Баронесса выстрелила дважды. В воздух.

Сбруев в очередной раз подпрыгнул на козлах, теперь уже от грома выстрелов. И лошаденки его дернулись с места.

— Гони! На Павелецкую! С ветерком! — донесся до меня голос Ольховской из удалявшейся повозки.

— Талиар, а кто это? — с изумлением спросила накрашенная девушка. — Она сумасшедшая?

Я вздохнул. Снова мой язык был не готов к быстрым и правильным ответам. Да и не было здесь ответов правильных. Что передо мной стоит Чайка, и фамилия ее, кажется, Самсонова, я догадался с первых секунд. Описанию Весериуса вполне себе соответствовала: юная шатенка с голубыми глазами, губами, накрашенными не в меру ярко. Худенькая, грудь, ну… обозначена чисто символически, но с намеком на возможный рост. Приодета по последней молодежной моде, юбка короткая — такую себе позволяет себе только Ольховская, и то дома. На шее то ли бархатный, то ли замшевый ошейник, точно у сбежавшего щенка. Но эта Лариса, надо признать, барышня красивая. Не удивительно, что Весериус ей вставил.

Вот только с какого хрена она беременна? И даже если реально так, то как она может знать об этом, когда прошло всего несколько дней. Точно меньше недели. Врет?

— Это… — начал отвечать я, глядя в сторону унесшейся повозки Сбруева. Там, где-то в сумерках, раздалось еще два выстрела. Видно, Аня очень нервно восприняла появление Чайки. И хотелось мне сказать: «Это моя очередная несостоявшаяся невеста. Несостоявшаяся благодаря тебе. Третья по счету! Третья, если учитывать Ольгу в Перми и рыжую стерву Самгину! Какого хрена ты приперлась именно сейчас⁈» Однако я проявил сдержанность и ответил: — Это была баронесса Ольховская. Нет, она не сумасшедшая. Она вполне нормальная, но иногда бывает излишне нервной. Пойдем, дорогая, — я взял магессу за руку. — Пойдем, нас ждет ужин и сложный разговор. Ты же никуда не спешишь?

— Талиар, я же из дома сбежала! Куда мне теперь спешить. Тебя еле нашла. А почему разговор сложный? — она придержала мою руку у порога дома.

И вовремя, иначе Марфа, неожиданно открывшая дверь, могла бы крепко приложить нас со своей немалой силой.

— Вот, она вас уже часа два как дожидается! Я ее не хотела пускать, Александр Васильевич! Но девица начала тут плакать! Говорит, ваша невеста и… беременна! — последние слова Булгова выдала едва ли не с лязгом зубов. — Беременна она, видите ли! Хотя вас называет Талиаром! Ну какой вы Талиар, если с пеленок были Александром Васильевичем! Из жалости ее пустила! Как теперь будем с ней разбираться?

— Разбираться буду я, а вы, Марфа Егоровна, в эти вопросы не лезьте. И вообще, возьмите выходной, лучше два. Переночуйте у себя, — решил я, потому как мне по горло хватит объяснений с этой залетной птахой Весериуса. Объяснять что-то Марфе — это уже перебор. И нечего служанке греть уши на моих проблемах.

А Весер мудак! Ультра-мудак! При мысли о нем у меня сжались кулаки. Из-за него меня чуть не задушила демоница. Из-за него Поля разбила табуретку об ее голову. Из-за его идиотских похождений я только что расстался с Ольховской. Очень хреново расстался! Гандон, бля, ходит по округе, моим же членом осеменяет девиц! Хотя, Лариса беременной быть не должна. Скорее всего, она просто гонит и столь же просто решила выйти замуж, по классической бабской схеме. С этим разберемся.

И Анна… смогу я все ей это объяснить позже, ведь она же знает про Весера, про его гуляния в моем теле. Очень надеюсь, что смогу.

— Как же так, барин? Не нужен мне выходной! — подбоченившись, засопротивлялась Булгова. — У вас здесь такие неприятности! Я не могу вас оставить! И на кухне еще не убрано, и на втором этаже я полы не мыла!

— Лариса уберет и помоет! — резко решил я. — Не портите мне настроение, Марфа Егоровна! Когда у вас выходной, решаю я. И я сказал выходной! Через пять минут чтобы вас здесь не было. В среду придете!

Похоже, прежний Рублев с ней так никогда не разговаривал. Несколько мгновений Марфа стояла передо мной, опешив, со странным изумлением глядя на меня и на Чайку.

