— Все вместе. — Она произнесла это медленно, с расстановкой, и в тесноте тоннеля ее поставленный голос прозвучал неожиданно громко. — Все разворачиваются, потому что одному стало нехорошо. Ему же не смертельно — сам сказал, держится. Разворачивать всю группу у самого порога чего-то настолько важного… Вы всегда так бережетесь? На турнире, говорят, вы дрались иначе. А тут печетесь о каком-то случайном парне, как нянька. Мне начинает казаться, что осторожность для вас важнее дела.

Слово «трус» не было произнесено. Но аккуратно звучало между строк, и теперь девушка ждала, пойму ли я.

Я понял. Но злости не было.

— Можете идти дальше, — сказал ровно. — Одна. Я вас не держу. Я возвращаюсь с Гришей.

— Мы возвращаемся с Сашей, — сказала Наташа. Спокойно, будто сообщила расписание.

— Возвращаемся, — подтвердил Ян.

Анна обвела нас взглядом, и на ее ровном лице что-то дрогнуло. Расклад «одна» в ее понимании отличался от расклада «мы» сильнее, чем ей хотелось. Тогда она повернулась к Павлу.

— Ну а вы? — Голос наигранно смягчился. — Вы ведь военный, сильный мужчина. Хотя бы вы здесь не для того, чтобы разворачиваться от такого пустяка?

Павел молчал пару секунд. По его лицу, простому и легко читаемому, угадывалось, что давление глубины весило меньше, чем женщина рядом. Причем красота Анны далеко не факт что была критическим аргументом. Скорее, играла роль ее фамилия.

— Я пойду с госпожой Кавелиной, — ответил он твердо.

— Дело ваше, — сказал им двоим, потому что остальных это уже не касалось. — Но послушайте меня оба до конца. Когда вы поднимались на эту спину, вы признали меня старшим как минимум тем, что не оспорили это. Как старший я имею право приказать вам развернуться, и вы обязаны подчиниться. Но я этого делать не стану. Я вам не отец, вы мне не дети. А тащить вас наверх силой, чтобы потом весь лагерь месяц дышал вашей обидой, тем более не буду. Там, глубже, могут жить твари, которых никто из нас еще не видел. Риск сгинуть у вас двоих далеко не мал. И также скажу: если вы сгинете, жалеть вас в лагере будет некому и незачем. Вы пойдете туда против слова старшего, по своей воле, и ваша смерть станет для остальных наглядным уроком, что с этим местом не шутят. Если вас это устраивает, идите.

Тишина в тоннеле воцарилась такая, что показалось, будто я услышал дыхание черепахи-Демона.

— Устраивает, — сказала Анна.

Голову она держала все так же высоко, однако голос стал на тон тише.

Павел просто кивнул, стараясь не смотреть на меня.

Мы молча развернулись и пошли: я впереди, за мной Гриша, которому после возвращения в тоннели быстро становилось легче, дальше Наташа и замыкающим Ян. Свет фонарика за нашими спинами постоял на месте, качнулся и ушел в другую сторону, вглубь.

Наверх вышли быстро. Тварей мы почти всех зачистили, дорогу уже знали. Лес встретил нас парной духотой, которая, однако, после жара тоннелей глоталась, как ключевая вода.

На полдороге к лагерю спина черепахи под нами вздрогнула. Длинная волна прошла под панцирем, качнула лес, сбросив с листвы воду, и мелочь в подлеске разом смолкла. Мы встали. Гриша ухватился за ствол, Наташа — за мое плечо, и несколько секунд все слушали, как волна идет дальше к морю.

А я слушал по нити, через Вирра, уже знакомое тяжелое недовольство. То самое, что поймал в пещере над телом Лёни. Тот же знак, та же нота. Сомнений не было: Анна с Павлом на что-то напоролись.

Разворачиваться не собирался. Они выбрали сами, после всех слов, какие я сумел сказать. И они не были «моими», чтобы пытаться их спасать вопреки всему.

К частоколу мы вышли вчетвером.

Дозорный крикнул внутрь «четверо». Вирр вылетел навстречу первым, обнюхал меня, потом Гришу и пошел рядом с ним, будто подбадривая.

Миша встретил нас у ворот. Взгляд прошел по четырем лицам, запнулся на пустоте за спиной Яна.

— Где Анна?

Я не собирался что-либо скрывать ни от него, ни от остальных и рассказал все без прикрас. Себя при этом тоже не выгораживал — согласился, что мог бы приказать, но сознательно этого не сделал.

Миша слушал не перебивая, потом просто кивнул.

