— Ларис, мне очень жаль, но Весериус — не я. Весериус, он же магистр и Талиар — это все тот самый призрак, о котором я рассказывал. Постарайся слишком не волноваться и понять… В тот вечер в ресторане «Замок Лакрус» с тобой познакомился не я, а именно Весериус. Он находился в этом теле. Моем теле. Как я уже говорил, иногда он просит у меня это тело. Я позволяю ему погулять в нем. Он зашел в ресторан, чтобы выпить, поесть и встретил там тебя! — произнес я, видя, как пропадает румянец с ее щек.

— Нет! — сдавленно произнесла Самсонова и мотнула головой.

Глядя на нее, я понимал, что моя попытка отвлечь ее болтовней об ином мире никак не помогла. Эти откровения следовало разворачивать как-то иначе, пространнее что ли. Ну, не психолог я! Тем более, скорость и направление ветра в головах юных магесс вообще не мой профиль.

— Талиар, пожалуйста, не говори так! — лицо магессы переполнял ужас.

— Ларис, дорогая моя. Мне очень жаль, но как я могу сказать иначе, если это так? Не надо расстраиваться, — я взял ладонь Чайки, но она тут же вырвала ее.

— Ты врешь! Зачем ты так поступаешь со мной! — опрокинув бокал, Самсонова вскочила с места. Остаток вина разлился по столу темно-пунцовой лужицей.

От неожиданно порывистого движения Чайки погасли свечи. Осталось лишь три. В их крошечных подрагивающих языках лицо моей гостьи выглядело особо горестным.

Черт! Я надеялся, что реакция подруги Весера окажется помягче.

— Ларис… Разве магесса не должна держать себя в руках? — я тоже встал. Только очень медленно, стараясь успокоить ее не только голосом, но и неспешными движениями.

Упоминание, что она магесса, оказалось на удивление полезным. Самсонова замерла, все еще с ужасом глядя на меня. Затем поникла, отвела взгляд, опустила голову.

— Я ученица Талиара Сан Эллура… — с непонятным упрямством произнесла она. — Он мой мастер!

— Да, он твой… мастер. И твой Талиар никуда не делся, — продолжил я. — Он обязательно появится, — заверил я, хотя несколько усомнился в сказанном: а появится ли теперь чертов Весер? От него вообще что-то останется после встречи с разгневанной хетайлой?

— Просто он будет для тебя не человеком, а призраком, — продолжил я. — Понимаю, это не то, на что ты рассчитывала, но Талиар останется твоим возлюбленным магистром. Просто прими, что у него, увы, нет обычного тела. Но Талиар очень сильный маг, его опыт — целых пять сотен лет. Может быть, он как-то решит вопрос с телом.

— Когда он появится? Когда⁈ — спросила она и поджала губы. — Как мне тебя теперь звать? Я же думала, что ты Талиар! Как все неправильно! Как страшно! Я думала!.. Я надеялась!.. Надеялась, что все плохое закончилось! Ты хоть понимаешь, что со мной было! Я шла к Талиару, и куда я пришла⁈

— Ларис, все плохое и так закончилось. Меня зови просто Сашей. Сейчас поверь и утвердись: я твой друг. Поскольку Весериус мой друг, то ты для меня тоже человек не чужой. Ты в первую очередь успокойся. Присядь, — придвинул ее стул и настоял: — Присядь. Нам двоим некуда спешить. Кстати, у меня тоже есть маленькая неприятность. Скажем так, мы с тобой друзья по несчастью. Та блондинка, которая стреляла из пистолета… В общем, это моя девушка, и мы собирались с ней провести ночь вместе. Но тут появилась ты, начала меня целовать и сообщила о своей беременности. Представляешь, что она подумала?

— П… рредставляю… — проговорила Самсонова едва разжав зубки. — Прости! — она все же опустилась на стул. — Все это жутко! Я же не знала! Откуда мне знать, что ты не Талиар, если ты от него ничем не отличаешься! С твоей девушкой вышло очень плохо. Жутко! Хуже даже демоны не могли бы придумать! Я твоей девушке все объясню. Скажи, как ее найти, пойду к ней и объясню!

— Ладно. Все это мелочи. Идиотское стечение обстоятельств. Анне потом объясним — завтра. И все наладится. Думаю, будет лучше всего, если твой Весериус ей объяснит — она знает о нем, — я поднял перевернутый бокал, подлил Самсоновой немного вина и сказал: — А ты, Ларис, очень красивая девушка. Не сочти это за подкат… Подкат — это так в моем мире называют попытку мужчины сблизится с дамой. В общем, ты вся из себя очень хороша. Не удивительно, что магистр выбрал тебя. Кстати, Весериус обучал магии не только тебя, но и меня, хотя я до этого не имел магических талантов даже в зачатке. Сейчас я кое-что умею.

