— Мы же еще увидимся? — в голосе Станислава Георгиевича через край выплескивалось страдание, даже глаза взмокли. В режиссеры он вышел из актеров, и возможно влага в глазах ему давалась легче, чем другим.

Хотя Ириэль нельзя причислить к тем дамам, которые верят в театральные слезы, сценка прощания ее тронула. В Тихомирове имелось не так много настоящего, иногда хетайле хотелось даже проучить его, но все равно, этот человек не вызывал у нее такого раздражения, как многие другие, подобные ему.

— Скорее всего, да, — отозвалась дочь Лунной богини. — Это может случиться очень скоро, а может не случиться никогда. Я перестала смотреть в Око Тхарди — мозаика будущего уже не интересна мне, поэтому такое с тобой случиться может, — Ириэль коснулась пальцем его носа и рассмеялась. — А может не случиться никогда. Неопределенность… Она прекрасна. Правда, прекрасна. Ее начинаешь понимать и ценить лишь тогда, когда пересытишься прежним унылым порядком.

После стольких дней мрачного настроения, душе Ириэль вдруг стало легко. Она постепенно отпускала все прежнее, за которое привыкла держаться. Теперь дочь богини не волновали успехи Фархуса. Не беспокоило исчезновение Каэра в иномирье. А как сложится будущее клана Аурлу, Ириэль заботило куда меньше, чем рост и благоухание цветов в садах ее дворца.

Ириэль мысленно повторяла: «Мать Малвия, как же приятен, оказывается, ветер полной беззаботности! И почему я не стремилась отдаться ему ранее⁈ Все мы, бессметные, порою бываем глупы еще больше, чем люди!». В какой-то миг — наверное миг особо коварный — Ириэль даже подумала, что она понимает Астерия. Только эта мысль тронула место в ее душе, где было особо больно, и хетайла тут же изгнала ее. В ту секунду глаза ее приобрели иной цвет — желтый, как у волчицы. Именно такими они были в ночь расставания с Астерием.

— Владычица Тени! Пожалуйста, позволь ему приходить к нам! — первой не сдержалась Аксинья. Ее милое, почти детское личико умоляло хетайлу.

— Пожалуйста, позволь! — поддержала ее другая ведьма.

— Не будем загадывать! Скорее прощайся, — повелела Ириэль. — Тебя ждет театр! Давно ждет! Как ты хотел, отправлю тебя прямо на сцену!

— Это было бы великолепно, моя любимая девочка! Великолепно! Как же я тебя люблю! — воскликнул Тихомиров. — Пусть мое возвращение станет триумфальным! А можно так, чтобы с громом и молнией⁈ Ведь я же в одеждах Нерона! — Станислав Георгиевич подумал, что если он появится прямо на сцене, то шанс оказаться на ней во время спектакля велик, и такое происшествие прославит не только его, но и сам Савойский театр в глазах многих сотен зрителей.

— Можно и с громом, — отозвалась Ириэль и повторила: — Прощайтесь! Ждать больше не буду!

Глядя на жаркие объятия ведьм с Тихомировым, хетайла еще раз утвердилась: этим похотливым стервам в самом деле не хватает мужчин. Она выждала еще несколько минут и, сложив вместе ладони, медленно развела их в стороны, разрывая пространство, сосредотачиваясь на том месте, где находился Савойский театр в Москве.

В десятке шагов от хетайлы воздух сгустился, превращаясь в мутную линзу. Сквозь нее проступила городская площадь и здание театра на ней. За тем появился зрительный зал, сцена, освещенная желтыми и красными лучами селенитовых кристаллов. Шел какой-то спектакль. Теперь лишь оставалось выбрать место, куда перенести Тихомирова, да так, чтобы он не сломал ноги и не разбил голову. Выбрала рядом с серым фанерным замком и сказала:

— Поторопись, Стас! Ступай прямо в туманный круг!

