Как только я вошел в комнату, взгляд почему-то метнулся к шифоньеру. Не знаю, с чего накрыло неприятное предчувствие, мол, что-то случится с моим барахлом или деньгами.

С чего бы это? Может Весер с Ларисой от души гульнут на мои денежки? Поедут по ресторанам, в «Ночные Сады»? В карманах двух моих костюмов имелась не особо значимая сумма — истратился после вояжа в Иванград и покупки платья Самгиной. Но в сейфе лежало кое-что весомое: все оставшиеся сбережения и то, что удалось заработать на распродаже товарного остатка «Богатея». Точно не вспомню, сколько там собралась, но сумма немалая, предназначенная как вторая часть выплат Габреляну.

Сам не знаю, отчего я подумал о деньгах, и по каким причинам всполошился. Просто дурное предчувствие, возможно имеющее корни в глубоком осознании, что Весер — редкий мудак. Нет, он, конечно, мудак редкий, но не до такой же степени, чтоб не отдавать себе отчет в том, что делает, и ради минутных удовольствий лишать меня перспективы с «АпПельсином»! Наверное, я излишне драматизировал денежный вопрос, но на всякий случай, вежливо сказал магистру:

— Друг мой, во-первых, если вам взбредет прогуляться, то не надо гулять до утра. И не надо гулять слишком пьяно и слишком шумно. Обойдитесь без бандитских разборок и полиции. Во — вторых, не смей трогать деньги те, что в сейфе. Это строго! Понимаешь? Там деньги целевые — на ремонт! Там деньги тети Поли, предназначенные на акции. И всякое прочее, непосильным трудом нажитое. Сечешь? — спросил я, подражая ему — маг иногда этим словечком призывал меня к вниманию. — В общем, максимум рублей тридцать можешь потратить из тех, что в синем сюртуке.

— Сань, ты чего? И мыслей не было пускать тебя в расход! — магистр явно удивился ходу моих мыслей.

— Саш, нам твои деньги совсем не нужны! У меня своих хватит на десять ночных прогулок. Папа дал, — с легкой обидой на мои речи, Чайка хлопнула ладошкой по своей сумочке. — Саш, я и тебя в ресторан свожу! На такие мелочи денег у меня точно хватит.

— Вот и ладушки, — я направился к кровати. — Тогда я спокоен. И это… — я перевел взгляд на Весера, — мое юное тельце не затрахай, а то, знаешь, у меня тоже могут быть планы на собственный член. И не кури, бля*ь! — поставил я как бы финальную точку в наставлениях на грядущую ночь. При этом я жопой чувствовал, что ночка станет жаркой.

— Так у меня сигарет нет. Друг мой, будь спокоен на мой счет. Тем более за деньги. Тот раз так просто вышло, а вообще я же не транжира. И чего ты со мной прям уж как отец с ребенком? Забыл, сколько мне лет? — магистр подмигнул Чайке.

Та уже явно была с ним на одной волне, высказалась:

— Талиару Сан Эллуру 500 лет! Он тебе не мальчик, Саш! — при этом показала мне свой вампирский язык. Кстати, бледный.

Я расстегнул ворот сорочки. Присаживаясь на кровать, отогнал дурные мысли и, привлекая в голову думы как бы приятные, спросил:

— Весер, а ты научишь меня новому спеллу? Такому, чтоб был совсем убойный. Хочу, чтоб весь мир в труху или все дурные головы с плеч. Умные можно тоже. У нас же есть добрая традиция: я тебе тело — ты мне магию. В свете того, что на мою жизнь покушаются, научение атакующем чудесам стало особо актуальным.

— Крохобор! — рассмеялся магистр. — За твою тушку я тебе две бутылки редчайшего вина пообещал! Это супер-достойная плата!

— Ну во-первых, за ночь с Чайкой никакие богатства мира нельзя считать платой достойной, — уж я видел, как после моих слов в глазах вампирши полыхнули огоньки одобрения. — А во-вторых, не крохобор я, а купец. У меня профессия такая, видеть во всем выгоду и уметь ее извлечь. Разве не ты направил меня на этот жизненный путь?

