Голоса почти не было, но она услышала.

В последнюю секунду вал вырос. Тело под ним заскрипело все разом, как перегруженная телега, где-то в пояснице хрустнуло. Все, что во мне оставалось живого и целого, я сгреб в одно усилие и налег на этот вал сверху, пытаясь открыть врата второй Чары за неделю.

Давление за Ядром выросло до звона, при котором уже не понимаешь, звук это или боль. А потом дверь поддалась. Энергия вдруг получила направление и пошла, и я вместе с нею провалился куда-то внутрь собственного тела — еще глубже.

А потом почувствовал ее. Вторую Чару.

Первая Чара, когда открылась, развернула мое Око вдвое, и мир стал шире. Эта сделала другое.

Ядро стало объемнее, мощнее, глубже. Чужой Дух, который только что распирал меня и трещал костями, вдруг показался пусть с трудом, но выносимым. Тело начало брать эту густую столетнюю энергию и укладывать ее в себя — жадно, голодно.

Чара Живота, как и само Ядро, отвечала за физическую мощь, выносливость и силу тела. За два года тренировок моя базовая сила без использования Духа заметно превысила уровень пикового Тела Духа. Но то был скорее количественный прирост за счет физических нагрузок и банального роста тела и мышц.

Теперь же, с открытием Чары Живота, мой организм переживал качественное развитие. Это не было, да и не могло быть чем-то взрывным. Но укрепление, упрочнение, стабилизация мышц, связок, костей и органов были очевидны.

Какое-то время я просто лежал и дышал, слушая, как оно во мне устраивается.

— Все, — сказал наконец, — хватит.

Поток начал спадать сразу, оставив после себя во всех каналах долгое затихающее эхо.

Причину я ей объяснять не стал, да она и не спрашивала. И следующую Чару даже с идеальным состоянием тела открывать уже было нельзя. После такого прорыва, продавленного силой, а не выращенного, основе снова нужно было время, чтобы устояться.

Остаток, что еще догорал в теле, я на ветер не пустил. Нужно было снова расщепить Кольцо, раз уж теперь я официально стал «Четвертым Кругом». Но работа была знакомая, деланная уже два раза, и все прошло легко и без напряга. Теперь снаружи я теперь читался Магом Четвертого Круга.

Наконец ее Дух ушел из меня, как отступает вода с отмели. И вместе с ним ушла опора. Тело укрепилось, да. Но сил в нем не осталось ровным счетом никаких. Тем более что в процессе прорыва я пострадал даже больше, чем в бою против матки паразитов.

Множество трещин в костях, переломы левой лучевой, правой малоберцовой, нескольких пальцев, кровоизлияния и внутренние кровотечения, в том числе одно довольно крупное в брюшную полость, потеря глаза. Изучив травму Оком, я с облегчением убедился, что там ничего особо серьезного и зрение должно скоро вернуться, но это все равно было, мягко говоря, неприятно.

Пепел подо мной был вымазан моей кровью, панцирь сидел на теле грудой мятого железа. Но губы сами разъехались в улыбке. Плевать. Все окупилось сполна.

Вторая Чара. Всего через несколько дней после первой. Я неторопливо прикинул расклад сил, с удовольствием катая мысль на языке, как леденец.

По чистой мощи я теперь стоял выше Пятого Круга. Не на голову, но выше. Где-то на уровне ректора Вяземской Академии. Того самого, перед дверью которого я когда-то стоял, боясь, что он может увидеть искру.

Если очень сильно утрировать, сейчас я был примерно равен всему клану Железных — по крайней мере, той его части, что оставалась в Вязьме. Сильнейшие Маги рода, как и везде, несли службу на Стенах, и, если бы вернулись сразу все, я бы точно не сдюжил. А вот против отца Георгия и еще парочки Пятых Кругов, если не в открытом бою против всех троих, то вполне сдюжил бы в итоге.

