По справочнику выходило, что первым делом убивать нас тут будет не фауна, а флора.

Яды расписывались по типам на четыре страницы. Зеленый туман студил легкие. Бурый — заставлял кипеть кровь. Белесый — ослеплял. Бесцветный, но пахнущий мясом, — покрывал кожу волдырями. Также в списке значились кислотная слизь, выделяемая некоторыми местными деревьями, и еще много чего похуже. И против каждой проблемы в розданных нам коробах была своя склянка.

При этом, хотя местных Зверей вполне можно было истреблять в любых количествах, деревья на этой спине нельзя было трогать вовсе. Ни жечь, ни рубить, максимум — срывать листья и плоды.

Собственно, именно для этого нам с собой были положены немаленькие запасы материалов для постройки лагеря.

— Командир, — первой спросила Нина. — Порядок высадки?

Я оглядел уступы, полосу голого края, стену кривых деревьев над ней.

— Первым делом ищем место и ставим лагерь. Первые Круги тащат материалы. Каждый берет столько, чтобы, если что, иметь возможность со всем этим сбежать обратно на корабль. Не жадничайте: лучше сделаем на несколько ходок больше. Бросать материалы, которых у нас ограниченное количество, нельзя. Вторые и Третьи их защищают. Сначала укрепляемся: заграждения, пушки, крыша над головой. Пока основательно не окопаемся, никто не отдыхает. Вторым делом обживаемся: провизия из списков того, что тут есть съедобного, дозоры, расписание дежурств и так далее. Тренировки в последнюю очередь, когда все остальное устаканится. Кто хочет расти быстрее всех, пусть сперва доживет до тренировок. Если вопросов нет, то вперед! На корабле остается расчет из одного Третьего, трех Вторых, шести Первых Кругов и всех Сердец для охраны и поддержки остальных в случае экстренного отступления.

Палуба пришла в движение. Вирр поднялся с носа и встал у сходней первым. Перед сходнями я поднял руку, и гомон на палубе стих.

— Первый и последний раз спрашиваю, дальше ответственность на вас, — обвел всех взглядом. — Принципы использования противоядий все помнят? Кто замешкается сам, тому вливает сосед, поэтому своей ошибкой вы можете решить не только свою, но и чужую жизнь.

Ответом был нестройный, но всеобщий гул. Короба у всех висели на бедрах или груди, кому где удобнее, а каждый пятый нес сверх личного набора запасной ящик. Я кивнул, и мы наконец высадились.

Спина черепахи приняла меня как обычный, шершавый и чуть теплый камень. А вот воздух ее принял как чужого.

Первый же вдох дался с усилием, будто дышать пришлось через мокрую тряпку. Дух здесь стоял такой плотности, что тело отвечало на него, как на агрессивную среду. Каждая жила, каждый узел, каждая мышца гудели в разлад с этой средой и сопротивлялись движению, будто я все время тянул руку через воду.

Я сделал десять шагов по уступу, а ощущение было, будто пробежал сто. Позади так же тяжело дышали остальные тридцать девять человек. Кто-то выругался шепотом, кто-то остановился, пережидая головокружение.

Поверх этой густоты лежала жара в районе пятидесяти градусов, а поверх жары — стопроцентная влажность, при которой пот был бесполезен и просто выступал, образуя на коже пленку.

— Бодрит, — выдохнул Артем рядом, поправляя лямку короба с противоядиями.

Лес начался в полусотне шагов от края. Вблизи он был еще неправильнее, чем с воды. Стволы шли из земли винтами, кора на них закручивалась спиралями, а ветви росли густо и вкривь.

Между стволами стоял полумрак и пахло сладковатой прелью с примесью чего-то аптечного, резкого.

Первые твари покрупнее вышли на нас уже через пару минут. Из-под корней поднялись три штуки — голые и влажно блестящие, на четырех суставчатых ногах. Ростом они выходили с собаку, глаз не имели вовсе, а спереди разворачивалась непропорционально большая воронка рта.

Они пошли на нас молча, без разведки и без страха. Ближнего я развалил секирой надвое. Лезвие прошло тело почти без сопротивления — эта тварь даже до Камня не доросла. Двух других сняли соседи. Из разваленных туш потекла бурая жижа, задымившаяся на земле. Такой дым означал кровяной яд, разжижающий кровь даже просто при попадании на кожу.

Плешь нашли минут через двадцать — прогалину шагов тридцать на двадцать, где деревья расступались, оставляя более-менее чистое пространство.