— Ладно, будет тебе магия! — пообещал призрак. — Подберу что-нибудь под твои жалкие возможности.

— Вернешь тело целым и чистым. Душ там, — напомнил я, махнув рукой на правый простенок, хотя Весер должно быть знал этот дом не хуже меня.

Выкатившись из тела, я не стал задерживаться, лишь уплотнился, чтобы покрасоваться перед вампиршей. Увидев полупрозрачного меня, Чайка послала мне воздушный поцелуй, но тут же ее глаза устремились к шевельнувшемуся телу Рублева. Ясное дело, ее любовь там — я теперь как бы нахер не нужен. Ладно, резвитесь. Резвитесь моим членом. Как же это дико! Но такова новая, очень нездоровая реальность.

Я вылетел в окно, на высоте метров пяти двинулся вдоль темной улицы. Между тополей уже явилась половинка луны. В окнах соседних домов кое-где горел свет — ночь пока не была поздней. В лучах нечастых фонарей кружила мошкара и ночные мотыльки. Иногда рядом мелькали летучие мыши, но одна умудрилась пролететь сквозь меня.

Понять, что в теле призрака у меня вагон времени и вряд ли я сегодня высплюсь, было как бы не сложно. Ведь за час-два-три Весер с Ларисой не накувыркаются. Очень бы не хотелось, чтобы они после постельных страстей пустились в ночную прогулку. Но в этом я не смел настаивать: дело, как говорится молодое. Особо для этого 500-летнего хрена, дорвавшегося до действительно юного тельца — извращенец задроченный.

Я собирался сразу направиться к Савойскому театру, отыскать в нем пани Ольховскую, но помимо мыслей о баронессе меня еще не отпустили впечатления от последней встречи с Самгиной. Ее я тоже хотел видеть. Быть может, подурачиться, предстать перед ней призраком, разыграть каким-то веселым образом. Дом Насти находился почти по пути к Савойскому, и, долетев до угла, я свернул к Беговой. Поднялся выше, чтобы срезать путь. Менее, чем через пять минут полета я опустился возле дома с молодой рябинкой, что зеленела у ступеней перед дубовой дверью.

Похоже, Настя еще не спала: свет горел в двух ее комнатах, если не считать крыла прислуги. Оба окна у Насти оказались приоткрыты. Конечно, для призрака не проблема пролететь сквозь окно наглухо запертое, и через дверь, и даже через толстую стену, но по научению Весера я старался избегать препятствий. Это экономило силы и не тянуло за собой неприятных ощущений — они казались особо сильны, если пролетать сквозь каменную кладку или металлические препятствия.

Сохраняя невидимость, я влетел в щель между рамой и створкой окна. Оно вело в первую комнату Насти. Память прежнего Рублева подсказала, что когда-то здесь мы вместе делали уроки, писали годовую работу по имперской истории. Здесь же лет семь-восемь назад Настя хвастала передо мной своим балетным мастерством, которое к тому времени весьма освоила. Правда, в то время в этой комнате с салатовыми обоями казалось намного просторнее: простенок справа не занимал этот огромный диван и стол был другой, меньше того, что громоздился сейчас.

Залетев в знакомую комнату, я огляделся. Хотя селенитовый светильник хозяйка основательно приглушила, зрение призрака не такое, как у обычных людей, и я видел достаточно хорошо. Я без труда разглядел, что на диване лежит купленное сегодня платье. Настя положила его очень бережно, разгладив по всей длине, подвернув рукава. Подлетев ближе, я увидел на журнальном столике несколько книг: «Искусство убедительной речи» Демида Знамина, «Успешный торговец» Антона Волкова, еще какую-то раскрытую книжицу с таблицами.

Настя не переставала удивлять — надо же, какое у нее рвение быть полезной в «АпПельсине»! В школе она училась почти на отлично. Если сравнивать со мной, вернее, прежнем Рублевым, усидчивость и здоровое упрямство всегда были присущи Самгиной. Чуть дальше на столике лежали модные журналы. Много. Высокая стопка. Не только русские издания, но и несколько на французском.

