Из ее боя я не видел глазами ни одного удара. Его вело Око, поверх моего собственного боя и помимо воли, и в целое он сложился во мне уже потом, из обрывков, которые оно запасло без спроса. В покое память, конечно, работала лучше, но и в процессе боя она собрала достаточно. Больше, чем мне потом хотелось бы помнить.

Четверка шестых взяла их звено в веер над самым пологом леса и попробовала продавить с ходу, сверху, всей разницей в мощи. Первый же общий залп четверых бойцов Черной Кости снес верхушки деревьев на полсотни шагов и разбросал семерку, как разбрасывает ветер стаю птиц.

Но Наташа сориентировалась быстро, поймав тех, кого утащило слишком далеко, своими летающими мечами, снова собрала их вместе. Затем резким прорывом им удалось разделить противников на две пары, и вот тут начался организованный хаос.

Тени Яна били с десятков метров через клубы дыма, поднимавшегося с десятков мест по всему лесу — всякий раз с нового места, всякий раз непредсказуемые. Огненный из четверых Шестых Кругов Черной Кости страдал от этого больше всех остальных, так как его вспышки сами по себе создавали тени, из которых Ян атаковал уже сам, выныривая будто морской котик из лунки.

Наташины мечи ходили веером, по дуге, то и дело возвращаясь, и хотя почти на каждом возврате их становилось меньше, а на чужаках прибавлялись порезы. Артем превратил расчищенную от деревьев землю в настоящий артиллерийский расчет и бил залпами каменных снарядов.

Худой, седоватый Маг воды из Черной Кости, атаковал аккуратно и точно. Его серпы, тонкие полотна воды, били только туда, где вспыхивало чужое усилие, каждый раз ловя момент наибольшей уязвимости.

Один такой серп прошел в шаге от Демида и рассек в лесу под ним три уцелевших дерева ровно, как скальпелем. Другой снял с воздуха сразу четыре Наташиных меча, одним движением. И хотя они не сломались, Наташе пришлось восстанавливать их стабильность в воздухе, тратя на это драгоценные мгновения.

А потом один такой серп нашел Аверина.

Андрей уходил от ледяной полосы третьего Шестого Круга, точно и вовремя. Но его маневры всегда оканчивались встречной вспышкой Духа, чтобы замедлиться. Вот по этому всплеску водяной и атаковал.

Серп встретил Андрея под краем нагрудника, прошел сквозь сталь, и Дух его погас еще до того, как тело долетело до земли.

Аверин, ходивший со мной еще в первую вылазку в живое пространство, покинул этот мир. Без ошибки с его стороны. Просто чужой расчет оказался хитрее.

Строй ребят поплыл, они начали чаще пропускать, потеряли инициативу. И в какой-то момент водяной вышел прямо на Наташу, а поддержать ее оказалось некому.

Первый серп она приняла на клинок, и клинок выдержал, а ее саму развернуло. Второй срезал веер мечей, что она успела поднять. Третий она увидела и сделала все, что можно было сделать: ушла корпусом, довернула плечо, подставила наплечник.

Но серп, срезав сталь, прошел по шее. Буквально на палец от артерии, и по светлой стали нагрудника хлынула кровь. Она продолжила уходить, но долго это бы не продлилось, если бы на водника не налетел Демид.

Он снял с себя защиту целиком, до последней нити, и слил весь свой Дух в один рывок, пройдя поле насквозь по прямой, быстрее, чем по нему успели ударить. Два чужих заклятья легли позади него, в пространство, которое он уже покинул.

На последнем шаге его встретил серп водника. Демид не стал от него уходить и, хотя серп ударил его прямо поперек живота, довел рывок.

Его клинок вошел водяному под подбородок и вышел из затылка. Худое лицо застыло. Они начали падать вместе. Чужак мертвым. Демид живым, но далеко не факт, что надолго.

Маг дерева, стоявший с водяным в паре, судя по слаженности, не первый год, на единый вдох застыл после этого момента. Артему хватило.

Плита весом в телегу вышла из земли и ударила не в корпус, одетый живой корой, а в затылок, со всей силой, какую Артем мог вложить в атаку. Маг дерева покачнулся, потеряв ориентацию, и его тут же достал Ян, появившийся из пустоты и вонзивший кинжал ему прямо в глаз.

Двое легли за три вдоха, и перевес теперь был на стороне наших уже более очевидно.