— Я уберу и полы помою. Я умею, честное слово! — обняв меня, заверила магесса. — Талиар, мы же будем жить у тебя? — влажные, нежно-голубые глаза с девичьим умилением смотрели на меня.

Бля*ь! Вот что мне ей сказать? Я не хочу делать ей больно своим ответом. Не могу! Хотя ее визит крепко испортил мне вечер, корень-то проблем не в ней. Я мог сказать сейчас лишь одно: «Я вовсе не Талиар. Не надо со мной тут жить. А твой Талиар — гандон!» — но под взглядами двух очень разных дам лишь тяжко вздохнул.

— Если бы ты только знал, что я пережила! — Лариса прижалась ко мне, и я почувствовал, что моя сорочка на груди мокнет от ее слез. — Меня изнасиловали, дорогой мой. Вечером, ударили по голове, отобрали деньги и… — она зарыдала.

— Марфа Егоровна! Уйдите отсюда нах*й! — прорычал я, прижимая к себе Чайку и сердито глядя на служанку.

Наконец, до Булговой дошло, что она нежелательная свидетельница нашего разговора. Качнув могучим задом, Марфа отправилась к своей комнатке.

— Обо мне потом. Потом все расскажу, — всхлипывая, проговорила Самсонова. — Как ты, Талиар? От полиции смог сразу уйти? Прости, я не могла помочь. И кто такая я для великого магистра шести стихий высшей ступени!

— Идем на кухню, Ларис. Я проголодался за весь день. Ты, наверное, тоже? — я снова взял ее руку. Мне стало жалко эту красивую девушку, увы, очень и очень заблуждавшуюся. Не знаю, насколько серьезен вопрос с ее беременностью, но юная магесса явно пережила серьезные потрясения.

— Да, дорогой. Сегодня съела только один пирожок — остался со вчера, и чай без варенья. Меня же ограбили. Денег совсем нет. Я обязательно найду их и убью. Но сейчас главное ты! Ты нашелся! — она снова обняла меня, и я побоялся, что мы так и не доберемся до кухни.

— Ларис, сейчас самое главное не я, а ужин. Для нас двоих главное вкусный ужин, — я открыл дверь в столовую.

Магесса рассмеялась моим словам. Ее слезы, явно искренние страдания так неожиданно быстро переходили в мимолетную радость.

— Ты же умеешь пользоваться плитой? — спросил я, направляясь через столовую к приоткрытой двери на кухню.

К своему стыду, за все эти дни я так и не научился пользоваться плитой, хотя видел, как это делала Ольховская, но ее маленькая плитка на небольшой кухне была другой конструкции. Я лишь слышал, что разогрев здесь происходит посредством взаимодействия кристаллического храна и эфирных потоков. Принцип, близкий к тому, что в двигателях домканов или рельсоходов, только здесь магическая энергия превращается не в механическую, а тепловую.

— У нас служанки дома. Три, — заметила Чайка. — Но я могу. Это даже интересно.

— Очень. Давай тогда сделаем ужин вместе. Смотри, что там в хранильнике. Я так хочу есть, что на все согласен, — вполне откровенно сказал я, поведя ее на кухню.

— Я тоже согласна на все. Талиар, с тобой так интересно! Ты самый необычный из всех людей! — Самсонова было собиралась меня снова поцеловать.

— Сначала ужин! — я приложил палец к ее губам. — Я боюсь, что мы оба так голодны, что сожрем друг друга.

Лариса прыснула смехом, словно и не было недавних слез, открыла холодильник и начала доставать из него кастрюльки с едой, приготовленной Марфой, овощи в коробке, молоко и большой кусок сырой говядины, сыр, яйца. Я тем временем думал, как удобнее донести до магессы мысль, что я не Талиар.

— А давай просто пожарим мясо? — предложила Самсонова. — Я очень люблю мясо. Жареное, конечно. Но, наверное, могу сырое. Талиар… — она повернулась ко мне, поставив на стол миску с говядиной, на дне которой алел мясной сок. — Сейчас скажу тебе что-то… — она сделала шаг ко мне и, сверкая глазами, произнесла: — Вчера я пила человеческую кровь. Представляешь? Мне понравилось. Если бы вампиры на самом деле существовали, я бы хотела стать вампиром.