Дверь в спальню моей подруги не была закрыта плотно, и мне послышалась тихая возня, а затем очень ясно я услышал стон Самгиной. Тоненький, жалобный. Я замер. Сучка! Неужели она трахалась там с кем-то⁈ Все-таки соврала, что рассталась с Карпиным? Или у нее появился кто-то еще. От этой мысли меня начала грызть нарастающая злость. Я было подумал, что моя бывшая невеста, выброшенная из моей жизни, в нее снова возвращается. Ведь именно так складывались наши отношения в последние дни. Вот только теперь она как бы возвращалась не в жизнь прежнего Рублева, а в мою собственную. Но эти звуки из ее спальни…

Я двинулся к двери. Что сделаю я, если застану ее там с бароном Карпиным? Как бы теперь не мое дело отношения Самгиной с кем бы то ни было, но я вряд ли сдержусь. Тем более, если в ее спальне Карпин! Ведь он мой враг! Серьезный враг, особо после того, как прояснилась его причастность к нападению на мой дом. Трахалась бы она с кем-то другим, было бы не так обидно.

Стон Насти стал громче и превратился во вскрик. Уплотняясь, протиснулся в щель между створками двери. Нагло влетел в ее спальню.

* * *

Кент так и не понял, на кой хрен Упырь послал с ним магов. Вроде бы дело несложное. Что Рублик обладает магией, Кент, конечно, успел узнать, но все это не так важно. Ведь ставили они на место вместе с Поцем не так давно двух магов. Тут все просто: нужно быть тихим и уметь нанести удар первым. Тогда уже не имеет значения, маг перед тобой или пустой дурачок. Вот, к примеру, сейчас идет за ним этот, патлатый, как его… Лоррис. Если в этот миг резко остановиться и с ходу ему перо в печень, то сильно ли поможет ему магия. То-то! Похрену будет, маг он или архимах сто десятой степени.

И не нравился ему этот Лоррис. Его приятель Аристарх нравится еще меньше. Как и большинство магов — тех магов, которые чего-то стоят и не боятся испачкаться нечистыми делишками — оба эти высокомерны, говорят, твари, через губу. Кент с большим бы удовольствием им губы расквасил. Сам! Тут даже не пришлось бы прибегать к помощи пудовых кулаков Малого, который, посапывая, шел справа, как всегда неаккуратно, иногда спотыкаясь в темных закоулках по Второй Амбарной.

— Далеко еще? — спросил Добрыш, прикуривая.

— Нет уже. Ты давай, кури по-быстрому. Тут сразу за поворотом его улица и дом рядом, — остановившись, известил Кент, хотя слова эти были скорее обращены к Лоррису и Аристарху — они Слободские кварталы совсем не знали.

— Полагаю, ваш Упырь мог бы расщедриться хотя бы на паршивую повозку, а не заставлять нас топтать ноги в такую даль, — заметил Аристрах. Едва табачный дым дотянулся до ноздрей мага, он поморщился, словно хватил вони отборного дерьма, махнул рукой и поспешил отойти на несколько шагов.

— Не было повозки. У Бурича проблемы с цепными. Неожиданно вышло, — пояснил Кент, поглядывая на перекресток: через него неторопливо проехала двуколка. Как раз по Карьерной. — Нанимать чужих на такое дело нельзя, — добавил он и без того ясный всем факт.

Все они впятером молчали минуту-другую, пока Добрыш торопливо и видно, что нервно, курил. Он часто подносил папиросу ко рту, выпускал клубы белого дыма и ронял искры.

— Хватит уже! Мне еще на Троицкую пристань добираться! — первым не выдержал задержки Лоррис.

Добрыш выбросил окурок, едва не попав в ногу Мальцу, тот лишь басовито сказал свое обычное: «Э — э!», и они пошли к перекрестку с Карьерной. Когда справа показался дом с номером «21», Кент всех остановил жестом и ткнул пальцем в бок Добрыша. Тот по договоренности должен был просто пройти мимо дома Рублева, посмотреть, где горит свет, разнюхать, нет ли чего такого, на что следует обратить внимание.