Огонь и лед, оставшиеся вдвоем, разом отдали поле и встали спина к спине. Пробовать на прочность пятерых моих ребят им явно расхотелось, но и уйти из этого боя было некуда: ребята уже успели взять их в кольцо, снизу была спина черепахи, а сверху хаотично и совершенно непредсказуемо били отголоски сражения Сфер и Демона.

Потом началась самая настоящая осада, но ее финал я уже не застал.

И вот, когда Наташин Дух качнулся, я хотел рвануться туда раньше, чем успел подумать.

Но рывок оборвало черным. Полотнище встало поперек, второе легло сверху и третье — снизу, и мой разгон умер в этой смоле, так и не начавшись. А из-за полотнищ донесся смех.

— Куда? — Судья даже не повысил голоса. — Бой здесь, мальчик. Девочка твоя? Сочувствую. Но у нее свой партнер на этот танец, а у тебя свой.

В полотнище я ударил всем, что было, и пробил, а за пробоиной уже стояло следующее. Ударил снова, взрывом и лезвием разом, прорвал и это, но третье легло внахлест.

— Да не рвись ты так, — сказал он, и в голосе плескалось чистое удовольствие. — Смотри, она вроде как справляется. К тому же ты, как командир, должен уметь смотреть на то, как за тебя умирают.

Он был прав. Демид спас Наташу. Она осталась жива, пусть и с серьезной раной, а чужак мертв. Но этот, передо мной, все еще смеялся. Вот на этом смехе меня и переклинило.

Что было бы, сложись ситуация самую малость иначе? Он бы смеялся, пока я смотрел на тело любимой?

Ну.

Уж.

Нет!

Я хорошо помнил это состояние: оно приходило ко мне считаные разы за жизнь, и каждый раз мир после него приходилось собирать заново.

Злость перестала быть просто эмоцией и стала порядком вещей — тем, из чего теперь состоял воздух. Страх сгорел в ней первым вместе с осторожностью. Осталось простое, даже какое-то тупое понимание: если ударить посильнее, ему будет больно, даже если мне тоже будет. Все остальное было уже не важно. И я перестал уходить.

Его полотнище шло на меня слева, но теперь я шагнул навстречу и принял его на плечо, весь язык целиком. Черное пламя прошло сквозь наплечник в мясо, вгрызлось, поползло по коже, и это было очень больно… И это не значило ничего.

Потому что секира с полным выбросом врубилась в выставленный им блок, и я почувствовал через рукоять, как за смолой впервые подалось что-то живое. Он качнулся.

На ладонь, не больше, но этой ладони мне хватило, чтобы понять главное. Достать его можно. Просто за каждый раз надо платить своей шкурой. Но Чара Живота подняла силу моего тела на еще более высокий уровень, и я не боялся немного пострадать.

Второй размен я выкупил ожогом предплечья и вернул ему взрыв в упор, от которого он уже откровенно отшатнулся и даже выставил руку. Третий — ожогом бока, но секира на нем прошла так глубоко, что из черноты уже буквально показалась его ладонь.

Он перестал смеяться, а потом с его лица начала сходить и улыбка. Она сползала, как сползает краска с мокрой вывески, и он начал драться всерьез. Но мне было все равно, как он дерется. Я больше не подстраивался под него.

Расклад был простой.

Его чернота жгла меня сквозь любую броню, но убить быстро она не могла. Ожоги горели, мясо ныло, но тело, закаленное месяцами в глубине провала, потерявшее в объеме мышц, но при этом даже прибавившее в их весе, держалось. На остальное было плевать.

Удар. Ожог поперек спины сквозь панцирь — длинный, от лопатки до пояса. Удар. Секира в его смолу по самую бородку, рывок на себя, разворот всем корпусом почти на триста шестьдесят и еще удар. Взрыв в упор, в то место, где за черным угадывался локоть. Удар.

Весь Дух, что не держал меня в воздухе, ушел в маневры, в лезвие и во взрывы. Тело осталось голым под панцирем, и каждое попадание я оплачивал очень дорого, несмотря даже на то, что предельная пропитка самой плоти Духом ради усиления частично играла и на защиту от черного пламени.

Но я продолжал. Вдох на замах, выдох в удар — вот и все, о чем я думал, и между ними не было ни страха, ни мысли. Один ход легких в груди, биение сердца, сокращение мышц. И в какой-то момент темп сломался.

Его темп, не мой.

Мы пролетели мимо боя Миши и Вирра, и судья попытался взять передышку, использовав их и их противника как буфер.