— Понятно. Что же, ладно, она явно сама напросилась. Павла жаль немногим больше: служака, а купился на девчонку, как мальчишка. Не казнись за них даже из вежливости.

— Подождем до утра, — сказал я. — Дорогу они знают. Если живы, вернутся в итоге.

— Подождем, — согласился Миша и, уходя, добавил: — Но ужин я бы на них не откладывал.

Ужинал лагерь тихо, я съел свое, не чувствуя вкуса. Себя не винил за потенциальные смерти Анны и Павла, но на душе все равно было гадко.

Так что, когда лагерь затих, я сел на землю и, чтобы отвлечься, вернулся к тому, что делал каждый вечер.

Дух черепахи вошел в меня привычной тяжелой волной, и я повел его по своему Столпу: не копить, а утрамбовывать. Все, что форсированные прорывы оставили во мне несведенным, я который вечер обжимал этим внешним давлением, как на оправке горячий шов.

Но сегодня тело приняло волну иначе. Легче. Дух прошел от Ока вниз, через Кольцо к Ядру, и нигде не зацепился. Я прогнал волну второй раз.

Ничего.

Долгую минуту сидел неподвижно и слушал себя. А внутри впервые все было полностью идеально и стабильно. Ядро в животе, Кольцо в груди, Око в голове и Столп, пронизывающий все три, стали будто бы единым целым. Дух тек по этому целому, сам выбирая дорогу, как вода в улегшемся русле, и тело отзывалось сразу, без малейшего крошечного запаздывания.

Никакого грома или вспышки силы. Но мне было более чем достаточно.

Фиксация. Симонов называл это гармонией тела, Духа и разума. Столп наконец сросся со мной весь, до последней нити. А дальше открывалась дорога к уровню Чар. Копить теперь можно было спокойно, не боясь, что следующий шаг снова заставит меня ждать годы.

Глаза я открыл уже в глухой час. Поднявшись, размял затекшие плечи и пошел проверять дозор.

Ночью гора вздрогнула еще раз.

Я не спал и почувствовал это всем телом. Короткая волна, вдвое слабее дневной, прошла под лагерем далеко за полночь, качнула фонари и стихла.

Остаток ночи я пролежал с открытыми глазами. В какой-то момент поймал себя на том, что жду третьего толчка почти с надеждой: дерутся, значит, живы. Но третьего толчка не пришло.

К утру стало можно называть вещи своими именами. Анна Кавелина и Павел не вернулись, став второй и третьей жертвой этой экспедиции.

Как и ожидалось, по Анне никто не горевал. Кроме нее и Миши, Кавелиных в экспедиции не было. Так уж совпало, что единственная причина для того, чтобы заступаться за высокомерную девушку, — родство — была неактуальна. В остальном же лагере не было никого, кому она бы нравилась и кто нравился бы ей.

У Павла было куда больше связей и знакомых среди участников экспедиции, но все были взрослыми людьми и понимали: раз уж он согласился пойти за Анной сам, то и в своей смерти виноват сам. Тем более что все с самого начала знали, что спина Демона — это не место для самодеятельности.

Разведку каменных ярусов под тренировочную точку мы начали на третий день. Тоннели уже успели изучить довольно прилично, осталось закартографировать несколько боковых ответвлений. И когда стало окончательно понятно, что попасть в этот сектор тоннелей можно либо с поверхности через тоннель под деревом, либо через пещеру и никак иначе, мы, истребив всех тварей и выставив дозоры, почувствовали себя почти расслабленно.

Однако постоянно дежурить в пещере оказалось тяжко даже для Вторых-Третьих Кругов, к тому же там было сложнее обороняться из-за живых стен. Так что куда более логичным вариантом было выбрать для тренировочной зоны Первых Кругов тупик каменного тоннеля.

Таких нашлось немало, но подходящих — с ровным полом, достаточно длинных и без резких изгибов, чтобы еще загодя видеть приближение тварей, — только с полдесятка. Выбрали в итоге два наиболее близких к выходу на поверхность, чтобы оптимизировать логистику.

Стройка заграждения заняла пару дней. Полностью на магию полагаться никогда не стоило, тем более что в таком случае, чтобы входить и выходить, обязательно нужен был Маг, устанавливавший заграждение. Так что каркас соорудили из остатков материалов для лагеря. Принесли с поверхности остатки балок, крепеж, полсотни стальных кольев.

Отступив от самого тупика десяток метров, соорудили что-то вроде искусственного коридора, сужающего и так далеко не широкий тоннель до меньше чем метра, чтобы твари никак не могли подбираться к двери по двое. Сделали саму дверь толщиной в полметра, сплавив несколько стальных балок и проложив пустое пространство между ними армированным камнем.