Я поймал эту мысль и усмехнулся ей. Осознание было приятным, но на фоне того, где и в каком статусе я сейчас находился, казалось уже почти детским. На турнире выяснил, что мир куда больше, чем-то, что можно было вместить в такие категории. Настолько больше, что старые мерила вызывали лишь улыбку.

Тем не менее я совершенно точно заслужил право поулыбаться вдоволь, сполна насладившись результатом и мыслью о том, что, если бы я сейчас вернулся в Вязьму, ни Георгий, ни даже его отец не посмели бы что-то вякать про те записи, опасаясь уже не столько за репутацию, сколько за свою жизнь.

С такими вот приятными мыслями я уснул. И проспал, кажется, часов двадцать, не меньше, если судить по степени заживления травм. Для того чтобы зарастить переломы и восстановить глаз, этого было недостаточно, но кровоизлияния уже начали рассасываться, да и усталость по большей части прошла.

Осторожно сел, осмотрелся, не сразу вспоминая, кто я и где. После чего сверху пришел вопрос. Ровный, без нетерпения. Черепахе, прожившей сотни лет, один день явно был не принципиален.

«Это все, что тебе от меня нужно?» — спросила она.

— Нет, — сказал я в свод, вставая и опираясь на секиру. — Если можно, еще одно. Не уходи под воду. Позволь нам пожить на твоей спине еще. Столько, сколько получится.

Согласие пришло сразу. Легкое, без раздумий. Я и не сомневался, что так будет. Пока на ее панцире сидел Вирр и щедро снабжал своим Духом, наше присутствие для нее не было тягостью, скорее наоборот.

Но на этом она сочла разговор оконченным. Внимание надо мной разжалось, растеклось, вернулось в ту ровную ширь, из которой приходило, и стало просто фоном.

Можно было, наверное, остаться тут, чтобы еще немного восстановиться, но мне не хотелось проверять, как долго черепаха будет готова разгонять вокруг меня Дух, да и находиться в такой близости от ее сердца было чревато недопониманием. Так что пришла пора отправляться в обратный путь.

Напоследок я подошел к матке. Туша уже осела, опала боками и в свете огонька казалась сильно меньше, чем была в бою. Хитиновый колпак на спине уцелел почти весь, только одна трещина разделяла его почти ровно напополам — видимо, от одного из моих самых удачных ударов, прошедших ее тело насквозь.

По этой трещине я и отломил кусок. Довольно большой, серый, очень легкий, но при этом невероятно прочный. Я повертел его, взвесил в руке и кое-как присобачил на ремень, так же как и секиру. Пригодится. А нет, так хоть будет что показать своим.

Больше я у нее не взял ничего. Постоял еще пару вдохов над тушей, развернулся и пошел к лазу.

Обратная дорога показалась заметно короче и проще. Может, мне снова помогли, а может, сказывалось достижение второй Чары. Стенки подавались шире, колена прохода распрямились, и пару раз меня опять протянуло вперед услужливой волной сокращения.

Просто полз, толкал перед собой хитин и тянул сталь, через недолгое время вывалившись в знакомый тоннель паутины с глянцевым пятном пола. Пятно сомкнулось за мной наглухо, как и не открывалось.

В паутине стало совсем уж легко. Даже на сломанной ступне ровные тоннели казались трактом. У провала я задрал голову, примерился к далекому серому пятну света и пошел вверх на взрывной тяге.

Связь с Вирром вернулась на середине подъема. Тяжелая, как сам Вирр, волна из тревоги пополам со злостью, и под ней, вторым слоем, облегчение. Я чуть не сорвался, ловя все это разом. Он был наверху и в бешенстве. Судя по накалу, эти сутки мертвой тишины провел, вышагивая по берегу и примеряясь, не начать ли копать.

Я послал в ответ самое простое. Жив. Иду.