— Да, моя прелесть! Люблю тебя! Пожалуйста, чаще вспоминай обо мне! — режиссер подбежал к ней, целуя руки дочери Малвии. — Люблю больше всех в этом мире и во всех существующих! Ты одна для меня богиня!

— Темная богиня! — усмехнулась Нэнси. — Владычица Тени и заблудших душ! Мы ее все любим больше, чем самих себя!

— Вон отсюда! — Ириэль сердито толкнула его к раскрывшемуся порталу.

Толкнула не сильно, но этого хватило, чтобы Тихомиров влетел в круг тумана — тот пошел слабым вихрем. Режиссера тоже завертело. Еще через несколько мгновений Стас увидел, как сквозь расступающийся туман на него налетает очень знакомый зрительный зал и сама сцена. Еще увидел даму в пышном бледно-голубом парике — Елену Сафину, игравшую сейчас роль княгини Воропаевой.

— Леночка! — дрожащим от умиления голоса произнес он.

А еще через миг зад Тихомирова больно встретился с настилом сцены. Его невольный вскрик совпал с грянувшим громом. И, кажется, при этом над сценой сверкнула молния. В зале повисла тишина. Тишина глубокая. Оркестр перестал играть. Многие в зале даже перестали дышать. Только Трутнев как-то стукнул тарелками и сообразно всем тоже замер.

Тихомиров кое-как поднялся на ноги. Задница болела, а над головой все еще был открыт портал: свозь синеватый туман просматривались башни замка Малруф. Там же он увидел лица возлюбленных ведьм: Нэнси, Дарьи, Аксиньи. А вот Ириэль — той, по которой больше всего будет страдать его сердце; той, которой, он так и не добился, увы, не было. Неожиданно из овала пока еще не закрывшегося портала начали падать лепестки цветов, темно-красных и желтых. Кажется, их бросали ведьмы.

— Где ты все это время был, негодяй⁈ — услышал Тихомиров злой шепот своей любовницы.

Сафина подскочила к нему. Следом ожила вся сцена и зрительный зал. Театралы повскакивали с мест, воздух вздрогнул от оваций и криков: «Браво!»

— Не поверишь! — сказал Тихомиров и тут же заработал звонкую пощечину от дамы в бледно-голубом парике.

* * *

— Она упала, Саш. Увидела меня и сразу упала, — пояснила Чайка, мелкими шажками приближаясь ко мне. — Я могла бы ее поднять — у меня сейчас очень много силы — но она все равно без чувств, и снова упадет.

Я отступил на шаг, активируя «Камнекожу», хотя, может следовало вооружиться «Громом Титанов». Кто сейчас в этой милой с виду девочке?

— Боишься меня? — Самсонова остановилась.

— Как тебе сказать? Лично ты на моем месте как бы отнеслась к встрече с покойником? — я кое-как улыбнулся, возвращая контроль над телом. Переключил все внимание на активацию защитного спелла. Руки и ноги вполне слушались меня, хотя теперь стали тяжелы и не так подвижны — увы, неприятное свойство «Камнекожи». Однако, благодаря ей, я обошелся лишь синяком на животе после попадания пули.

— Не бойся. Саш, это же по-прежнему я. Я не опасна для друзей. Тем более для тебя. Ты же для меня почти как Талиар Сан Эллур, — она протянула ко мне руку. Протянула с пониманием моих опасений, осторожно. Словно к испуганному щенку, боясь, что тот пустится в бегство или цапнет.

— Кровь у тебя на губах, подбородке. Почему? — я заставил себя тоже протянуть руку навстречу ее бледной ладони. Черт, пожалуй, это было едва ли не самым сложным, что давалось мне в этой и прошлой жизни.