До сих пор их бой шел на самом краю моего Ока, урывками. Дрались они над дальней частью панциря, причем место выбрал чужак, а им пришлось подстраиваться. Там Дух был жиже всего.

Седьмой Круг, доставшийся им, явно был настоящим ветераном. Широкий, тяжелый, с сединой в короткой бороде, и весь его Дух был направлен на него самого, на физическое усиление его тела. Такого не жег огонь и не резал кристалл.

В самом начале Вирр врезался в него всей тушей, но чужак поднял скрещенные предплечья и принял этот таран, а сам не сдвинулся в воздухе ни на ладонь — наоборот, это Вирра отбросило.

Кулак догнал его еще в отлете, и тогда по нити мне в затылок пришла первая боль, испытанная моим шерстяным братом.

Миша атаковал его полным арсеналом магии Кавелиных, но чужак просто отряхивался от кристаллов, как от инея. И хуже всего для двух моих ближайших друзей было то, что вдвоем у них с самого начала не клеилось.

Мишин кристалл жил точностью. Кромка, выведенная до волоса, линия, рассчитанная до пальца. А пламя Вирра ходило по полю широкими разливами. И хотя после использования Мишей силы особого телосложения пламя волка его кристалл не крошило, он все равно становился более хрупким, что врагу было только на руку. Не один раз Миша гасил готовую атаку, потому что между ним и целью вставал огонь «напарника».

А Вирру кристальная крошка, появляющаяся после атак, лезла в нос, сбивая концентрацию и заставляя морщиться и чихать. Каждый из них дрался в полную силу, но, по сути, они друг другу скорее мешали. Оба это чувствовали, злились, и от злости выходило только еще хуже.

Чужак увидел это и начал вгонять их друг в друга. Смещался так, чтобы Мишина линия атаки легла через Вирра. Нырял в разливы пламени, точно зная, что кристалл туда не пойдет.

Мишины пластины, встававшие под удары, лопались, и каждый лопнувший щит осыпал море крошкой на десятки шагов. Миша менял их, как меняют щиты в осаде, но это помогало не слишком сильно.

Вирру доставалось хуже. Чужак назначил его главной грушей. Ребра, плечо, снова ребра. Каждое попадание отзывалось через нить связи глухим толчком. После третьего левая передняя лапа временно вышла из строя оттого, что начала бесконтрольно дрожать.

Но перелом боя вырос из привычки самого чужака.

Вирр в который раз ушел от кулака нырком сквозь собственный разлив пламени, и чужак привычно шагнул следом. Только в этот раз Миша не стал гасить атаку из-за перекрытой линии.

Он пустил копье заранее, явно почти вслепую, в пустую точку за краем пламени. И попал. Копье и человек сошлись, и кромка чиркнула чужака по плечу.

После этой царапины они пересобрали бой за десяток обменов, потому что один был настоящим боевым гением, а второй — Зверем с буквально нечеловеческими инстинктами.

Они поделили между собой не цель, а поле и время.

Волк забрал пространство. Его разливы перестали гоняться за чужаком и начали резать ему небо, отбирать углы, закрывать обзор, назначать, куда тому можно сместиться и куда нельзя. И чужак смещался, куда было нужно, сам того не замечая, потому что смещался максимально технично, по лучшему из оставленных ему путей.

А такой путь каждый раз заранее знал Миша. Он бросил бить туда, где чужак есть, и бил туда, где чужак окажется.

Мы с черным судьей пролетели мимо них, когда кромка кристального клинка вспорола бедро чужака до кости. Чужак, уже и так явно разозленный происходящим, после такого болезненного и довольно серьезного попадания откровенно взбесился.

И по сути, именно поэтому план моего противника переждать, воспользовавшись их боем, провалился. Потому что чужак буквально сам прогнал черного судью, заорав на него и приказав проваливать.

Возможно, если бы ему дали пару секунд на подумать, он бы и сумел сориентироваться. Но я не собирался этого позволять и продолжил наседать, оттеснив черного судью прочь.

Он попробовал вернуть дистанцию. Полотнище хлыстом сверху, карман сбоку, вся связка, что поймала меня в начале боя, развернулась заново. Но на этот раз я не стал уходить от кармана.

Я вошел в него сам, пробил насквозь, грудью, приняв смыкающиеся кромки на плечи, и вышел с другой стороны прямо ему в лицо, горящий, дымящийся, с секирой уже в замахе. И это был первый раз, когда я пустил ему кровь. Немного, из выставленного чисто инстинктивно предплечья, но я его наконец-то ранил.