Он встретил меня на выходе из тоннелей, в сером рассветном свете, и первым делом наверняка сбил бы с ног, если бы не почувствовал, что я ранен. Три метра волчьей туши ткнулись лбом мне в грудь, в больные ребра — я охнул, и он тут же отпрянул, повел носом и пошел обнюхивать меня всего, обстоятельно, как лекарь.

То, что он унюхал, ему явно не понравилось. По связи прокатилось низкое ворчание, и в нем безо всяких слов читалось все, что он думает обо мне после возвращения с такими травмами.

— Видел бы ты тех, с кем я дрался, — хмыкнув, почесал его за ухом здоровой рукой.

Следующие два дня мы прожили на поверхности, на берегу. Остров делал свое дело. Дух здесь стоял все еще плотный, хотя по сравнению с тем, что я чувствовал внутри панциря и тем более тела, конечно, несравнимый. Плоть, подстегиваемая открывшейся Чарой Живота, поглощающей этот Дух, восстанавливалась быстрее, чем я мог вообразить.

Ребра зажили к ночи, ступня срослась на следующее утро, переломы лучевой и малоберцовой костей — ко второму вечеру, а на третье утро ко мне, наконец, вернулось зрение на оба глаза, чему я был рад, пожалуй, больше всего остального.

Каждое утро и каждый вечер я доставал из-под доспеха кусочек Наташиной стали и посылал в него толчок Духа. Я живой. Я в порядке. Такое она прочтет, в этом не сомневался. Что там сейчас творилось внизу, в лагере, можно только гадать, но я не хотел возвращаться таким побитым, чтобы лишний раз их не пугать.

На третий день я уже и сам почти полностью выздоровел физически, и доспехи успел подлатать своим огнем. Да, кустарно и криво, но достаточно, чтобы, например, полностью скрыть дыру на бедре от удара шпоры матки.

Так что взвалил на одно плечо секиру, на другое — хитин матки, кивнул Вирру, и мы пошли к тоннелям.

Когда я добрался до отсека каменных тоннелей, облюбованных ребятами нашего клана, первой меня увидела и первой закричала о моем появлении Нина:

— Идет! Сашка идет! Живой!

Я улыбнулся. Она всегда старалась сохранять субординацию, но в такие моменты у нее проскакивали чисто человеческие ноты общения еще тех, мильских времен, когда я был просто сыном главаря Червонной Руки, а она — просто студенткой местной академии.

Вскоре вокруг меня собрались все, кто не был на тренировках. Наташа и остальные явно рассказали о том, куда я отправился, так что теперь, чтобы отметить мое возвращение из «адского зева», меня хлопали по плечам, мне жали руку. Да меня бы подхватили и начали качать, если бы тоннели позволяли подобные активности.

— Тише вы, — сказал в конце концов. — Цел и вернулся, чего из этого событие делать?

— А нечего было пропадать на четверо суток! — Наташа пробилась ко мне, и по ее лицу я сразу понял, что легко не отделаюсь.

Она остановилась в шаге, оглядела меня с ног до головы, не нашла особых следов повреждений, но явно этим не удовлетворилась.

— Я ведь посылал сигналы, что со мной все в порядке.

— Надо было не посылать сигналы, а просто вернуться пораньше, — она выдохнула и добавила уже тише: — Ты как? Нормально?

— Нормально. Извини, быстрее не вышло.

— Да что там было-то? — не выдержал кто-то из-за спин. — Рассказывай уже!

Меня усадили в одном из тупиковых тоннелей, чуть более широком, чем большинство, использовавшемся ребятами в качестве столовой, сунули в руки миску с чем-то горячим. Миша пришел одним из последних, без спешки сел напротив, кивнул, потом вдруг всмотрелся внимательнее…

— Погоди, — сказал он таким голосом, что разговоры вокруг резко стихли. — Четвертый?

— Что четвертый? — не понял Ян, но через секунду и его лицо начало вытягиваться.

— Круг у него Четвертый. — Миша подался вперед, посмотрел еще раз, уже не скрываясь. — Я сплю, что ли?