— Кровь, он ней последнее время так много мыслей и разговоров. Это кровь моей матери. Представляешь, пришлось поужинать ей, — на лице Чайки появилась какая-то особая улыбка, подобия которой я раньше не видел. — Не бойся, Саш. Не бойся, — повторила она и медленно коснулась моих пальцев. — Знаешь, почему именно ей? Алевтина Григорьевна — так звать мою мать. Она мастер-магесса. И она мучила меня своими правилами, наверное, с пеленок. Заставляла делать то, чего я не хотела. За все прошлые годы я была счастлива не так много дней. В дни, когда Алевтина Григорьевна уезжала в командировки — она иногда ездила в Тобольск и Новгород. Там отделения нашего университета — она их курирует. Когда ее не было, только тогда мне становилось хорошо.

Я сжал пальцы Чайки. Сделал это уже почти без опаски. Большей частью мой страх отступил, хотя в этом первом прикосновении приятного было крайне мало. Помню, как в детстве мне пришлось целовать мертвую бабушку. Меня, пятилетнего пацана, трясло от мысли, что мои губы должны прикоснуться к желтому лбу покойницы — телу, в котором нет жизни и нет моей бабушки. А что в нем есть? Этот вопрос казался настолько страшным, что я сторонился его и всячески выкидывал из головы.

Так вот сейчас тот самый мальчишка во мне должен был прикоснуться тоже к покойнице, но ожившей. К покойнице, в которой что-то, вернее кто-то есть. Да, я уже далеко не мальчишка, но ведь во многих из нас страхи детства живут очень долго, иногда всю жизнь.

Прикасаясь к ней, я рассудил, что все, что Самсонова сейчас говорит, о матери, своих недавних проблемах с ней — сказать такое не способна посторонняя сущность. Может я жестоко ошибаюсь, но по моему мнению, Лариса — это все та же Лариса. Хотя она ведет себя странно, все равно ее эмоции и воспоминания мне казались настоящими. Пальчики Чайки были тонки и холодны.

— Боишься… — произнесла магесса. Скорее всего это было не вопросом, а неуверенным утверждением.

— Как тебе сказать? — я усмехнулся. — Ты же знаешь, что случилось. Помнишь, как на нас напали? Ты была мертва. Совсем. И не один час. А потом мы пытались тебя воскресить. Сначала моя подруга — баронесса Ольховская. Читала заклинание на древнеегипетском. У нее не получилось. Потом твой Талиар. На нашу удачу он знал, как читать свиток воскрешения правильно.

— Талиар⁈ Он все-таки был! — воскликнула она. — Свет Темной Звезды! Я знала, он не оставит меня! Мой мастер должен был появиться, и он пришел!

И вот после этой вполне искренней радости, выплеснутой Чайкой, я успокоился, понимая, что бледная девушка с холодами пальцами — все же человек и она — все та же Лариса Самсонова. Ну кто еще мог так воспринять весть о мудозвоне Весериусе! Мне даже захотелось обнять ее. Вот такая неожиданная странность! Обнять, как дорогую подругу, вернувшуюся после долгой разлуки, когда казалось, встреча больше невозможна!

— Был. Талиар был, — охотно признал я. — Если бы не он, то заклинание не подействовало. Он вытащил тебя с того света! Ларис, ты… — я смотрел на кровь на ее губах. Быть может, мне показалось, но в какой-то момент, когда она говорила, в ее ротике будто мелькнули клыки. — Ты стала вампиром?

— Да! — бледное лицо Самсоновой стало еще светлее от улыбки. — Да! — повторила она. — Святые угодники! Представляешь! Я стала вампиром! Самым настоящим! Я пью кровь и мне от этого хорошо! В теле такая сила и легкость! Я окно в своей комнате выломала, просто толкнув его рукой! Я счастлива, Саш! Ты представляешь?