— Когда он появится? — повторила она свой вопрос и придвинулась ко мне.

— Если честно, не знаю. Прежде появлялся почти каждый вечер, за исключением тех, когда хетайлы отправляли его в иные миры. Есть там у них свои интересы. Вот и в этот раз Весера куда-то отправили. Кажется, обещал вернуться в понедельник, то есть сегодня. Но есть неприятный нюанс, — я наколол вилкой кусок мяса, хотя жрать расхотелось.

— Говори! — Чайка теперь смотрела на меня как хищная птица.

— Мы с Весером… Это я его так называю, из-за того, что я давал ему свое тело, влипли в большую неприятность. Если кратко, то разозлили одну знакомую хетайлу. Она как бы немного подруга магистра и отчасти моя, но мы многое для нее испортили, и она теперь пылает гневом, бесится, думает свести счеты с Весериусом. В общем, ему может крепко достаться.

— Она может убить его⁈ — коготки Чайки вцепились в мое плечо.

— Думаю, нет, — с заминкой ответил я. — Он же призрак. По идее, убить его никак нельзя, — попытался успокоить я магессу, хотя тут же вспомнил собственный опыт с Сехмет. Огненная львица разорвала мои энергетическое оболочки. Если бы не Весер, то неизвестно, какая ждала бы меня судьба. Весериус тогда серьезно помог мне, отдал часть себя. А кто теперь поможет ему, если Ириэль выплеснет на него весь гнев. Да, Весер, опытный маг — не чета мне, но и хетайла тоже не то странное существо из статуи — Ириэль несомненно более могущественна.

— Или можно? — с осторожностью спросил я. — Что об этом говорит академическая наука?

Глядя на горящую свечу, магесса проигнорировала мой вопрос и произнесла:

— Мы должны его спасти! Как его найти? Если он твой друг, Рублев, ты должен знать!

— Детка, я очень мало знаю о жизни призраков. А их места обитания мне совсем неизвестны. Уж тем более Весера, который умеет открывать порталы в иные миры и скитаться там. Все, что мы можем, это ждать его возвращения. Если угодно, взывать к Ириэль, чтобы она была милостива к нему, — я сунул в рот кусок остывшего ростбифа. Принялся его жевать, тоже глядя почему-то на свечу. Чайка была права: хоть Весер и мудак, но мудак он не до такой степени, чтобы меня не беспокоило его будущее. И ведь для меня он так много сделал. Вот сейчас получается, что мудак уже я: ведь должен был хотя бы подумать, как выгородить его перед Ириэль. Если бы я только мог сейчас увидеться с этой демонически красивой сучкой, я бы очень ее попросил за магистра.

— Ты знаешь какие-нибудь способы призыва хетайлов? — спросил я Самсонову. — Подумай, может, ритуалы или какие-то заклинания… Имя этой хетайлы — Ириэль. У меня с ней сложились кое-какие отношения. Скажем так, очень трепетные, — я развязал аскот, показывая Чайке шею. — Хочешь верь, хочешь нет, прошлой ночью она душила меня. Была в ярости из-за наших с Весериусом игр, того, что давал ему свое тело. Причины ее буйства сложно объяснить, в общем, это слишком сильно отразилось на ее интересах. Не только ее, но и всего их клана — там все запутано, нет смысла объяснять. Но при всех этих неприятностях, едва не закончившихся моим удушением, мы с Ириэль не так плохо расстались. С ней имеет смысл поговорить, если ты знаешь способ, как призвать хетайлу.

— В академии такому не учат. Наоборот, предостерегают от связи с серыми. Считают, что они те же самые демоны. Но это в академии. Там вообще ничему полезному не учат, — милое личико Ларисы сейчас выглядело еще более сердитым. Особо это было заметно из-за глубоких теней при свете свечей. — Но способ такой есть, — сделав еще несколько глотков вина, признала магесса. — Нужно пять листов бумаги, начертить на ней знаки призыва, правильно расставить свечи и повторять слова призыва и ее имя. Чертить нужно обязательно древесным углем. Еще нужна кровь. По три капли на каждый лист. Я так никогда не делала, просто читала об этом в Красной Книге ведьм. Еще говорят, что призванные хетайлы могут потребовать взамен послужить им. Ради Талиара я на это готова.