По толпе прокатилось движение, а следом и шепотки.

— Не спишь, — сказал я, усмехнувшись.

Потом какое-то время говорить было бессмысленно. Гвалт встал стеной. Кто-то свистнул, кто-то захохотал, Гриша колотил ладонью по колену, а Артем громко спросил, ставил ли кто-то на то, что я вернусь на Четвертом Круге.

— Так, — Наташа перекрыла шум одним словом, и шум послушался, — по порядку. С самого начала. Ты спустился, и что?

Я отставил миску и рассказал. По порядку, как просили, опустив лишь то, что я активно и довольно близко заобщался с Демоном, на спине которого мы плыли.

— Эта паутина тоннелей пустая. Твари оттуда ушли вниз. Под паутиной есть еще уровень. Я нашел ход. Узкий лаз — глубоко, к самому… к самой глубине. А под ним гнездо.

— Большое? — с азартом во взгляде поинтересовался Артем.

— Огроменное, — кивнул я. — Их там были сотни, и плюс яйца с еще не вылупившимися паразитами.

— Сотни, — сказала Наташа очень недовольным тоном. — И ты туда полез один.

— Я туда не полез. Я там уже был, когда их увидел, — пожал плечами. — Обратно через лаз уходить, пока за мной гонятся и кусают за пятки, было опаснее, чем сражаться.

— И ты дрался с сотнями? — со скепсисом переспросил Ян.

— С сотнями не дрался. Сотни я сжег. Мелочь огонь снял первой же волной, вместе с кладкой. Остались те, что покрепче, десятка три, на малом Камне каждый. Вот с этими пришлось повозиться. А под конец из дальнего хода вылезла хозяйка.

— Хозяйка? — переспросили сразу с трех сторон.

Я стянул из-за спины кусок хитина и показал толпе. В панцире еще оставался Дух твари, так что ее былую силу все присутствующие вполне могли оценить.

— Матка. Та, что несла всю эту кладку. Средний Камень.

Хитин пошел по рукам. Его вертели, стучали по нему костяшками, пробовали на излом, и по мере того, как он полз по кругу, лица делались все задумчивее. Артем взвешивал обломок на ладони дольше всех.

— Ты ее, очевидно, убил. Это ладно. А как на Четвертый Круг прорвался так быстро?

— Использовал кое-что, что нашел в том пространстве, — уклончиво ответил, почти не соврав. — Не хочу раскрывать секрет, чтобы вам всем было неповадно туда самим лезть. Скажу лишь, что это метод лишь для меня, вы просто помрете, так что не лезьте на рожон.

— Получается, — Наташа будто проигнорировала мои слова, — раз ты убил матку их муравейника, то они теперь перестанут плодиться?

— Да. В теле черепахи и в лесах еще могли остаться одиночки, но для нас, если ходить хотя бы по двое, это уже не угроза.

— То есть все, — медленно сказал Ян. — Вот просто все? Теперь можно просто… тренироваться?

— Теперь можно просто тренироваться, — подтвердил я. — Больше скажу: паутина свободна и тоже безопасна, а Дух на ее уровне плотнее здешнего в разы. Кто дорастет до Четвертого Круга, тому туда дорога открыта и можно будет спокойно там заниматься, еще ускорив результаты.

Вот теперь их прорвало по-настоящему.

Обсуждали разом все, перебивая друг друга: паутину, плотность, матку, мой Круг. Я сидел в середине этого гула, доедал из миски и слушал вполуха. Про Демона подробностей не спросил никто, и я был этому рад.

— За Пламенева! — гаркнул кто-то, и клан подхватил вразнобой.

— За Четвертый Круг! — добавил Артем. — Каким бы чудом он ни был взят!

Я поднял свою кружку вместе со всеми. Наташа села рядом, плечом к плечу, и уже не отходила. Обнял ее одной рукой, притянул к себе и нежно поцеловал, пытаясь хотя бы немного искупить вину за то, что заставил всех и ее в особенности волноваться.