— Наверно, да, — крайне неуверенно ответил я

— Я всю жизнь хотела стать вампиршей! Мечтала об этом! Читала истории про них. Мне нравилось! А мама все время говорила, что это глупые сказки, и вампиров не бывает! Но видишь, мастер-магесса не права! Бывают или нет, но я вот она! И вообще они в своем университете ни черта не знают ни жизни, ни смерти, ни настоящей магии! Только Талиар ее знает! Расскажи мне про Талиара! Как он меня сделал такой? — ее холодные и очень быстрые пальчики поймали мой халат немного ниже воротника. — Расскажи, как все было! Я помню только как упала, увидела себя со стороны. Ты, кажется, кричал на них или мне показалось? А потом меня куда-то понесло черным ветром. Дальше не знаю.

Я рассказал ей. Рассказал лишь после того, как привел в чувства Марфу Егоровну. Булгову я снова отправил на ночь домой. Самое сложное заключалось в том, чтобы объяснить воскрешение Ларисы моей служанке. И объяснять его потребовалось срочно, потому как Марфа начала думать, будто она повредилась умом.

Объяснил я так: усадил Марфу на табурет в коридоре, поднес ей воды и флакон с какими-то успокаивающими каплями. Затем сказал:

— Марфа Егоровна, странная вы. Ну подумайте сами: вот есть призрак — мой приятель Весериус…

— Призрак театра. Да, — она слабо кивнула. — Как он? Последние вечера что-то не появляется. Не болеет? Ведь старый уже.

— Он — отлично. Просто сейчас занят — много призрачных дел. Так вот, значит, есть хорошо знакомый нам всем призрак Весериус, — продолжил я изначальную мысль. — И почему вы не пугаетесь его появления, но так испугались Ларису?

— Но ее же утром выносили мертвую! — Булгова с опаской покосилась на вампиршу, стоявшую у двери в столовую. — Вы, барин, сам мне говорили, что ее убили, и нужно сообщить полиции ее фамилию. Самсонова…

— Да ладно вам, Марфа Егоровна! Это было утром. Я немного ошибся, на ее счет. Понимаете, смерть — эта штука очень относительная. Мы ошиблись насчет ее смерти, — сказал я, видя, как Чайка скалит зубки и клыки у нее точно есть. — Смерть в ее случае вышла однозначно клиническая. Не знаете, что это такое? В общем, с магами оно случается. Кажется, что мертвый, на самом деле живее всех живых. Как видите, и Лариса вполне жива. Одно крепкое заклинание от нашего Весериуса, и Лариса снова на ногах. В общем, давайте так: сегодня вы тоже домой на отдых, — предложил я. — Если желаете, возьмите отпуск. Лизу навестите. Отдохнете несколько дней у дочки. Вы же тут устали. Тем более с этими неприятными событиями. А мы пока здесь сами. Вот, Лариса мне будет завтраки готовить и поддерживать порядок.

— Ага… — отозвалась вампирша и, усмехаясь, шепнула: — По ночам только.

— К Лизе… Нет. Позже попрошу у вас несколько дней. Пойду к дому. Правда что пойду, если так хотите, — Марфа Егоровна, по-прежнему бледная, встала, протянула мне чашку с остатком воды. Затем, поглядывая на Ларису, едва слышным шепотом спросила: — Так беременна же она? Вас, барин, в таком обвиняет?

Интересный вопрос. Я как-то не задумывался как с проблемой беременности у вампирш. Наверное, никак.

— Нет. Не беременна. Это ей померещилось на нервной почве, — заверил я и, взяв за локоть служанку, проводил ее ко входной двери.

После ухода Марфы Егоровны нас с Ларисой ждало чаепитие. Вернее, чай пил только я. А Самсонова снова слушала мой рассказ о том, что с ней случилось, и как мы пытались ее вернуть к жизни — теперь уже рассказ подробный, расспрашивая меня обо всех деталях. К его финалу, я заметил в темном конце столовой слабое свечение. Причиной его оказался Весериус. Неужели этот мудак снова подслушивал и подглядывал?