Он ушел свечой вверх, к самому пределу высоты, за которой буйствовали Сферы, рассчитывая отдышаться и переставить бой заново. Я догнал его на середине свечи, взрывами, по три под каждую ступню, и буквально вбил обратно, как торчащий гвоздь, ударом секиры плашмя, чтобы наверняка попасть.

Вспышка черноты в упор, широкая, слепящая наоборот, гасящая само зрение — даже мое. Я продолжил бить дальше по Оку.

Полотнища начали опаздывать.

Сначала на волос, потом два, потом уже на полвдоха. Его черно-малиновое море, всю дорогу прибывавшее, впервые пошло на убыль. Смола не успевала нарастать там, где я ее рвал, потому что делал я это теперь без пауз, разменом на размен, и мое дыхание держало этот темп, а его, не использовавшего никакого физического усиления, — нет.

Черный огонь внутри него засуетился. Вся его смола стягивалась теперь к поверхности, в оборону. Он больше не вкладывался в удары. Он закрывался.

— Да что ж ты… — начал он и не договорил, потому что секира врубилась ему с левого бока.

И хотя завязла в итоге в черной смоле, я ощутил, как треснуло его ребро, а может быть, и не одно.

Он отскочил. Не рассчитанно, не аккуратно — просто бросился в сторону, убегая от боли. Я устремился следом, и теперь смеялся уже я.

С этого момента противостояние превратилось в преследование. Над лесом, где внизу мои звенья постепенно дожимали чужую массу, и снизу, сквозь листву, за нами следили десятки глаз. Над ластами черепахи, то и дело уворачиваясь от пробивавшихся через ее барьеры атак Сфер. Просто над чистым морем и небом.

Высота тоже постоянно менялась. Он нырял почти к самым деревьям, и я шел за ним сквозь ломающиеся ветви. Взмывал, ища простора, а я догонял его взрывами и спускал с небес на землю. Опускался под брюхо Демона, но я и там следовал за ним по пятам. Ни на одной высоте ему больше не было хорошо.

Он огрызался, и огрызался страшно. Черное пламя прожгло броню на бедре насквозь, и нога на десяток разменов стала наполовину чужой. Черная плеть хлестнула по кисти, и пальцы на ней онемели. Один его заход я пропустил целиком — широкую косую волну от одного края зрения до другого.

Жизнь я себе спас нырком в собственный взрыв, на одном чутье Ока, и вышел с другой стороны волны, тлеющим с головы до ног, с опаленными под шлемом волосами, но уже с секирой в новом замахе.

И по тому, как он отшатнулся от этого замаха, стало ясно, что бой окончательно сломался. Он начал меня бояться. Не моей силы. Меня. Того, что я не падаю, сколько бы он меня ни жег.

Его полотнища пошли шире и бестолковее, он начал тратить смолу на заслоны там, где я еще и не бил. Его море мелело, и хотя я тоже неизбежно терял силы, в какой-то момент Око показало, что его резервы Духа стали меньше моих, что для стихийного Мага в бою против ближника — смертельный приговор.

— Стой! — крикнул он на каком-то из разменов, выставив перед собой руки. — Стой! Ты ведь мне должен! Ты забыл про долг, на тебе мой…

Секира снесла конец фразы вместе с фалангой его пальца. Про долг я не забыл. Просто выплачивать его собирался вот так.

И вот тогда он побежал.

Развернулся всем корпусом и рванул прочь к кромке панциря, к чистому небу за границей плотного Духа. Сейчас, даже если бы мы покинули спину Демона, это бы ему не помогло. Из-за его уровня штраф за плотность атмосферы изначально был для него меньше, чем для остальных из Черной Кости, и теперь, даже если бы он избавился от этого штрафа, я все равно остался бы сильнее.

Но это не значило, что я был готов позволить ему свалить. Он был Магом Седьмого Круга, и не в бою, а по чистой скорости на длинной прямой я бы его не взял — мои взрывы были заточены под резкие маневры, а не под прямой разгон.

Но, когда он уже преодолел около ста пятидесяти метров от края панциря, стена Духа встала перед ним из ничего, от моря до неба. Черепаха вела свой бой с двумя Сферами, держала обоих, и при всем этом она нашла, чем захлопнуть дверь перед одним удирающим человеком.