Новость разошлась по тоннелям очень быстро, и Зимин с Роговым пришли уже через пару часов.

Я как раз выкроил момент между разговорами с ребятами, чтобы наконец-то переодеться в более свободный и комфортный по сравнению с поддоспешником комплект одежды, когда в мою комнату-тупичок, вошли двое. Рогов впереди, своим тяжелым шагом, от которого, казалось, земля приминается чуть сильнее положенного. Зимин на полкорпуса сзади, подобравшийся, со сложенными за спиной руками. Миша в хвосте, ехидно улыбающийся и подмигнувший мне на входе.

— Пламенев, — Рогов остановился в трех шагах и кивнул, — поздравляю. И с тем, что ты устроил в провале, и, разумеется, с Четвертым Кругом. Такого в твои годы я еще не видел.

— Никто не видел, — подхватил Зимин. — Позволь засвидетельствовать почтение и от меня. Достижение, прямо скажем, небывалое.

— Спасибо, — сказал я просто, не собираясь им помогать.

Они переглянулись. Начал Рогов, и было видно, что слова эти он очень сильно не хотел произносить.

— Мы, в общем, вот зачем пришли… — Он посмотрел мне в глаза прямо, не юля. — Когда исключали тебя из совета, мы с Зиминым против тебя лично ничего не имели.

— Совершенно верно! Мы были не против тебя, мы были за порядок. Нам казалось, что такому походу нужна единая ясная вертикаль, а не… — Зимин поискал слово и нашел не сразу, — не добрая воля одного одаренного юноши. Крепче хотели сделать. Только это.

— А теперь? — поинтересовался я.

— Теперь… мы пришли признать очевидное. Ты более чем заслуживаешь быть лидером этой экспедиции.

Я смотрел на них и читал безо всякого Ока. Раскаяния тут не было и близко. Был трезвый и циничный расчет. Что Рогов, что Зимин были умными людьми, пусть и каждый по-своему, а умные люди не пытаются разбить лбом камень.

Что ж. С умными хотя бы можно иметь дело.

— Ничего страшного, — кивнул им. — Порядок вам нужен был — порядок нужен и мне, тут мы не расходились. Расходились в том, кто его назначает. Но вопрос, как я понимаю, закрылся сам.

— Закрылся, — сказал Рогов с видимым облегчением.

Зимин промолчал.

— Тогда к делу. — Я поднялся, — Расклад вы, возможно, слышали, но повторю без пересказчиков. Гнездо выжжено, матка мертва, выводок кончился. По лесам и дальним тоннелям могут бродить одиночки, но это во всех смыслах мелочь. Помнить про них надо. Бояться — нет.

— Дозоры предлагаешь сохранить? — спросил Рогов.

Разговор про дело шел у него заметно легче разговора про извинения.

— Сохранить, но урезать. Пары вместо четверок, и снять ночные с дальних постов. Людям нужнее тренировки. Также Четвертые Круги могут пробовать спуститься в провал — паутина свободна и тоже чиста.

Рогов хмыкнул. В глазах у него мелькнуло что-то живое и жадное.

— Принято, — сказал он. — Расписание перестроим сегодня же. Зимин оформит.

— Оформлю в лучшем виде, — отозвался Зимин, хищно перебирая пальцами в воздухе, будто уже составлял списки.

Они кивнули оба разом, развернулись и пошли обратно, оставив меня с Мишей наедине. Я проводил их взглядом, кивнул ему. Он кивнул в ответ. Говорить ничего не требовалось, все было понятно и так.

* * *

Проснулся я от резкого импульса тревоги, вспыхнувшего в Оке и прошедшегося по всему телу.

Тревога вошла в сон, и вот я уже сидел на спальнике и смотрел в темноту. В тупичок, где мы с Наташей тихо спали под тусклым светом догорающих в жаровне углей, вошли трое вооруженных людей.