакого смысла. Это надо привести в соответствие.

— В соответствие чему? — спросил я. Спокойно, потому что помогать им не собирался.

— Уставу любого сводного отряда. Совет есть совет старших Кругов. При отбытии порогом был Третий Круг. Но теперь порог смещается на Четвертый. Все, кто ниже порога, в совет также не могут больше входить.

Он не назвал меня. Ему и не нужно было.

Кто-то кашлянул. Кто-то с преувеличенным вниманием изучал собственные руки. Смотреть на меня в эту минуту не хотелось никому, и по этому нежеланию я прочитал итог раньше всякого голосования: решение здесь было принято до того, как меня позвали.

— Скажи прямо, Зимин, — попросил я. — Ты умеешь.

Прямо сказал Рогов.

— Ты хороший командир, Пламенев. Никто этого не отнимает, и я первый скажу спасибо. Но ты даже не Третий, а Второй Круг. Да, твоя сила несравнимо выше реального Второго, но теперь у нас целых трое Четвертых Кругов. И на нашем фоне ты смотришься уже блекло, без обид.

— Конечно, — кивнул я, усмехнувшись, — какие обиды?

— Да Саша почти всю эту экспедицию на острие был! — резко встряла Наташа. — Установкой и жизнью лагеря руководил он, тоннели нашел он, карту составил он, правила, которыми мы все пользуемся, написал он. К провалу первым спускался тоже он, к слову. Не находите во всем этом некоторой нескладности?

— Находим, — неожиданно легко согласился Зимин. — И предлагаем ее устранить. Карта останется картой, правила правилами, заслуги заслугами. А членство в совете станет вопросом Круга, как и положено. Одно другому не мешает.

— Мешает, — сказал Демид.

Он произнес это в стол, но произнес, и даже за этот тихий бунт я был ему благодарен.

— Чем же?

Демид поднял глаза, поискал слова и не нашел. Аверин рядом с ним сосредоточенно разглядывал фонарь.

С дальнего конца скамьи поднялся Клюев, недавно прорвавшийся Третий Круг из пушкарей.

— Я скажу, можно? Я за порядок. Не против командира, поймите правильно. Но порядок есть порядок.

Он сел, явно довольный тем, что сказал.

Я просто слушал. В теории мы с Мишей и Вирром справились бы с Роговым и Зиминым. Но штука была в том, что это, в отличие от Анны, был не личный бунт, а полноценная революция. И так как убивать их я в любом случае не собирался, после появления еще одного-двух Четвертых Кругов, даже если я их одолею и где-нибудь запру, чаша весов обязательно качнется не в мою пользу.

Миша молчал до самого конца, но, видимо, не выдержал моего молчания.

— Говорите вы грамотно, — сказал он, — придраться не к чему. Ты что думаешь, командир?

— Если им там хочется придерживаться формальностей, кто я такой, чтобы сопротивляться? К тому же у меня есть ты. Ты ведь проконтролируешь, чтобы они не натворили дел?

— Разумеется, — усмехнулся Миша.

— Ну и все.

Лица Рогова и Зимина после этого краткого диалога будто свело судорогой. Но, чтобы сохранить имидж, они оба молча решили это просто проигнорировать.

— Тогда решено, — выдохнул Зимин. — Совет теперь состоит из нас троих.

Я кивнул, поднялся и уже развернулся к выходу.

— Один вопрос напоследок, — сказал Зимин. — Провал. Ты всегда был против того, чтобы его закупорить.

— И против до сих пор, — я обернулся на него. — Мои доводы не поменялись: черепаха, скорее всего, использует нас для очистки своего тела от тварей. Если мы закупорим провал, она почти наверняка будет очень недовольна, вряд ли кому-либо из нас хочется столкнуться с этим. Так что к провалу по-прежнему не ходит никто. Это вопрос не старшинства, Зимин, это вопрос выживания. Если захочешь что-то сделать поперек, я уже не уступлю так просто.

Зимин вздрогнул. Хотя он и стал Четвертым Кругом, до сих пор явно меня побаивался. Что же, тем лучше.

Наташа на выходе тронула меня за рукав.

— Ты чего-то не договорил там. Я видела.

— Договорю позже. Не им.

— Ладно. — Она просто кивнула.

Расходились буднично. Никто не сверг никого, это был не захват власти в классическом смысле. Я просто передал контроль над уже вполне стабильно работающей системой, чтобы не думать об этом больше и сосредоточиться на чем-то поважнее.

Миша нашел меня где-то через полчаса.

— Злишься?

— Нет конечно. Они просто жадные до власти идиоты, и их «переназначение» ни на что не повлияет. А если начнет влиять, ты мне скажешь.

— Конечно.

— Ну и все.

* * *

На очередную зачистку я отправился сам, вдвоем с Вирром. В том числе и потому, что соскучился по волку и мне хотелось провести с ним побольше времени.

Первые несколько часов мы прошли большим кругом по лесу. Тварей без зачисток набиралось немало, даже с учетом того, что их в целом стало куда меньше. Но, хотя я еще и не прорвался, мое тело успело заметно адаптироваться к атмосфере Демона, не говоря уже про Вирра, так что и вдвоем мы без особого труда справлялись даже с группами в пять — семь голов.

К полудню счет перевалил за полсотни, и, пожалуй, на этом можно было заканчивать. Если в джунглях и остались еще твари, их точно было немного, а охотиться за ними поштучно — удовольствие ниже среднего.

На привале у кромки воды я развернул сверток с обедом, поделившись с Вирром жареными корешками и вяленой рыбой. Он за эти месяцы наловчился ловить водную фауну, ныряя со спины черепахи и буквально гоняясь за рыбами в морской толще, но вяленая рыбка была совершенно другим делом, и он сожрал ее с огромным удовольствием.

После обеда я занялся тоннелями, по очереди зачистив три других сектора-«цветка». Опять же, не начисто, но часам к шести вечера счет убитых тварей перевалил за сотню, и я решил, что на этом можно заканчивать.

Выбрался на поверхность, где меня уже ждал Вирр с кучей наловленной рыбы. Костер разводить было не из чего, но мне это и не было нужно. Я нашел пару подходящих камней, раскалил их пламенем, быстро разделал рыбьи тушки, и вскоре перед нами уже жарилась пара десятков крупных рыбных стейков.

Мы умяли их в один присест: мой организм с учетом роста, веса, объема мышечной массы и в целом обмена веществ мог с легкостью переварить несколько килограммов мяса. И хотя я часто питался чистой энергией, поглощая ее из пространства, такие вот пиры были для меня не более чем перекусами.

Но когда я встал, чтобы уже направиться обратно в сторону входа в наши тоннели, от Вирра или, вернее, через него пришел очень четкий зов.

Не то ровное фоновое течение, что месяцами стояло вокруг связывающей нас нити, а именно зов — направленный, ясный, как свист псу. Вирр встал на полушаге, развернулся к воде, и по нити плеснуло настороженностью, но и совершенно осознанным желанием отозваться.

При этом я четко понимал: Вирр не был загипнотизирован или что-то подобное. Он прекрасно понимал, что происходит и кто его зовет, но ему, как и мне, на самом деле было дико любопытно.

Мы переглянулись, и он пошел, а я пошел с ним: отпускать его одного к этому зову не собирался. Пройдя где-то две трети длины черепахи, мы остановились в том месте, где у нее, по идее, где-то под водой должна была начинаться шея. Море лежало ровной гладью, и с минуту не происходило вообще ничего.

А потом вода вспухла.