— Друг мой, — сказал я не без усмешки, поворачиваясь к нему. — И чего мы там висим? Давай уже явись во всей красе. Тут дама тебя дожидается.

«Не так быстро, Саш. Надо было ее как-то сначала подготовить, — ментально отозвался он. — Ведь если в истинном облике я внешне староват, непригляден. И обманывать ее, превращаясь в красавчика, как-то не хочется».

Все это он говорил мне беззвучно, в тот момент, когда Чайка сорвалась с места. Едва ли не как птица вспорхнула и поспешила в тот темный угол, который кое-как подсвечивал этот черт.

— Талиар! Талиар Сан Эллур! — воскликнула она, остановившись в нескольких шагах от него.

Я не видел, что в этот очень важный для них двоих момент выражало лицо вампирши: то ли восторг, то ли жестокое разочарование. Лариса так стояла несколько долгих секунд, вытянув чуть вперед голову, будто вглядываясь в Весериуса. А чертов магистр сейчас выглядел бесплотным больше, чем обычно. Он светился ярче, но при этом его лицо и очертания тела казались слишком размытыми, чтобы его можно было хорошо разглядеть. Полагаю, он намеренно предстал таким перед Чайкой, опасаясь ее разочарования.

— Талиар Сан Эллур… Да, дорогая моя. Прости, но это я, — наконец признал Весериус и стал еще бледнее.

— Так вы это, обнимитесь что ли, — тихо посмеиваясь, предложил я. Хотя я по-прежнему не видел лицо вампирши полностью, мне показалось, что Чайка Весера принимает.

Да! К счастью, я не ошибся: в следующий миг Самсонова бросилась на него с тем же страстным порывом, как недавно на меня. Бросилась, но ожидаемо схватила пустоту. Ее руки прошли сквозь бледное свечение и мутную субстанцию, которой сейчас был магистр.

— Прости, дорогая, но я такой. Увы… — Весер коснулся ее волос, делая ладонь плотнее — я уже знал подобные хитрости. Прикосновение его пальцев словно легкий ветерок прошлось по волосам вампирши.

— Саш, дай тело? Пожалуйста! — попросил призрак.

— Бля… — я прошелся от стола к двери на кухню, поглядывая на них двоих. — Весер, ты же понимаешь, что это полная хрень! Это не решение вашей проблемы!

— Саш, пожалуйста дай! — вступилась Самсонова. — Я сейчас заплачу! У меня уже слезы есть! Я хочу потрогать Талиара! Саш!

Вот же насели сразу с двух сторон. Тут уже не отвертишься. Тем более я не умею отказывать женщинам. Настя сегодня с меня платьице очень легко вытрепала.

— Я все понимаю. Но только я же — это я. Это… Как бы тебе сказать… Как вам сказать… — я подошел к ним двоим. — Вы хоть понимаете, это не решение проблемы!

— Ты же знаешь, как я его искала! Саш! — вспыхнула Чайка.

Мне показалось, бледное личико вампирши раскраснелось от волнения, хотя такого не могло быть.

— Так, давайте, на почве сердечных волнений, не будем отпускать здравый смысл, — я вернулся к столу, взял чашку с недопитым чаем. — Допустим… Допустим, я сейчас дам тело. Ладно. Дам. Улечу отсюда к чертям. А дальше что? Дальше что, Весер? Она будет видеть во мне тебя. Так же? Или как все это? Как, Лариса? — я перевел взгляд на Самсонову. — Допустим, я дам ему тело еще раз, потом еще, и еще. И как ты потом будешь воспринимать меня, когда я в своем теле? Вы хоть понимаете, что эта полная хрень⁈ Это мое тело. Оно — не пиджак, который можно надевать по очереди. И дело здесь не в том, что мне жалко его или нет. Дело даже не в том, что Весер бывает с этим телом не слишком бережливым. А дело в том, что я для тебя, — я указал пальцем на Самсонову, — буду становится как бы им, — мой палец сместился к призраку. — В общем, это сложная проблема, которая не помещается в мою голову. И вряд ли она поместится в головы ваши.