— Начинаем строить, — сказал я, когда группа стянулась на прогалину. — Крепим за деревья хомутами, выводим этажи, перетягиваем тентами. Инструкции тоже были в руководстве, так что, надеюсь, все всё помнят. Для ускорения процесса Вторые Круги включаются в работу, мы с Третьими распределяемся по периметру и караулим тварей. Если есть возможность убивать на месте — так и делайте. Если чувствуете волну — подавайте сигнал, чтобы все вооружались и это не стало неожиданностью.

Так начались полтора суток, которые слиплись в памяти в одну длинную полосу, как большая волна. Благо стройкой занимались не обычные рабочие, а Круги, и даже в плотном Духе черепашьей спины любой из участников стройки мог поднимать, таскать и крепить конструкции весом по несколько сотен килограммов.

Тем не менее логистика все-таки стала большим вопросом. Материалы доставлялись с корабля партиями, потому что выгрузить все разом было немыслимо, и каждая партия шла через лес под прикрытием сильнейших. Притом что надо было также защищать и сам лагерь.

Твари прощупывали нас все это время, но поначалу по большей части поодиночке или малыми группами. Выскочит из-под корней нечто вроде четвероногой пиявки в рост ребенка, через полчаса с другой стороны выйдет тварь на паучьих ногах, с телом, похожим мешок мокрой шерсти, и первым делом плюнет перед собой зеленым туманцем.

На вид они были мерзкими до тошноты, почти все разными и довольно слабыми. Подавляющее большинство на низшем Камне, малая часть на Росте, но размерами ни одна тварь не превосходила человека.

Тем не менее каждая обходилась чуть дороже, чем должна была, из-за плотности Духа, который съедал всю резкость движений. Замах выходил тяжелее, шаг короче, и это подыгрывало им, чувствовавшим себя в этой атмосфере, похоже, совершенно вольготно.

Драться приходилось с оглядкой еще и на деревья, что было очередным усложнением. Мой обычный ответ числу, широкий всплеск пламени по площади, здесь был под запретом, так как такое пламя обязательно задело бы деревья. Вот и приходилось огонь использовать точечно.

Благо как таковое пламя мне никто не запрещал. Дух по-прежнему плескал из второго лезвия и разгонял голову секиры для замахов, а взрывные снаряды размазывали тварей склизкими каплями. Рывок на взрывной тяге тоже никуда не делся, бросая меня через прогалину быстрее любого бега.

Но я все равно поймал себя на том, что дерусь как будто в тесной комнате с низким потолком. Тварям в этом смысле опять же было вольнее. Они дрались телом и ядами, от плевков до кислой слизи, и лес от такого оружия почти не страдал. А даже если страдал, их атаки по флоре черепаха игнорировала.

Пушки встали на лафетах по углам лагеря еще до темноты первого дня. Они были специально рассчитаны на мелкокалиберные выстрелы, но даже такие вполне могли прошить почти любой местный ствол. Так что ставить за них можно было только тех, кто умел с такими обращаться, а таковых в экспедиции не так много. Собственно, только поэтому Ольга не отправила с нами сразу двадцать таких.

К ночи зажгли духовные фонари, и стройка пошла дальше без паузы, в янтарных кругах света под черным, беззвездным из-за марева небом. Лес вокруг светился тоже: гнилушечными пятнами по стволам, бледными, как утопленники.

Люди работали смену за сменой, отдыхая не сном, а перекусом, которых при постоянном сопротивлении давлению Духа нужно было куда больше обычного, и кратким разговором. К середине ночи даже самые здоровые двигались медленно и устало, потому самых истощенных пришлось, опять же под конвоем, отправлять обратно на корабль, чтобы они могли-таки выспаться. Благо руководство гарантировало, что твари никогда и ни при каких обстоятельствах не покидали спину черепахи, так что корабль, стоящий всего в пяти метрах от берега, был в безопасности.

Волну я, контролировавший весь процесс от начала и до конца, почувствовал утром, когда небо над лесом только начало сереть.

Ощущение пришло через Око раньше любого звука. В лесу с одной из сторон прогалины разом ожили десятки точек и пошли к нам.

— Общая готовность! — крикнул я, и лагерь сразу ожил. — Волна! Первые Круги внутрь, остальные — цепь плотнее!

Они вышли из леса десятками, и с первых же секунд стало ясно, что ожидание, полученное после прочтения справочника, и живая картина — это разные вещи. Хотя в справочнике действительно было указано, что в группах твари становятся умнее.

