Ответ пришел коротко. Нет.

Ни сожаления, ни объяснений в этом «нет» не было, и я не стал их выпрашивать.

— Ясно. Тогда сам.

Садился долго. Ребра на каждом движении горели, бок тянул, но в конце концов я устроился, скрестив ноги и уперев ладони в колени. Развернул остатки Духа из Столпа к очагу яда в бедре и начал выдавливать эту дрянь обратно к пробою.

Это было медленное, нудное дело, и, чтобы не сидеть в тишине, я спросил. Вслух, в пустую выжженную полость, где из собеседников, на первый взгляд, были только пепел, туша матки и то огромное, что слушало меня всей своей толщей.

— Теперь рассказывай. Ты обещала. Зачем тебе мой волк? Что ты такое? И что это было за… хозяйство? — я повел подбородком в сторону перепаханных гряд. — Твои паразиты, откуда они?

Пауза вышла длинной. Настолько длинной, что я успел решить, будто «после» в ее понимании означает какое-нибудь другое столетие.

А потом полость исчезла.

Не по-настоящему. Пепел все так же грел меня снизу, жжение в ребрах никуда не делось. Но перед глазами, прямо сквозь темноту и слабый свет искры, развернулось видение, как если бы мне в голову опрокинули чан с чужой памятью. Она отвечала не словами, а картинами.

Первая картина была про воду. Толща без верха и низа, зеленая тьма, и в этой тьме она сама, только меньше. Гораздо меньше, хотя и тогда рядом с ней кит смотрелся бы щенком.

Эту картину пронизывало чувство, которое я не сразу опознал, потому что не ждал его от такого существа. Голод. Голод роста, тяга вверх, к следующей ступени, та самая, что гонит человека от Круга к Кругу.

Следом пришел образ ступеней. Ступень, на которой стоит она, и над ней еще одна, выше Демона. А я всегда полагал, что Демон — это потолок, край шкалы.

Сколько идти до той ступени, она не знала, как не знала, дойдет ли туда хоть когда-нибудь. Но была уверена, что в своем нынешнем состоянии, даже накопив достаточно энергии, не смогла бы перейти последний рубеж.

И дело было уже не в необходимости смертельных боев, как для перехода к Демону, а в том, что одного звериного Духа для прорыва недостаточно. Нужны были также и другие типы энергии. Если конкретнее, то человеческие.

Тем не менее, как люди не могли усвоить энергию Зверей, просто съев их мясо, так и Звери не могли просто так накапливать в себе Дух людей. И многие годы это инстинктивное знание черепахи оставалось, по сути, бесполезным.

А потом она почуяла Вирра. Она не знала каким образом, но в его Духе содержалась и не рассеивалась человеческая энергия, что означало самый настоящий потенциал развития до уровня выше Демона. И ей почти подсознательно захотелось заполучить этот Дух.

Откуда в Вирре человеческий Дух, я прекрасно знал. Я сам был его источником. По сути, в волке, как и во мне, были все три вида Духа: Магов, Практиков и Зверей, хотя в его случае эти энергии не были примерно сбалансированы, как во мне — звериный Дух в нем преобладал.

Но факт оставался фактом. Удивительнее всего было то, что черепаха сумела почувствовать ауру Вирра, находясь за сотни, возможно тысячи километров от форпоста, когда Вирр прибыл туда.

Я поинтересовался, почему она в таком случае не попыталась съесть Вирра. Это решение было очевидным, тем более для Демона ее размера, так что я не особо боялся, что черепаху «осенит». Тому, что она предпочла более гуманный метод, явно была причина.

Ответ пришел быстро. Вирр для нее был размером с каплю не только по уровню, но и по размеру. Его Духа ей хватило бы на один глоток, и проку от такого глотка не было бы никакого. Живой и довольный, сидящий на ней неделями и месяцами, он приносил в сотни раз больше.

Я молча переварил это. Выходило, что интерес у нее к моему волку долгосрочный, и это можно было использовать. К тому же, пока она пьет его Дух, ей нужно, чтобы Вирр был жив и здоров, что тоже большой плюс.

— Ладно, с волком понял. Теперь паразиты.

Яд к тому времени начал поддаваться. Первая треть уже вышла через пробой. Я по капле гнал остатки дальше и слушал.

Новая картина, родившаяся в мозгу, была еще более старой. В этом видении черепаха была совсем молодой, только взявшей свою нынешнюю ступень, не более метров срока в длину, что для Зверя такого уровня было не так уж и много. Она неторопливо плыла по морю, гордая и даже будто бы высокомерная от своей силы. А потом в картине появился человек.

Я еще не успел его разглядеть, а меня уже прошиб пот. Потому что вместе с человеком в картину вошел страх. Ее страх.