— Дай сейчас, а потом разберемся. Я придумаю что-нибудь, — полупрозрачная рука магистра обвила Ларису.

— А ты знаешь, что она стала вампиром? — глотнув чаю, я подошел к ним.

— Друг мой, мне ли такое не понять? — отозвался Весериус.

Кажется, он уже не стеснялся своего облика: лицо его больше не походило на размытое пятно.

— Талиар — маг шести стихий высшей ступени! Он сразу понял, что я — вампир! — воскликнула Самсонова, едва не вызвав мой хохот.

— Предлагаю такое решение. Вы идите на ночную прогулку в том виде, в котором сейчас есть. Кстати, можете прогуляться по памятным для вас местам: «Замок Лакрус», «Ночные Сады», — я глотнул немного остывшего чая, поглядывая на эту ненормальную парочку с улыбкой. — Там вы находите какого-нибудь мерзавца. Допустим из прежних приятелей Ларисы. Тех самых, Весер, которые разбили как бы твою физиономию. Ну и госпожа Вампирша выпивает кровь из наиболее ей приглянувшегося паренька. А ты… Ты — чпок — занимаешь его тело!

Чайка молча замотала головой. Кровавая магесса явно не соглашалась со мной.

— Ты же понимаешь, жизнь моя такова, что я не могу все время быть в плотном теле, — напомнил маг то, что уже говорил как-то. — Мне придется его покинуть. Причем очень скоро. И что потом, искать новое? И так снова, и снова, оставляя за собой вереницу трупов? Это плохая идея, мой друг. Помимо того, что она до крайности бесчеловечна, она не по вкусу ни мне, ни Чайке, — он переглянулся с Самсоновой, и та кивнула. — Дай тело! Не жмись! Дай на сегодня, а потом, будет потом. Мы что-то придумаем.

О веренице трупов я как-то не подумал. В самом деле мое предложение было, мягко говоря, кровавым и слишком хреновым. Может у Весера несколько раз в день будет возникать потребность в соитии — уж я-то понимал, для чего ему тело.

— Сань, дай! — Весер сегодня был особо прилипчив. — Если угодно, это будет твоим подарком на мой юбилей. И я тебя приглашаю. С Ириэль мы это согласовали.

— Когда вечеринка, — магистр меня уже убедил. Не только магистр, но и просящие глаза вампирши-магессы. Я решил, что тело сегодня дам.

— В субботу первого июля. Хотя может сместится на день, — отозвался маг.

— Так тут осталось три дня! — удивился я. — Чего раньше не сказал⁈

— Я сказал. Но с датой тут не все так просто. Помер-то я в другом мире. Там годы имеют иную длительность и само время течет иначе. Кстати, у Ириэль время тоже не такое, как здесь. Но это не важно. С датой мы уже определились — Ириэль смогла рассчитать вроде как правильно. Кстати, ты не забыл, как влияет на нее красное альшерское винишко? Если готов рискнуть с ней, то мой юбилей может стать для тебя торжеством с особым наполнением. Я лично для тебя раздобуду пару бутылок альшерского. Кстати, в вашем мире такого нет.

— Ладно, Весер. Хотя я тебе уже предоставлял тело в подарок. Этакий досрочный подарок. Пусть это случится еще раз. Карлсон, бля*ь, — тихо добавил я, вспоминая его последнюю прогулку в моем теле. — Пошли в мою комнату. Лягу на кровать, чтобы ты снова не разбил мне физиономию очередным падением.

Я направился к двери. В этот момент мне показалось, что какой-то тип, проходящий по улице, как-то странно приглядывается к моему окну. Хотя это могло лишь показаться: ночь уже вступила в полные права, а свет фонаря возле моего дома слабоват.