К вечеру рама стояла намертво, за ней сложили запасы: воду, короба с едой, медикаменты, противоядия и прочее. Решено было, что в тупике по очереди тренируются Первые Круги — по десять человек сменами по двенадцать часов, а их, встав перед дверью с узкой бойницей и атакуя через нее подходящих по коридору тварей, защищают Вторые Круги, по двое на смену.

Однако уже на второй день такого режима Демид явился с докладом:

— В третьей десятке один из Кругов вырубился после девяти часов. Увлекся и переборщил с поглощением. С трудом его вытащили на поверхность, еще немного — и помер бы от переизбытка Духа.

— И неизвестно, будет ли такое повторяться дальше, — пробормотал я.

— Ага.

— Значит, двенадцать часов — много. Сколько сделаем? По восемь?

— Лучше по шесть вообще, чтобы с запасом.

— Тогда давай по три смены по шесть часов, и еще шесть часов всем на отдых от тоннелей. Все-таки и в лагере есть дела. И тогда не по десять, а просто на три группы пусть разделятся.

— Хорошо.

Вскоре процесс встал на поток. Тридцать с небольшим Первых Кругов шли через тоннель, тринадцать Вторых держали дверь и лагерь, и машина крутилась уже без моего пригляда.

Не хватало в ней только одного — хода глубже. Живое пространство лежало под нами, и я все чаще ловил себя на том, что смотрю на последний тоннель из пещеры с любопытством и жаждой исследований. Но группу нужно было собрать посерьезнее.

Со мной в итоге пошли семеро: Демид и Аверин — Третьи Круги, Ян с Наташей, как уже стабильные участники вылазок. А также еще трое Вторых: Кухарь и двое его сослуживцев по третьему боевому, из которых один, Сежин, был знаменит тем, что за все время на черепахе произнес, по общему счету, одиннадцать слов.

Мише я предложил пойти вместо меня лидером отряда. Но на этот раз он отказался.

— Не, неохота.

— Тебе же скучно было?

— Может быть, но для таких вещей ты все-таки лучше подходишь. Сходи, разведай. А когда все станет понятно, я уже тоже схожу — просто поглядеть.

Я пожал плечами. Иногда его логику было очень сложно понять.

Добрались до пещеры уже зазубренным маршрутом. В ход, ведущий вниз, из живых спускались только двое, и обратно пока не поднялся никто. Я встал у устья первым, и группа перестроилась за мной без команды.

— Порядок прежний. Стихию наружу только точечно. К стенам без нужды ничем острым не прикасаться. Пошли.

Первый поворот прошли быстро. Стены здесь еще больше стали мясом: теплые, чуть подающиеся, и от их запаха у всей группы, я слышал, менялось дыхание на короткое и придыхающее.

Твари пошли с третьего поворота, но снова штучно, особо не представляя угрозы: одна из бокового хода, пара рванула прямо на нас из далекой тьмы коридора, снова одна. После лагерных волн это должно быть очень просто, если бы не две проблемы.

Во-первых, мы не могли использовать сильных стихийных атак или особо размахивать оружием. Собственно, я в принципе не взял с собой секиру, ограничившись одноручным топориком. Вторая же причина заключалась в том, что в этих коридорах плотность Духа была такой, что, даже привыкнув к атмосфере тоннелей, мы все равно ощущали, как руки и ноги движутся будто сквозь кисель, а магия в принципе не работала нормально.

Проще всех приходилось Яну: его тени и так били точечно. Но и он вел свою свору на коротком поводке, потому что, если отводил тени далеко от тела, они начинали просто рассыпаться.

Самая тяжелая стычка случилась на пятом повороте, где ход изгибался локтем и твари вышли на нас с обеих сторон разом: две спереди и аж пятеро из-за спины. Ян временно запечатал пространство сзади тенями, Кухарь с Сежиным приняли передних, а потом уже мы с Демидом и Авериным переместились в тыл и встретили пятерку настолько слитной атакой, насколько было возможно в таком узком пространстве.

В итоге разведка шла медленно, но медлительность эта была осознанной. По живой стене мел не писал, так что пометки ставили на листах, а на развилках выкладывали на полу мелкие камешки.

Наташа, обладавшая из всех нас лучшим чувством направления и дистанции, считала шаги и время.

К четвертому часу устройство живого пространства прорисовалось. Живые тоннели шли под всем панцирем сетью в три, а местами в четыре слоя. Слои пересекались косо, узлами, как корни под лесом.