Существо, которое уже было размером с маленький остров, сила, при виде которой любой человек, кроме разве что Аркадия Кавелина и, возможно, того, из Черной Кости, с которым он дрался в небе над столицей, бросится наутек… И вот оно боялось этой фигуры так, что образы вокруг него сжимались и мутнели, как вода от чернил.

Разглядеть его толком не удавалось: то ли она сама не хотела на него смотреть, то ли память берегла себя. Один человек. Невероятно, невозможно сильный даже для нее.

Потом картины пошли рывками. Он ее поймал. Как именно, она не показала. Он вырезал в ней ходы. Ту самую паутину, ровные тоннели с гладкими стенами, из которых я попал в это пространство через лаз, а также заложил основу верхних структур живого пространства и каменных тоннелей, хотя тогда они, кажется, были ровнее и аккуратнее.

Он построил на ее спине себе дом. В одной из картин он неспешно шел по ее панцирю, оглядывая море, как хозяин обходит двор, и она чувствовала каждый его шаг всей своей толщей и не смела шевельнуться. Она была ему просто огромным кораблем и временным домом.

В какой-то момент человек просто исчез, не появлялся несколько дней, и она решилась на бегство. Устремилась на самую глубину огромного мирового океана и залегла там, не смея даже пошевелиться.

Десятки лет в кромешной черноте. Она лежала на дне, вжавшись в ил, и слушала толщу над собой. По идее даже Вирру необязательно было питаться, что уж говорить о Демоне, но все-таки время от времени реальная пища была необходима всем. А она не смела покидать свое укрытие для охоты и даже не решалась использовать Дух, чтобы приманивать к себе мелких рыбок.

Так что голод она глушила тем, что процеживала через себя тысячи тонн воды, ловя мелочь и мусор. А когда все-таки решилась и всплыла, он так и не появился.

Она годами искала его след по всем морям, осторожно, издали. Но нет, пусто. Так что в итоге успокоилась и запрятала эти воспоминания подальше. То, что сейчас она показывала это мне, пожалуй, можно было считать большой честью и доверием.

Кто это был, хотел бы я знать. И когда. Мог ли это быть один из присланных Империей великих Магов, занимавшихся настройкой энергетического фона планеты, когда на Смоленске-2 в последний раз появился Маг Восьмого Круга? Не исключено.

На беду, за те годы, что она пряталась на морском дне, в ее тело через проделанные тем человеком раны пробралось нечто. Мелкое, юркое, вошедшее с водой.

Оно должно было сдохнуть в ней, как дохло все чужое, но неожиданно приспособилось. Начало пить ее Дух и выжило. Разрослось, дало потомство. И потомство пошло вглубь, по тоннелям-дорогам, которые человек так удобно проложил от поверхности к ее нутру.

Я поднял взгляд на выжженные гряды, на борозды у стен, на тушу со срезанными ногами. Кладка. Выеденная плоть. Пульс за стеной.

— Столетия, — покачал я головой. — Они грызли тебя столетиями, пытаясь добраться до сердца.

Подтверждение было тяжелым. Регенерация у Демона огромна: плоть нарастала сама по мере того, как ее ели. Но этим она только помогала им размножаться, а выжечь паразитов не было возможности. И со временем их количество стало таким большим, что скорость, с которой они ее жрали, начала превышать скорость восстановления ее тканей.

Но были также и люди. Поначалу она уничтожала всех, кто к ней приближался, но в какой-то момент буквально отчаялась и решила хотя бы попробовать пустить человечков себе на спину. Их, в отличие от паразитов, она в любом случае могла бы в любой момент убить.

И неожиданно паразиты, почти не выбиравшиеся из того пространства, где засели, и лишь прогрызшие лаз, чтобы у них не кончался воздух, сотнями полезли наверх, к людям. Сами, как идут на кровь комары. Люди для них были чем-то невыносимо притягательным, и орда, до сих пор упорно ползшая к сердцу, начала отвлекаться, поднимаясь на ее спину и погибая от человеческой стали и магии.

Вот тут я хмыкнул, не сдержался. Как и думал, мы для нее были всего лишь чистильщиками.

Люди приходили за плотным Духом, обживали панцирь. Паразиты лезли на людей, и люди их убивали. Но когда паразитов становилось совсем мало, матка улья получала возможность взять жесткий контроль над всеми оставшимися тварями. Те переставали вылезать на поверхность, и смысл для черепахи в людях просто отпадал — она снова уходила на глубину.

А через десять — двадцать лет паразиты снова размножались в слишком больших количествах, и она снова возвращалась к людям ради очистки. Все были при деле, и никому не было обидно.

Узлы недоумений развязывались один за другим, и я только успевал осознавать. Вот почему паутина встретила меня пустой. Вот почему нас терпели, хотя мы почти перестали убивать паразитов.