— Хорошо, давай попробуем, — легко согласился я, не слишком веря во всякие призывы. Если на самом деле выйдет — отлично, буду рад пообщаться с Ириэль. Ведь о ней я много думал во время перелета в Москву. А если не выйдет, то суета с ритуалом должна увлечь и успокоить подружку Весериуса.

— Только я не очень хорошо помню начертания знаков «Харбишь» и «Яурех», — добавила она, поставив бокал. — Все равно мы должны попробовать. Обязательно должны! Нужна бумага, древесный уголь и свечи! Еще кровь! Где мы это сделаем?

— В моей комнате, — решил я, отодвигая тарелку. — Уголь можно взять в камине или в гриле. Сама выбери, какой и сколько нужно, и поднимайся на второй этаж. Я пока приготовлю свечи и бумагу.

Со знаками Чайка провозилась около часа, испортив несколько листов: что-то у нее не получалось, что-то нарисовалось не так — в этих вопросах я понимал еще меньше, чем неделю назад в вопросах устройства ранполей. Когда же все стало готово, магесса расставила свечи и потребовала нож.

— Пусть кровь будет моей, — сказал я, взяв со стола нож, прихваченный на кухне. В тот момент я еще не знал, что крови прольется много, и она будет принадлежать этой милой, и без того много страдавшей девочке.

— Нет! Талиар мой! Я должна заплатить! Дай сюда нож! — Чайка протянула руку, и мне пришлось подчиниться, слишком велика была ее решимость.

— Включить свет? — спросил я. Мне показалось, что пламя свечей слишком слабо освещает листы бумаги со знаками — их магесса разложила на полу посреди комнаты.

— Я и так все хорошо вижу, — отозвалась Самсонова, опустившись на колени перед первым листком со знаками, коряво начертанными угольком.

Она слабо вскрикнула, порезав ладонь. Порез вышел неглубоким — лишь рассечение кожи, малость мягких тканей — крови почти не было.

— Говорю, давай лучше я, — подняв нож с пола, я ждал ее согласия.

— Нет, я сама, — проявила упрямство Чайка.

Морщась, она размяла ладонь пальцами другой руки, и несколько темных капель упали на первый лист бумаги. Кое-как Лариса смогла оросить каждый из пяти листов каплями крови, казавшейся в полумраке черной. Затем начала произносить неведомые мне, весьма неблагозвучные слова. Проговаривала их негромкого, с хищным рычанием. В эти минуты Самсонова в самом деле походила на ведьму: волосы растрепались, в глазах появился желтоватый блеск. Не могу сказать, что я залюбовался ей, но сейчас избранница Весериуса казалась существом волшебным и вполне демоническим.

Слова призыва Чайка завершила трехкратным повторением имени хетайлы:

— Ириэль! Ириэль! Ириэль! Каурраг!

И наступила тишина.

В ней необычно ясно слышалось наше дыхание, потрескивание свечей, легкий шорох листвы за окном. Комнату, знакомую мне каждым углом, каждой незначительной деталью, в эти минуты большей частью скрывала темнота, и она представлялась чужой. Горячей медью пламя свечей отражалось на оконном стекле и на чайной чашке, оставленной на тумбочке.

Слабо шевельнулся занавес. Мне показалось, что внизу тихо скрипнула входная дверь. Я не слишком верил, что ритуал призыва сработает. С куда большей вероятностью сейчас мог появиться Весериус, а не Ириэль. Неужели она пожаловала на самом деле? Разве хетайла когда-то входила в двери как обычный человек?

— Она идет! — прислушиваясь, прошептала магесса. — Святые угодники! Она идет! — с благоговением повторила она. — Готов поговорить с ней⁈ Ты должен! Прояви отвагу — заступись за нашего магистра!

* * *

— Вас тут спрашивали, ваша милость. Полчаса не прошло, — известил консьерж, когда Ольховская прошла мимо поста у начала лестницы.

— Кто спрашивал? — Анна нахмурилась, полагая, что ее ищет полиция по делу пропавшего Тихомирова. По-хорошему следовало заехать в театр, узнать, не появился ли Стас. Однако, из-за чертова Аппельсина, столь простая, даже обязательная мысль не пришла ей в голову.

Всю дорогу от дома Рублева к Зеленопрудному баронесса не удосужилась вспомнить о Станиславе, хотя то, что стряслось с ним, было никак не менее важно, чем случившееся с Рублевым. И что, собственно, стряслось с Аппельсином, который снова мотал ее нервы?

Неожиданно появилась девица, беременная от него. Вот это подарочек! Анна помнила лицо Рублева. О, да, пан Аппельсин такого никак не ожидал! Несчастный: побледнел, покраснел, потом едва ли не позеленел. А девушка юная, наивная, пылкая и явно искренняя. Жалко ее. Ольховская подумала, что в чем-то сама была такой в ее годы. Жалко!