Дважды мы выходили в пещеры, вздутые пузыри на сети, и из каждой вверх, в панцирь, уходила своя связка каменных ходов. Одну связку Демид с Кухарем быстро пробежали вдвоем и вернулись с данными: эта сеть каменных тоннелей замкнута сама на себя, как и «наша», в форме перекати-поля, с одним заросшим выходом на поверхность.

Получалось, что они были будто цветы, распустившиеся на корневой системе живого пространства. Вопрос, который висел над всей этой паутиной, задал Аверин:

— Вот вопрос у меня возникает… А где все твари? Мы исследовали уже значительную часть тоннелей и встретили сколько? Тварей тридцать пять? Сорок? Даже если пятьдесят. С учетом того, в каких количествах они продолжают то и дело налетать на лагерь, их тут должны были быть минимум сотни, если не пара-тройка тысяч.

— Вопрос правильный, — кивнул я, последние пару часов думая о том же самом. — И ответ у него, похоже, один. У сети есть еще выход туда, где мы не были, и там их дом — гнездо, лежбище, как ни назови.

Была у живого пространства и небольшая «милость» по отношению к нам: плотность Духа в живой сети не росла. В тоннелях она находилась на том же уровне, что и в пещерах, так что, по сути, нам не нужно было осваивать ее самые глубокие части, достаточно было и первой пещеры.

К шестому часу листы для записей банально кончились, да и все, а особенно Вторые Круги, уже откровенно устали. Так что на сегодня мы закруглились и вернулись в лагерь через «нашу» сеть тоннелей.

В лагере после доклада остальным Третьим Кругам о результатах разведки мы перешли к планированию дальнейших ходов.

— Решение предлагаю такое. В наш первый лабиринт тоннелей твари приходят только снизу, ну либо могут забраться через проход с поверхности, мы это теперь знаем твердо. Значит, если закупорить оба входа наглухо, весь лабиринт станет закрытой зоной и Первые Круги смогут там тренироваться даже без охраны.

— А чего мелочиться? — спросил Демид. — Наберем провизии с запасом и переедем в тоннели все, целиком. Лагерь наверху сжирает время и людей, дозоры, частокол, волны эти. А там камень, тишина. Весь отряд тренируется, никто не воюет.

Я хмыкнул.

— Идея неплохая, но я ее бракую пока что. Полный переезд возможен, только когда в отряде не останется никого ниже Второго Круга: Сердцам в тоннели нельзя вовсе, Первые Круги там вырубаются через полдня. К тому же поверхность нам нужна: добыча питания как минимум, да и вахту у корабля никто не отменял. Дорастут все до Второго Круга — вернемся к разговору. По здешним темпам это, к слову, не такой уж дальний срок.

— Ловлю на слове, — сказал Демид. — Как последний Первый Круг шагнет на Второй, я с этим вопросом вернусь. И попробуй тогда откажи.

— Тогда и поговорим.

Вторую причину, почему мне не особо нравилась эта идея, не озвучил. Полный переезд под панцирь означал бы еще одно: зачистка поверхности закончится. Твари, которых мы убиваем у частокола сотнями, останутся жить, и та, кому они явно досаждают, судя по облегченным «вздохам», может спросить с нас за это по-своему. Но пока условие не выполнено, мысль была не срочной, и я убрал ее на полку.

Тем не менее закупорить сектор тоннелей мы все-таки закупорили. Снизу наглухо, каменно-металлической пробкой почти пятиметровой толщины, а сверху организовали заградительный пост.

Теперь Первых Кругов действительно не нужно было защищать, кроме как по пути до тоннелей, а в пещере у живого пространства, сменами по четыре-пять человек, тренировались Вторые и Третьи Круги. И на ближайшие недели это должно быть стать стабильной нормой.

А за ответом на вопрос Аверина мы пошли через три дня той же восьмеркой.

Нижний слой живого пространства встретил нас жаром гуще верхнего. Стены здесь были еще более теплыми, мягкими и влажными, и уже откровенно создавалось впечатление, что мы находимся в кишке.

— Идем почти под серединой панциря, — сказала Наташа на очередной развилке, — чуть к голове. Так низко мы в прошлый раз не забирались.

И почти сразу, будто отреагировав на ее слова, тоннель вывел нас в обширную пещеру сразу с семью выходами, в полу которой открывался самый настоящий провал.

Круглый, метра четыре в поперечнике, с гладкой кромкой, будто толщу здесь не прогрызали, а вдавили внутрь. Стены его были уже полноценно живыми и уходили вниз отвесно, в темноту, которая тоже будто бы была живой, потому что даже мои глаза при поддержке света от огня не могли увидеть дно.

Мы встали по кромке, не сговариваясь, на шаг дальше, чем требовала осторожность.

— Вот и родильня, — негромко сказал Демид.