И вот почему мне было позволено спуститься сюда, несмотря на очевидные риски для самой черепахи. Матка, даже если это была лишь правнучка той первой твари, что забралась внутрь черепахи, пробиралась все ближе к ее сердцу, и Демон решил рискнуть, доверившись человеку. Которого перед этим лично проверил «на вшивость», хех.

Я проверил бедро. Повествование образами и картинами прошлого на самом деле было довольно долгим, так что яд к этому времени уже почти кончился. Последняя капля вышла через пару минут, и бедро осталось просто дырявым.

Посидел еще немного. Ребра, ступня, бок. Все на месте, все болит, все живое. Обернулся туда, где в темноте за грядами чернел дальний ход, из которого выбралась матка.

— Там твое сердце?

Полость сжалась.

Нить внимания, все это время бывшая спокойной и стабильной, разом сгустилась в жгут, и тяжесть на моих плечах стала больше и жестче. Ответа не было. Вместо него воцарилось ожидание, натянутое как тетива.

— Спокойно, — сказал я, не двигаясь с места. — Туда никто не собирается. Я не идиот. Мне просто любопытно.

Жгут держался еще пару моих вдохов. Потом ослаб, растекся обратно в ровное внимание, и пришел ответ. Да. Там, за стеной, ее сердце. И теперь оно в безопасности.

И следом, все так же ровно, она повторила свой вопрос. Тот, с которого начала и который я отложил. Чего я хочу взамен?

А я впервые за эту ночь позволил себе неторопливо, с расстановкой подумать над ответом. Думал, впрочем, недолго. Варианты имелись, но я перебрал их скорее для порядка, чем всерьез.

Просить сокровищ с морского дна? Смешно. Богатство я добуду сам и сделаю это быстрее, чем придумаю, куда его девать. Просить знаний? Она не человек, ее знания мне пришлось бы переводить с языка картин годами, даже если бы они были чем-то полезны. Просить защиты, услуги на будущее, долга? Слишком зыбко и неопределенно. К тому же Демон был морской черепахой, и на суше, где мне предстояло действовать в первую очередь, она не помощник.

Так что ответ у меня был готов, пожалуй, еще с того мгновения, когда она сняла с этого пространства тяжесть своего Духа и я впервые за все время здесь почувствовал, как свободно может двигаться энергия. Единственное, чего я не добуду сам нигде и никогда, лежало прямо подо мной, во всей ее исполинской туше.

— Энергия, — сказал уверенно. — Мне нужна твоя энергия. Много.

Ответа не последовало. Кажется, она ждала, не передумаю ли. Просьба и вправду звучала странно. Она, вероятно, понимала и знала, что я тоже не мог не понимать, что ее Дух, если будет направлен прямо в мое тело, его, скорее всего, просто уничтожит.

Но расчет у меня был довольно простой. Первая Чара легла как влитая. Благодаря тому, что я полностью стабилизировал основу, после одного прорыва технически мне ничто не мешало провести второй.

Правда, для открытия второй Чары нужна соответствующая энергия. Но тут была большая разница по сравнению с Магами и даже по сравнению с более ранними стадиями вроде Ядра.

Круги, Сердце, Ядро, Столп — формировались. Поэтому для прорыва на соответствующие стадии нужна была полностью собственная, чистая, идеально контролируемая энергия.

Чары были структурами, что не формировались с нуля. По сути, они уже существовали в теле любого Практика и просто активизировались в моменты переходов, открывались напором энергии. И штука была в том, что энергия для открытия могла быть далеко не такой чистой.

Конечно, будь это так просто, Практики только этим способом бы и пользовались. По словам Симонова, в этом было множество подводных камней.

Кстати, Симонов за два моих года в форпосте посылал мне еще записки. В том числе дважды с информацией о пути Практика, которую он утаивал раньше «ради моего блага», — оба раза через Наташу.

Так вот, прорыв Чары чужим Духом требовал высочайшего контроля и был крайне рискован, болезненнен, требуя «донора» минимум уровня Зерна Падмы. А еще отданный реципиенту Дух уже не мог быть восстановлен: примерно так же, как в тот раз, когда Симонов пожертвовал свой Дух во время создания мной Ядра, Кольца и Ока.

В результате выходил метод, которым пользовались лишь для самых перспективных ребят, и то с большими оговорками. Я не был уверен, можно ли считать меня перспективным с точки зрения стандартов рода Ясеневых. Но, так как из рода остался я один, возражать было некому.

Когда черепаха поняла, что я серьезен, согласие пришло легко. Даже, как мне показалось, с готовностью. И неудивительно, ведь из всего, что я мог попросить, это было для нее самым дешевым.