Добрыш пошел. И задержался там, пройдя мимо Карьерной 13 аж трижды. Вернувшись, сказал:

— Внизу ублюдок сидел. Столовая там или гостиная. С какой-то бля*ью. Но это, наверное, не Кошка — не блондинка и волосы коротки. Вроде как поднялись наверх.

— Наверное, дрыгать ее повел, — басовито хохотнул Малец.

— Хорошо, если бы так. Если б дрыгать, и нам бы в это время явиться, то было бы очень хорошо, — полушепотом рассудил Кент. — В общем так. Стоим здесь еще минут десять — пятнадцать. Нет, лучше прогуляемся до поворота к Лужковке и назад, — решил он и первым направился в сторону тускло светившегося вдалеке фонаря.

Когда они вернулись на Карьерную, Добрыш — тихий и неприметный — снова провел разведку. Уж если Упырь потребовал соблюдать максимум осторожности и действовать наверняка, то Кент в этом особо старался, поскольку за успех дела отвечал он. И он знал, что второго провала Упырь не потерпит.

Когда Добрыш убедился, что на первом этаже рублевского дома все тихо, они двинулись к нему, заходя с восточной стороны. Подошли, стали вчетвером в густой темноте. Теперь на разведку выдвинулся Аристарх. Особую разведку. Маг называл это теплым сканированием. Подойдя вплотную к входной двери, он вытянул вперед руки и стоял так несколько минут. Затем поднял руки вверх, немного разведя их. Кажется, вокруг растопыренных пальцев мага появилось бледно-желтое свечение.

Вернувшись, он сказал, обращаясь к Лоррису, словно в их ночном деле Лоррис имел вес больше, чем Кент:

— Внизу никого. Думаю, охватил весь низ. Чисто там. Наверху двое: парень и девка. Кажется, лежат на кровати. И точно могу сказать, парень маг. Маг неслабый. Даже такой… — здесь Аристарх замялся, не в силах разом пояснить свою мысль. — Такой, что в нем многое непонятно. Девка магесса. Причем, тоже очень странная. С ней что-то очень не так. Холодок от нее, точно не живая. Может прикрывается каким-то особым пологом. В общем, идиотская парочка. С ними надо очень по-серьезному.

— Лежат, это хорошо, — прошептал Кент. Именно это он хотел услышать. А маг там лежит, и магесса ли баба — это ему казалось совершенно неважным. — Идем, — решил он, и мысленно добавил: «Возьмем лежачих! И пикнуть не успеют!»

Ко входной двери первым подошел Добрыш. Несколько минут он колдовал с отмычками, беззвучно, сноровисто. Потом очень осторожно потянул дверь на себя — она поддалась. Выждал с полминуты, прислушиваясь, вошел. За ним в дом столь же тихо скользнул сам Кент.

Потом уже оба мага, начавших кастовать спеллы. Делали это тоже беззвучно, лишь водя перед собой руками и шевеля губами. Неуклюжий Малец был замыкающим.

* * *

— Саш!.. А-а! Ах!.. Ну, Саша! — Настя выгнулась, то ли целуя пустоту, то ли хватая ртом воздух, которого ей не хватало. Ее стройные ножки, расставленные в великолепном шпагате, трясло мелкой дрожью. По мышцам живота гуляла сладкая волна, в то время как пальчики Самгиной терзали ее лоно.

Ах, ты Настя, шалунья! Боги, как же я сейчас жалел, что мое тело не со мной! И как бы я хотел очутиться в нем, да рядом с этой рыжей развратницей!

Она все еще лежала с закрытыми глазами, закусив губу, остывая от огненного оргазма.