— Ну… гм… да. Кровь, это круто. Особенно, если человеческая, — выдавил я. А что должен был сказать в ответ? Я — не Весериус. Адекватность его подруг не в моей компетенции. Хотелось добавить, мол, лучше всего пить кровь младенцев или девственниц, на худой конец, но я побоялся, что в этом мире не оценят мой юмор. И, не дай Перун вместе с Марией Магдалиной, примут это буквально.

— Знаешь почему пила? — продолжила она. — Чтобы тебя найти через хрустальную сферу. Я там такое видела!

— Это прекрасно, моя прелесть. Но давай сначала займемся ужином. А то после твоего упоминания о свежей кровушке у меня вовсе разыгрался аппетит. Включай плиту. Я пока порежу мясо. Люблю резать, — хотя шутить мне после уезда Ольховской не хотелось, ситуация была более чем идиотской. Оставалось лишь скалить зубы: подруге Весериуса, миру вокруг и самому себе.

Лариса трещала без умолка, рассказывала, как сбегала из дома, как искала меня, вернее, Весериуса. Если честно, я проникся. Бедная девочка. Видно, она влюбилась по уши в этого мудозвона. Вот, что будет, когда она узнает правду⁈ На фоне этих проблем, мои проблемы с Ольховской — это не более чем неважный, рядовой эпизод. Поговорю с Аней — не дура, поймет, что моей вины нет, и зря она так психанула.

Когда же Лариса рассказала о том, что с ней случилось после покупки второй хрустальной сферы, я руку обжег о сковороду. Просто охренел, схватился за горячее.

— Так, моя девочка… Говоришь, они увязались за тобой с «Боровицких Столпов»? — я не знал, где это, судя по названию, где-то в центре. — Завтра же под вечер пойдем туда. Походим по тем местам, постараемся их найти. Ты же лица запомнила?

— Пойдем, Талиар! Только я хочу убить их сама! Пожалуйста, оставь их мне! — острые коготки Чайки вцепились в мое запястье.

Тут же она неожиданно быстро поцеловала меня. В этом порыве я даже почувствовал ее зубки на собственной скуле. И добавила:

— За то, что ты на все готов ради меня! Ты же мой мастер!

— Мастер… — я потер щеку. — Сначала их нужно найти. Потом решим, как с ними поступим, — уклончиво сказал я, думая, что предоставить возможность правосудия над тремя подонками этой юной, хрупкой особе — не очень здоровая идея. Да, она что-то там умеет в магии, Весер говорил, будто прокачал ей какие-то спеллы холода, но вряд ли это чего-то стоит при серьезной заварухе.

— Ростбифы готовы. Должны быть с кровью. Дай тарелки! — я указал на шкаф. — И сейчас мне придется сказать тебе кое-что очень важное…

С этим важным я пока не спешил. Все думал, как подвести магессу к откровению, которое при ее влюбленности в чертова Талиара и перенесенных ей страданиях станет слишком жестоким. Однако тянуть с ним было нельзя. Что бы хоть как-то подсластить мою неизбежную речь, я решил прихватить к ужину бутылочку вина от тети Поли.

Скоро мы уселись в столовой. Ужинали при свечах. Мне нравится при свечах, хотя здесь вполне себе нормальное освещение на селенитовых кристаллах.

— Лариса, ты же магесса, — начал я, когда Самсонова выпила с пол бокала вина и немного порозовела. — И ты должна понять кое-что необычное, что я сейчас скажу. Сразу предупреждаю, тебе такое очень не понравится. Но, увы, мне придется сказать эту правду.

Чайка замерла, не донеся до пунцово-красных губок кусок мяса.

— Говори, Талиар… Ты любишь ту… блондинку… — отрывисто заговорила она, словно каждое следующее слово ей давалось с огромным трудом. — Баронессу… которая стреляла из пистолета…

— Подожди. Вопрос совершенно в другом. Как магесса, тем более такая умная и опытная, ты должна знать, что тонкое тело мага может выходить из физического, — продолжил я приближаться к главному издалека. — Правда, если маг оставит тело больше, чем на несколько минут, тело умрет, и воскресить его станет сложно или невозможно. У меня есть друг. Он призрак. И он очень сильный, опытный маг, много веков живущий вне тела.

— Святые угодники! Как интересно! — ее белые зубки вонзились в кусок мяса. — Дальше, Талиар! Скорее говори дальше!

Нет, эта Чайка точно волчица. Я смотрел на нее с умилением и очень не хотел говорить то, что предстояло сказать.