Это, разумеется, не была буквально твердая поверхность. Но плотность Духа там оказалась такова, что, даже Седьмой Круг, ворвавшись в нее без подготовки, превратился бы в лепешку. Ему пришлось резко и спешно тормозить.

Продержать эту стену черепаха вряд ли смогла бы долго, продолжая бой со Сферами, но мне было достаточно и мгновения.

Я протянул вперед свободную руку, и невидимая длань Духа схватила его поперек корпуса, через всю дистанцию между нами. Он успел развернуться в захвате. Успел собрать на груди черноту, вскинул руку под несущуюся на него секиру.

Кисть с уже отрубленным пальцем ушла в полет в море вместе с куском предплечья, кувыркаясь, роняя черные капли крови, и я наконец услышал его крик. Короткий, лающий, сразу задавленный зубами. Он умел терпеть, этого не отнять.

А потом он ткнул мне в лицо культей, с которой вместе с кровью сорвалась вспышка черного пламени настолько плотного, что через восприятие Ока ощущалось как что-то твердое.

Я успел залить лицо своим огнем. Алое пламя встало перед глазами сплошной маской: вплотную, от подбородка до лба. Черный огонь вгрызся в него снаружи. Два пламени сцепились в пяти сантиметрах от лица.

Их бой чувствовался сгорающими бровями и ресницами, кожей лица и век. Жар стоял такой, что слезы высыхали, не родившись, и все, что я мог, — это держать маску, вливая в нее Дух без счета. Потому что, стоило потерять концентрацию, и черное пламя впилось бы в глаза, и это не восстановила бы никакая регенерация.

Разумеется, я помнил, что рядом враг, но совершенно не мог ничего с этим сделать. Око орало о его Духе, уходящем вниз и вбок все дальше с каждым вдохом, но я не мог двинуться следом ни на метр.

Когда черное пламя кончилось и маска алого огня опала, мир вернулся не сразу. Перед глазами плавали алые пятна, кожа на скулах саднила, как после мороза. Но глаза видели. Оба.

И я сразу же бросился в погоню, даже не проморгавшись. Дух судьи, ополовиненный после настолько мощной вспышки, рваный, уходил обратно к черепахе, к лесу на ее спине, к темному зеву среди корней. Он шел к тоннелям, без сомнений.

Зачем? Ответа у меня не было. Было расстояние, которое росло из-за того, что мне приходилось набирать темп с нуля, культя, которая не помешала ему держать скорость, и тяжелое, нехорошее чувство, что этот бой еще далек от завершения.

В тоннелях стояла темнота. Лампы, работающие от Духа, были погашены отголосками творящегося наверху хаоса. Мне, впрочем, темнота не мешала — Око распахивало ходы насквозь, да и помнил я почти все. Но при этом его Дух тоже несся сквозь черные проходы уверенно, не касаясь стен.

Он летел, срезая повороты по самой стенке, если не зная сами тоннели, то по крайней мере четко ощущая траекторию. Эхо металось между нами — его шелест впереди, мой грохот взрывов сзади, — и на каждом изгибе грохот нагонял шелест, а на каждой прямой шелест отрывался снова.

В одном из ходов я срезал через нашу рабочую боковую перемычку и вышел ему наперехват, но опоздал на два корпуса. Он даже не оглянулся. Большую пещеру у входа в живое он прошел насквозь, по прямой, безошибочно выбрав нужный тоннель.

Через живое пространство со всеми его поворотами и уровнями тоже пролетел без малейшей запинки, выскочив точно к провалу, в который незамедлительно нырнул рыбкой, прижав культю к груди.

Я упал следом, и колодец сомкнулся надо мной знакомой глухотой. Провал давил. Плотность росла с каждым метром глубины, и даже на третьей Чаре я не мог сказать, что мне нормально тут находиться. Капли крови повисали в плотном воздухе позади него темными бусинами, и я проходил сквозь эту нитку бус лицом.

Паутина встретила нас черным гулом пустоты. После верхней тесноты ее лучи казались трактами: шесть ходов разбегались от круглой середины. Он свернул в нужный луч так же не глядя. Прошел его до половины. И там, на середине луча, выставил руку и ткнул чем-то, что я не успел ни рассмотреть, ни ощутить Оком, в пол.

Дыра лаза открылась перед ним, и он нырнул в нее тоже, совершенно точно прекрасно зная, куда ему надо и для чего. И хотя я не мог прочесть его мысли, после такого уже не сомневался, что тоже понимаю цель.

Ему, а значит, скорее всего, и всей Черной Кости, нужно было сердце Демона.