Я навис над Самгиной, уплотнил руку и коснулся растрепанных волос балерины, затем ее вспотевшего лба. Из невидимости выходить не спешил — не хотел ее пугать. Да, Настя предательница, стерва и меркантильная сучка, но… Боги, я могу сказать сейчас очень много «но», которые делали все ее минусы не столь важными в моих глазах. Мне страстно хотелось ее поцеловать. Ведь в период сладкого безумства Самгина выкрикивала мое имя. Мое, а не какого-нибудь гандона типа Жени Карпина! Теперь я знал: слова Насти о том, что она хочет меня, правдивы, и в них нет ее лисьей игры. Нет, игра, конечно, есть — Самгина без нее не была бы собой, но в ее словах ничуть не меньше искренности, чем расчета.

Прикосновение бесплотной руки она почувствовала, хотя я не старался слишком уплотнять призрачную конечность. Открыла глаза, обвела настороженным взглядом полутемную спальню. А глаза у Насти красивые. Да, в них есть что-то от зеленоватого болота или омута. Только это тот самый омут, в котором хочется утонуть.

— Я дрыгну тебя, сучка! Хотелось бы завтра! — сказал я, отлетев к изголовью кровати и уплотнив оболочки тонкого тела так, чтобы они передавали звуковые вибрации.

Голос мой вышел едва различимым и каким-то размазанным, но все же это был мой голос. Настя его услышала. Резко поднялась, озираясь с нарастающим волнением.

— Тише. Спокойнее, — шепнул я ей, подлетев сзади. — Это всего лишь я — твой бывший жених, Саша Рублев. И Саша Рублев хочет взять свое. Свое хотя бы с опозданием.

— К-а-ак Ру-блев! — едва выговорила она.

— Так Рублев. Ты же звала меня, когда кончала, дергая ножками, — я рассмеялся. — Вот я прилетел. Примчался на твой зов. Маг я, Настя, или хрен?

Я наслаждался ее наготой; ее прелестной растерянность и милым страхом в глазах; бесподобной игрой эмоций на ее лице.

— Я здесь! — повторно известил я. — Только ты меня пока не видишь.

— Ты не Саша! Кто ты? — Самгина вцепилась в покрывала, рывком потянула его на себя, прикрывая обнаженное и безумно красивое тело.

Ее требовалось скорее успокоить. Произвести на Настю впечатление я хотел — ну есть во мне такая штука, как желание рисонуться перед дамой. А вот пугать Настю в мои планы не входило. Поэтому сказал так:

— Дорогая, это в самом деле я. Кто тебе купил сегодня платье? А помнишь, что было в примерочной? Ведь этого никто не может знать, кроме нас двоих. Ты успокойся и просто прими, что я маг и способен на такие фокусы.

Тишина повисла на полминуты, и я добавил:

— Твои губы возле моего синяка на животе — это приятно.

— Где ты сейчас? — привстав, прижимая к груди покрывало, Настя смотрела на меня — в то место, откуда исходил мой голос, но меня самого не видела.

Хотя глаза ее, наверное, начали различать слабое свечение — это я понял по сфокусировавшимся зрачкам.

— Здесь. Именно там, куда ты сейчас смотришь. Хочешь, чтобы я для тебя появился? — спросил я.

— Хочу, — она смяла покрывало, в напряжении замерла.

Я уплотнился. Технику уплотнения тонкого тела я неплохо развил благодаря «Дергунчику» и теперь вполне справлялся без него. Пока еще я не умел делать как Весериус — становиться почти непрозрачным внешне — но Настя сейчас наверняка видела меня, и видела очень хорошо.

— Черт!.. — прошептала она.

— Не черт, а всего лишь Саша Рублев, — поправил я ее. Видя, что в ее глазах почти нет страха, подлетел ближе и сказал: — Мне понравилось, как ты сама себя дрыгнула. Настя, ты прелесть!

— Дурак! Я просто… Скучно мне было, — она раскраснелась, отвела взгляд и прыснула смехом, прикрывая рот ладошкой. — Не захотел ко мне зайти. Тебе же важнее банк, какое-то издательство. А мне вот… Думала о тебе и захотелось так.