— Этот мой друг, иногда берет мое тело. Берет его примерно, как одежду поносить. Я выхожу из него и летаю призраком. А он вселяется в это тело, — я ткнул себя пальцем в грудь, — чтобы хоть немного пожить обычной человеческой жизнью. Как мы сейчас: выпить вина, съесть кусок мяса, просто хоть немного походить по городу, чувствуя землю под ногами и воздух в легких. Понимаешь? — я сделал несколько глотков крымского. В горле пересохло.

— Конечно, понимаю, Талиар! У тебя хороший друг! Свет Темной Звезды! У тебя очень хороший друг! И ты очень добр, если даешь ему самое дорогое — свое тело! — с восхищением произнесла она. — Я тебя люблю, Талиар!

— Когда-то… Не так давно, это тело не было моим. Оно досталось мне при не очень приятных обстоятельствах. Только, магесса, то, что я сейчас говорю, должно остаться, между нами! — строго предостерег я, постукивая вилкой. — Сам я пришел в этот мир из другого мира. Родной мой мир не похож на этот. В нем больше техники, есть компьютеры и смартфоны, даже машины, похожие на людей. Еще есть такие… как бы маленькие дирижабли, которые летают в… космос! — я поднял палец. — Могут долететь до Луны, даже до Марса!

Может, мне не стоило пускаться в сложные для понимания откровения о себе и покинутом мной мире, но говоря это, я надеялся удивить магессу. Удивить, тем самым увести ее внимание от этого чертова Талиара; заинтриговать побольше иным, чтобы следующие слова она не восприняла слишком болезненно. Ясно, что она девочка с большим воображением и живет во многом своими фантазиями. Если так, то пусть сейчас зацепится воображением за прелести фантастического для нее мира.

— Я знала, что ты не такой, как все! Святые угодники, как же это прекрасно! Скорее говори дальше, Талиар! — Самсонова забыла про ужин и зачарованно смотрела на меня.

— Ларис, позже я расскажу о покинутом мной мире много интересного, но сейчас, чтобы между нами не осталось недопонимания и все было по-честному, мне придется назвать имя моего друга, который иногда разгуливает в моем теле, — я глотнул вина. Допил весь остаток. — Его имя… Весериус.

— Как Весериус? — Чайка вздрогнула. — Весериус — это же второе твое имя — имя Талиара! Как может быть его имя таким! — в ее голубых глазах появились ледяные иглы.

* * *

— У него там служанка. Две, кажется. Одна точно. Толстая бабища ростом с Дубину, — известил Конопатый, искоса поглядывая на стоянку при Лужковской площади. Он ожидал увидеть повозку, на которой обычно разъезжал Рублев — ее пока не было.

— Э-э, не надо баб со мной равнять! — сердитым баском отозвался Дубровин, сплюнул лузгу семечек и шмыгнул носом.

— Если две, то дважды хреново. Бабы — это всегда много визгу. Как ты его возьмешь по-тихому? Тут только валить, — с видом мрачного философа Крапуль пыхнул папироской, дым которой сильно припахивал ароматом очень дурной южной травы. — Дело, конечно, простое, если бы его оттуда не надо было бы тянуть. Говоришь, Кошка там может быть? — он прищурился от папиросного дыма. Хотя Кошку он не знал, но слухи про нее ходили разные. Большей частью не очень добрые.

— Эт не угадаешь. Может быть, может не быть. Если там, то как бы хорошо — не придется туда к ней ехать. Вообще, брать ее из квартиры — дурость глупейшая. Ее надо у дома караулить. Но это не нам решать. Есть дело, надо его делать, — Конопатый повернулся к рынку — там уже горели фонари, закрывались некоторые лавки.

Смеркалось. Возле Лужковки стало меньше прохожих. Экипажи извоза отчасти разъехались. В дальнем конце Каменистой появилось два ярких желтых глаза, длинными полосами освещавших мостовую — домкан. Скорее всего, ехал Упырь, а значит, делу сегодня быть. Не то, чтобы Конопатый этому расстроился, но как-то душа в этот вечер не лежала к подобным приключениям. Ясно же, что снова придется пролить кровушку. И очень важно, чтобы не собственную. Потому как недобрые слухи ходили не только про Кошку, но и ее приятеля. Так, конечно, не бывает, чтобы был человек полным пентюхом, а потом раз — и морды начал всем бить, еще убивать египетских магов. Не, так вообще не бывает. Но так было, если разговоры о Рублике хоть на копейку верны.