Часть тварей по-прежнему тупо и грубо била в цепь в лоб. А часть, я видел это Оком совершенно ясно, отвалила в стороны еще на кромке, растеклась двумя рукавами вдоль леса и пошла охватом к флангам, где цепь была реже.

Третьи вообще остались под деревьями и оттуда начали заплевывать кислой слизью. Это уже была стая. Не свора, а организованная группа, поделенная на таранных бойцов, загонщиков и стрелков.

Я читал про это в справочнике и все равно ощутил, как по хребту прошел холод. Числом волна была меньше любой форпостовской минимум раз в десять. Но опасностью, особенно с учетом отсутствия у нас подкрепления и прикрытия, не уступала почти нисколько.

И в ту же минуту поверх боя, через нить в затылке, ведущую к Вирру, который готовился драться вместе со мной, пришло то, чего я не ждал и чему не успел подобрать определения. От самой горы под нами, от Демона-черепахи донеслось нечто вроде выдоха.

Безадресного, ни к кому не обращенного облегчения, будто из-под шкуры вытащили зудящую занозу. Это совпало с тем, как первые твари легли под ударами цепи Магов. Я не успел ни удивиться, ни додумать. Левый фланг просел, и стало не до того.

Я двигался вдоль периметра челноком. Взрывной рывок туда, где линия обороны проседала под организованной атакой тварей, два-три удара, рывок дальше. Ком Духа с ладони метнул за все время лишь два раза, и оба туда, где гарантированно не задел бы деревьев.

Миша дрался скупо и максимально эффективно. Кристалла он почти не тратил, кроме как на движение, но бил редкими, сосредоточенными ударами, каждый из которых прошивал тварь насквозь.

Наташин двуручник я слышал через полоаину поля — сталь пела, рассекая воздух, а четыре ее коротких клинка ходили над флангом и снимали плевунов на кромке леса. Тени Яна валили тварей под ноги их же соседям, создавая заторы, в которые другие били мощной магией. Артем гнал из панциря низкие каменные гребни, в которые твари упирались и были вынуждены перелезать.

Вирр метался по лесу, разбираясь с тварями еще на подходе. Его яды не брали, потому что он окутывал все тело тонким слоем черного пламени, сжигавшего любую заразу, так что мог рвать тварей даже клыками.

В какой-то момент между двумя рывками нить в затылке снова отозвалась. По ней прошло то же огромное облегчение, но теперь протяжнее, словно выдох стал длиннее.

Я отметил это, но снова не задумался. Бой еще шел, и прикидывать, что это значит, было роскошью. Волна выдохлась только к рассвету, когда мы уничтожили уже несколько сотен этих тварей. Последние особи, потерявшие слаженность, разбежались обратно в лес.

Из наших благо никто не умер. Но ран, травм и отравлений было предостаточно, так что еще пара часов ушла на то, чтобы позаботиться обо всех пострадавших.

Стройку дожали уже часам к трем. Вся прогалина оказалась занята трехэтажным лагерем, окруженным стенами из досок вперемешку с камнем и сталью, созданными Артемом, Наташей и прочими Магами. На лафеты встали все четыре пушки. Сверху это все закрыл огромный тент, поддерживаемый металлическими стойками, и в его тени впервые за полтора суток появилось место, где воздух казался чуть легче.

Прибыли мы утром, работали весь день, всю ночь при фонарях и весь следующий день. Когда последняя оттяжка легла на свой крюк, я оглядел лагерь, лес за частоколом, серую полосу моря за кромкой, и только тогда разрешил отдых.

Дозорных расставил сам, по восемь человек на смену — с фонарями и коробами. Спать легли все вповалку, не разбирая ярусов. Я уснул последним — в спальнике на земле, спиной к теплому боку Вирра — и уходящим сознанием еще успел почувствовать, как под всеми нами глубоко внизу медленно и мерно дышит огромное нечто.

* * *

Первые дни после стройки лагерь жил вполсилы. Люди отсыпались, привыкали дышать и просто ходить в здешнем воздухе так, чтобы не выдыхаться к полудню. Полноценные тренировки я пока держал под запретом, как и обещал на палубе, и запрет этот никто не оспаривал: среда сама была тренировкой, от которой к вечеру гудели кости.

Но на третий день Роман, парень из последнего набора студентов, подошел ко мне после утренней смены караула.

— Командир, я чувствую, что вот-вот прорвусь. — Он потер грудину костяшками, будто там жало. — Первый Круг у меня полон под завязку уже месяца два. На форпосте я бился о границу каждый вечер, и все без сдвига, а тут воздух сам подпирает. Держать тяжелее, чем пустить в дело.

— Настолько?