* * *

Наверное, прелюдия затянулась. И как бы Весериус ни хотел в порыве страсти вознестись на небеса со своей птичкой, слишком многое им нужно было сказать друг другу. Хотя с момента их расставания в «Ночных Садах» прошло чуть больше недели, случилось столько всего, что редко какая человеческая жизнь вмещает подобные перемены, и об этих потрясениях, переживаниях можно было бы рассказывать не один день. Лариса успела выплакать столько слез, столько всего испытать и переосмыслить! Ведь подумать только, за пролетевшее пулей время Чайка успела стать другим существом! Таким, которых, наверное, больше нет в этом мире.

В последнем Весериус не был уверен. Он слышал, будто в Древнем Египте жили существа, отчасти похожие на вампиров, но они были смертны. А этот свиток, заклятие с которого он зачитал прошедшей ночью, скорее всего был переписан жрецами Анубиса с папируса куда более древнего, попавшего в Среднее царство из другого мира, когда еще существовал работающий портал в пирамиде Оду Носара, что тысячи лет назад черными ступенями поднималась к небу возле Луксора.

Впрочем, есть ли теперь такие существа, как Чайка, в этом мире или нет — теперь это стало не столь важным. Важно лишь то, что юная магесса осталась жива, и магистр мог прикоснуться к ней, потрогать ее руки, погладить ее волосы и бледную кожу. И еще важно, что за время разлуки с Чайкой, Весериус осознал, как нужна она ему. Ведь поначалу все походило на пустую игру, которой он за совою огромную жизнь предавался много раз: кабак, вино, вкусная еда, женщины и самые бесстыжие удовольствия. А потом даже не всякий раз вспомнишь имя той, с кем провел ночь. Но в этот раз в душе Талиара Сан Эллура что-то пошло не так, и эта девочка, доверившаяся ему, стала для него необъяснимо важна. Случилось это не за один день, а по мере того, как магистр думал о юной магессе и вспоминал ночь, соединившую их.

Да, теперь встала новая проблема. Проблема очень важная, которую обозначил Рублев и решения которой магистр пока не видел, но о ней в эти минуты не хотелось думать. Потом найдется на нее время. А сейчас пальцы Весериуса медленно расстегивали пуговицы на платье госпожи Самсоновой. Магистр чувствовал нетерпение юного тела магессы, чувствовал собственное нетерпение, но за полтысячи лет он научился искусству ожидания и умел наслаждаться моментом.

— Талиар!.. Я сейчас заплачу! — прошептала Чайка.

— Не надо, детка. Придержи свои слезы, — он все-таки стянул с нее платье, уронил его на пол. — Пусть слезы будут потом. И они будут слезами радости.

— А если я укушу тебя? — спросила вампирша, прижимаясь своей голой грудью к его горячей груди, обжигающей.

— Укуси. Рублев будет возмущаться, но укуси, если хочешь, — маг поцеловал ее в губы. Осторожно, поначалу едва прикоснувшись к ним.

— И тогда ты, то есть он, тоже станет вампиром? Ему это не понравится, Талиар! Ему это точно не понравится! — ладошка Ларисы поймала его напряженный член. — Я боюсь! — шепнула вампирша.

— Он очень вряд ли станет вампиром. Там несколько иные процессы, и должны быть соблюдены многие условия. Не будем об этом сейчас, — приподнявшись на локте, Весериус наслаждался видом ее бледного и изящного тела.

— Я о другом… Боюсь, что ты сейчас возьмешь меня. Боюсь еще больше, чем в тот первый раз, в Садах. И от этого еще больше хочу! — Чайка обхватила его крепкий торс, притянула его к себе, в этот миг Весериус прочувствовал, что в худеньких ручках его возлюбленной нечеловеческая сила.

Маг не хотел думать, что будет дальше. Он возлег на нее. Окаменевший от желания член ткнулся между ножек вампирши. Тут же Весериус почувствовал спиной ее острые коготки… Да, наверное, Рублев будет очень недоволен… Ведь мало ли что произойдет между ними дальше.

Весериус жарко поцеловал Ларису в губы, помогая рукой, направил член в ее лоно. Магесса тоненько вскрикнула, и в этот момент дверь распахнулась от сильного рывка.