И всю дорогу, всю бешеную скачку, по прихоти баронессы устроенную Ильичом, Анну раздирали противоречивые чувства: возмущение, злость — чертова злость! — и жалость к этой девчонке, ясно же, совсем не знающей коварства мужчин и этой непростой, теперь уже взрослой жизни. Лишь после того, как повозка Сбруева, содрогаясь и громыхая, вылетела из туннеля в вечерние сумерки, а в лицо ударил свежий ветерок, Анна подумала, что она все-таки погорячилась. Не стоило с такой поспешностью уезжать от развернувшегося у дома Рублева спектакля. Ведь интересно же, что на все это скажет Аппельсин. И может, все не совсем так, как заявила неожиданная гостья. Ведь помимо мужского коварства случается еще женское.

— Парнишка, — прерывая мысли баронессы, ответил консьерж. — Лет двадцать или чуть больше. Он не назвался, но мялся здесь у подъезда, вас поджидал. Видно, очень спешил, все на дорогу поглядывал. А потом… Ах, да, у него левое ухо будто надорвано или порез такой на мочке и выше, — спохватился он.

— Тулик?.. — удивилась Анна. Уж с такой редкой приметой мог быть только один из знакомых ей людей: Леня Тульский. Пожалуй, один из немногих в окружении Малевича, о котором художница не отозвалась бы скверно. Она знала, что он влюблен в нее. Влюблен крепко и без всякой надежды. Правда, когда это было. Давно, в тот год, когда она перебралась в Москву или чуть позже.

— Потом он попросил бумагу и карандаш. Написал вам что-то. Попросил, чтобы я передал вам. Еще умолял меня не читать это. Я и не читал, раз такое личное и слишком важное, — подрагивающей рукой консьерж протянул ей свернутый несколько раз листок бумаги.

— Хорошо. Благодарю, — баронесса взяла записку и положила ее в сумочку, решив, что прочтет за ужином: лестничные марши в их подъезде были плохо освещены, а читать при консьерже не хотелось. Хотя любопытный старик наверняка уже сунул нос в эту записку.

Поднявшись на пятый этаж и войдя в свою квартиру, Анна на какое-то время забыла про записку — ее мысли снова занял Аппельсин, снова баронессу наполнило возмущение. Вспомнила о странном послании, лишь когда достала с хранильника вчерашний расстегай с рыбой и собралась его разогреть.

Прикурила у окна и развернула помятый листок. «Ваша Миласть Ана! Прашу не будьте сейчас дома! Уежайте! Скорее! Вас они хатят наверно убить! Вас точно и какогота Рублика! Сегодня! Я боюсь за вас! Буду малиться! Я вас помню и люблю!» — очень коряво, печатными буками было нацарапано на желтоватой бумаге.

— Меня убить… Ну, спасибо, милый Тулик… — Ольховская выпустила длинную струйку дыма и улыбнулась.

Сбив пепел с сигареты, она открыла сумочку, оставленную на столе, и извлекла «Макс». Черная сталь, тяжелая и опасная, приятно легла в ее руку.

— Убить меня… Это очень хорошо, — сказала баронесса вслух, подумав, что сейчас это ей как раз нужно. Нужна, разумеется, не ее смерть, а маленькое смертельно опасное приключение. Кто кого еще убьет — вопрос очень спорный. Тем более она предупреждена. Мысленно Ольховская еще раз поблагодарила своего воздыхателя, подумала, что следует перезарядить револьвер и немного пообщаться с Сехмет. Обязательно дать ей куриную лапку, чтобы стали острее ее огненные клыки. В этот самый момент улыбка слетела с лица художницы, а палец самовольно взвел курок «Макса». Только сейчас Анна поняла, что опасность угрожает не только ей, но и некому Рублику. Ведь ясно же, что этот Рублик, упомянутый в записке, не кто иной, как пан Аппельсин!

— Пьеролич… — прошептала она и громче выдохнула, едва не нажав на спуск. — Курва мачь!

Она тут же затушила сигарету. Забежала в спальню, чтобы взять патроны к револьверу и «Яну Лею». И надо было бы переодеться во что-то более удобное, но каждая минута могла оказаться равной кое-чьей жизни. Кое-как нацепив портупею, забежав на кухню и взяв холодный пирожок, Ольховская поспешила из квартиры. Сейчас было не до Сехмет. Очень похоже, баронессе все-таки придется провести ночь с Рублевым — уж так распорядились боги.