Насчет Упыря и грядущего дела Конопатый не ошибся: у газетного киоска остановился старенький «Тавр-6» с примятой крышей салона, из него выбрались Упырь и Шомпол. И еще кто-то… Третьего Конопатый разглядел, когда тот подошел ближе. Им оказался тот самый мерзавец-поляк, Борецкий или Борвицкий. Он тер с Упырем насчет сегодняшнего заказа еще в субботу — наглый, с гонором.

Хотя говаривают, за всем этим стояли вовсе не сволочные поляки, что барыжили аполисом, а сам барон Карпин. Мол, снюхались с ним варшавские говноеды, дела общие вяжут. А насчет этого Рублева, никому неизвестного ранее, тут тоже почему и отчего: ведь барончик жидко обосрался с этим Рублевым на дуэли. Вот и решил преподать ему урок, как всегда, чужими руками. Эти подлые дворянишки все и всегда делают чужими руками, потому как собственные ни на что не годны. Впрочем, раз платят, можно руки немного испачкать. Вот только денег, как обычно, будет только на пару вечеров в кабаке — остальные осядут в бездонном кармане Упыря.

Упырь подошел своим обычным шаркающим шагом, негромко переговариваясь с поляком. Жестом руки велел Дубровину освободить ему место на лавочке. Сел и, запрокинув голову, уронив назад длинные сальные волосы, молчал пару минут. Потом сказал:

— В общем, сегодня. В девять начнете. Запомните адрес: Карьерная тринадцать. Тринадцать! — подчеркнул Упырь. — Смотрите, бл*ди, не перепутайте! — он перевел взгляд на поляка и хохотнул. — Представляешь, Вац, эти бляди в прошлом году дом перепутали. Вломились к одному… В общем, не важно. А у того не то что красивых шиванских камешков не нашлось, у него даже сейфа отродясь не водилось. И нахрена ему сейф, если в карманах гуляет ветер?

— У них там даже жратвы не было, — весело подметил Конопатый. — Нищета темная! Зато, говорят, Кулич бабенке его в рот дал. Ну а чо, если она голодная?

— Кого я пасу, бля! Шайка ублюдков! — Упырь тяжко вздохнул.

Борецкий усмехнулся как бы для приличия, будто поддерживая тупое веселье людей Упыря, и сказал:

— Тут надо бы посерьезнее. Перед бароном нам никак нельзя выглядеть идиотами.

— Да будет тебе посерьезнее. Все решим, — отозвался Упырь. — Я самого Кренделя привлек. Тот, сам знаешь, мастер по всем вопросам. И уложит он вашего Рублика, и баб его уговорит заткнуться, раньше, чем посмеют рты открыть.

— А чего в девять? Оно бы правильнее часика в три ночи, когда крепкий сон, — с недовольством высказался Крапуль, пыхнув папироской и роняя искорки едва ли не на штаны. От ядреного курева глаза его осоловели.

— А того в девять. После трех ночи и у барона сон крепкий, и он не хотел бы, чтобы его будили. Будет ждать вас с Рубликом на Холщах. В крайнем случае с доброй вестью, что Рублик помер. Только второе очень нежелательно — тогда деньжат будет всем нам в три раза меньше. Поэтому в девять и никак по-другому! — Упырь снова запрокинул голову, глядя на первые звезды. — Поскольку дело нужное, и важно правильно угодить уважаемому человеку, как я сказал, с вами пойдет еще Крендель. Уже должен быть. С ним обсудите, что к чему. Баб, какие в доме будут, по возможности не трогать. Свяжите, вафлерские рты тряпьем набьете. Тряпьем — не ху*ми! Ясно⁈

— И это… полячку, как ее, Кошку не трогать? — уточнил Дубровин. — Может ее?..

— Ты идиот, бля⁈ Кошку, если она только там будет, брать в первую очередь. Она нужна обязательно живой, — настоял Упырь, помня особые пожелания насчет баронессы.

Примерно через час Дубина, Крапуль и Конопатый остановились на углу межу Карьерной и Санной. Чуть поодаль, под разбитым фонарем, стоял их потрепанный фургон, на козлах покуривал Бурич, тихо шептался с Хасаном. Крендель зашел с другой стороны. Прошел мимо дома Рублева, поглядывая на окна. Вернулся и прошел еще раз. Выждал момент, когда уйдет подальше пара ночных прохожих, и подал знак своим. Можно было начинать.