— Спать мешает, — скривился он.

— Давай, — кивнул в ответ. — Я присмотрю.

Он сел на утоптанной земле, стянув сапоги. Особого объявления никто не делал, но к началу его работы у площадки собрался почти весь свободный лагерь.

Люди рассаживались на ящиках и наростах панциря полукругом, но поодаль, чтобы не мешать. Смотреть они пришли не на Романа, а на то, ради чего плыли сами.

Первые минуты шли тихо. Роман мерно дышал, воздух над площадкой стоял неподвижный и вязкий, а потом я увидел происходящее Оком, а еще через вдох это стало видно всем безо всякого Ока.

Обычно втягивание Духа телом Мага глазу незаметно даже при прорыве. Но здесь плотность была такой, что течение сделалось зримым. Воздух над площадкой поплыл, как над летним раскаленным камнем, только не вверх, а внутрь, к сидящему человеку.

Получалась широкая, медленная воронка с Романом в горле. Листва на ближних деревьях за частоколом качнулась, и Круг внутри Мага начал наливаться плотностью на глазах.

По полукругу зрителей прошел общий вздох. То, что видел я, они не видели, но воронку должны были чувствовать очень отчетливо. Тех, кто сидел ближе, буквально потянуло слабым, но ощутимым сквозняком к площадке, и передний ряд невольно отклонился назад, как от края обрыва.

— Да он же его почти пьет, — севшим голосом сказал кто-то из форпостовских ветеранов. — Ведрами.

— Тише ты. Собьешь.

Ступень лопнула на исходе первого часа. Роман просто вздрогнул всем телом, воронка над площадкой разом опала, и он открыл глаза уже Магом Второго Круга. Посидел, прислушиваясь к себе. Потом встал, и движение вышло очень легким, будто из него вынули лишний вес, который он таскал месяцами.

— Взял, — сказал он и сам, кажется, не поверил. — Взял за час!

Площадку накрыло гулом, Романа окружили: его хлопали по спине, тормошили, у него требовали подробностей. Азарт пошел по лагерю волной.

Люди прикидывали на себя, спорили, у кого когда случится прорыв, и уже выстраивали в головах очередь. У некоторых, я видел, к азарту примешивалась и зависть — легкая, беззлобная, но живая.

За провизией пошли на пятый день, когда стало ясно, что все более-менее освоились с местной атмосферой. Повела Наташа. С ней ушли шестеро — все со справочниками на груди и с пустыми корзинами за спиной. У прохода в частоколе я остановил их и предупредил:

— До полудня. Потом отправляем за вами спасательную экспедицию.

— Поняла тебя, — сказала Наташа, кивнув на середине, и увела группу в лес.

Я остался в лагере и занял руки делом. Перебирал крепления на своем доспехе после последней стычки, а заодно гонял вторую смену по укреплениям. К одиннадцати поймал себя на том, что считаю время.

Но ничего тревожного в этом еще не жило. До полудня оставался час, лес за частоколом молчал, нить в затылке лежала ровно. Просто рука сама тянулась прикрыть глаза, чтобы поглядеть на солнце, чаще, чем требовало дело.

Вернулись они за четверть часа до срока, с корзинами, оттягивающими плечи.

— Докладываю, — сказала Наташа, сгружая корзину у кухонного навеса. — Съедобного набрали: листья с сизой каймой, те, что по справочнику под обжарку, желтые плоды и коренья с белым узором. Все опознали по описанию.

— Молодцы, — кивнул я.

У навеса корзины разбирали в шесть рук. Листья были крупные, с ладонь, и мясистые, с сизой каймой по краю. Укладывали их слоями, пересыпая от прения. Плоды были размером с кулак — тяжелые, в грубой коре, которую по справочнику полагалось не счищать до самой печи. Коренья следовало очистить от верхней коры, и это был единственный продукт на спине черепахи, который можно есть сырым.

Кухонный наряд тут же затребовал пробную партию, и первую сковороду листьев обжарили под присмотром Наташи со справочником. Жарить полагалось до прозрачности, и потом еще от полуминуты до минуты. На вкус, неожиданно, оказалось похоже на жареную рыбу — очень даже неплохо.

* * *

Ссору я услышал раньше, чем увидел, — через полдвора от кухонного навеса.

— … и я, кажется, ясно сказала, что таким пусть занимаются те, кто к этому привычен. — Голос был женский, поставленный, с холодной аристократической вежливостью. — У вас в снабжении полно людей, которые всю жизнь делали подобное. Распоряжаться моим временем можно намного разумнее!