Подумав, я лег, чтобы вообще не думать о позе, продышался, насколько позволяли ребра.

— Давай, — сказал я. — Только не всю сразу, постепенно.

Она действительно начала с тонкой, пробной, толщиной с волос по ее собственной мерке, струйки. Я почувствовал, как чужой Дух коснулся моих каналов у самой кожи, помедлил, словно пробуя воду ступней, и вошел.

Меня буквально выгнуло. По моим меркам это оказалась полноводная река. Она вошла в каналы, как входит весенняя вода в ручей, вспухла в них, распрямила их собой, и по всему телу, от макушки до раздавленной ступни, прокатился гул.

Стало дико жарко. Чужая энергия была густой, старой, как мед со дна столетней бочки, и мои каналы, продирались ею, как горло продирается неразбавленным спиртом. Я сглотнул, выровнял дыхание и повел первую волну к Столпу.

Столп принял. Со скрипом, с натугой, но принял, и я почувствовал, как в резерве, где только что плескались остатки после боя, начал подниматься настоящий потоп.

Вкус у этой энергии был совершенно иной. В моем Духе, даже том, что был окрашен силой Вирра, всегда жило что-то от меня самого. В этом жило… море.

Глубина, соль, ил, века тьмы. Поглощать такое, было все равно что пить деготь.

— Еще, — сказал я сквозь зубы.

Она добавила.

Только что выгнутая спина сама выпрямилась в струну, ладони впились в пол, по вискам и между лопаток заструился горячий пот, и капли его, падая на пепел, буквально шипели от переполнявшего их Духа. Меня начало мелко трясти.

Поток входил в меня сдержанно, ровно, без рывков: так бережно, как только может быть бережным существо, чье дыхание топит корабли. Она старалась. Это читалось по самому потоку, который припадал, когда меня начинало трясти.

Но бережный таран остается тараном.

Столп раскалился до боли. Потом боль стала резью, резь полосами пошла по хребту, от крестца к затылку, и в затылке уперлась в глухую стену давления. Челюсти свело так, что заскрипели зубы.

Первой лопнула кость в левом предплечье. Мышцы свело так, что пальцы скрючило, и лучевая треснула изнутри с тихим сухим щелчком. Рука от локтя вниз налилась тяжестью и болью.

Потом сдало что-то в нутре. Глубоко под ребрами справа распустилось горячее пятно, будто там опрокинули плошку кипятка. Внутреннее кровотечение, не иначе.

Пошла носом кровь, уши заложило, и сквозь заложенность собственное сердце стучало, как кулак в стальную дверь. Ребра на каждом вдохе уже просто разрывало.

В какой-то момент в правом глазу, в самой глубине, толкнулось тонко и горячо, а потом мир с правой стороны залило красным, изнутри. Я еще видел сквозь это красное, но размыто, как сквозь слюду, а потом оно загустело до черноты, и половина полости погасла.

Я моргнул раз, другой, третий. Веко ходило, глаз под ним был на месте, теплый и целый по ощущениям. И слепой. Страха не было: на страх не оставалось места. Было злое понимание, что, хотя моя регенерация в итоге излечит почти любую травму, если продолжу вот так просто получать повреждение за повреждением, то сдохну, не успев прорваться.

Так что я перестал считать волны и переломы. Собрал ревущий вал чужого Духа вокруг Столпа, слой за слоем, виток за витком, направляя все в одну точку, в Ядро.

Один раз вал качнуло. Виток сорвался с оси, пошел вразнос, вбок, к каналам левой руки, и на полвдоха я почувствовал, как все это ревущее море примеривается просто взорвать мою конечность изнутри.

Но в последний момент я все-таки поймал сорванный виток. Кое-как втянул обратно, прижал к оси и удержал.

Ядро уже не принимало новой энергии — оно было полно с огромным запасом. Стенки его гудели от напора, но энергия продолжала идти, и Дух, которому некуда было деться, начал давить на врата Чары.

Чара Живота. Та самая, которую Практики испокон веков брали первой и которую я меньше недели назад обошел ради Чары Чела. Но теперь стоял перед ней с чужим морем за плечами и стучался в ее двери.

Первый накат она выдержала. Давление поднялось, уперлось, застонало где-то в глубине меня, глубже костей, и встало, не дожав. Дверь оказалась тяжелее, чем была первая, но это в порядке вещей. Каждая следующая Чара будет требовать лишь больше усилий.

Я откатил вал на полшага, удерживая всю его ревущую массу при себе, дал ему собраться, уплотниться. Тело за эти мгновения передышки успело получить еще пару переломов и кровотечений, но я не стал на это никак реагировать и, только полностью подготовившись, повел Дух черепахи в бой снова, прохрипев:

— Еще!.