Такого поворота я не ожидал. Настя, конечно, хитрая сука. Хитрая со школы и коварная. Но она никогда не была подлой. Ее коварство, интриги всегда имели рамки приемлемого. Да, она ушла от прежнего Рублева к барону, однако, насколько я охватил те события своим пониманием, Рублев сам виноват. Виноват в три раза больше, чем сама Настя. Если бы он не был ленивым идиотом, никуда бы она не ушла. Уже вышла бы за него замуж и успешно рулила бы им самим и «Богатеем». При своей завидной инициативе Самгина наверняка выдернула бы эту жалкую конторку из денежной ямы и подняла до уровня приличной торговой точки. Однако сейчас, что это вообще было?

— Настя, мы же с тобой об этом говорили, — начал я, сбитый с толка. — Ты обещала, что никаким образом не станешь мешать моим отношениям с Анной, — говоря это, я начал злиться. — Ты же понимаешь, Анне такое говорить нельзя!

— Успокойся Рублев. Ничего я ей не скажу — просто сыграла на твоих нервах. Интересно было посмотреть на твое лицо. Хотя они опухшее, с синяком — не слишком понятно, насколько тебя испугали мои слова. Все равно вижу, испугали. Ты, главное, сам не проболтайся, если так боишься свою Ольховскую. И правильно боишься: страшная она. Даже не так: она страшненькая, — Самгина хмыкнула, довольная своими словами и направилась вдоль стеллажа. Нашла в коробке несколько оставшихся после распродажи полотенец. — Хочешь неприятную правду? — она начала стирать пятна на платье полотенцем.

Я нехотя кивнул, да еще при этом пожал плечами. Вот не знаю, хочу или нет. Тем более если правду неприятную.

— Долго ты с ней не будешь. Да, да, Сашенька. Сам не захочешь, — обернувшись, сказала Самгина. — Потому, что у твоей Анны с головой не все в порядке, и она старше тебя. Четыре года в нашем возрасте имеют значение, если речь о том, что женщина старше. Не будешь с ней еще потому, что она полячка, баронесса с очень непонятным прошлым, в котором может быть такое, что в ужас потом придешь. И баронесса она всего лишь польская. Сам понимаешь, ее титул у нас мало чего стоит: можно лишь носик задирать — не более.

Она будто с состраданием вздохнула и продолжила:

— Так что, думаю, поиграешься ты с ней и распрощаешься, когда до тебя дойдет, что она не твоя. Саш, я тебе добра желаю. Смотри на жизнь трезвее, и тогда пребудет тебе это добро. Мне нравятся перемены, которые начали с тобой происходить. Очень, очень нравятся! Ты становишься настоящим мужчиной. Таким, о котором я прежде мечтала. Но в тебе еще много мальчишки. Хочешь добиться успеха в жизни — слушай меня, а не свою Ольховскую.

Охренеть, и это она говорила мне! Конечно, откуда ей знать, что в этом теле почти нет прежнего Рублева, а я старше и ее, и Ольховской. Но, с другой стороны, в словах Насти имелось толика правды. Примерно то же самое мне говорила Ольга. Та самая, моя несостоявшаяся невеста, оставшаяся в другом мире, наверно, оплакивавшая мою смерть. Да, во мне зачастую еще слишком много мальчишки. Я не стал возражать Самгиной, хотя ее слова, что баронесса Ольховская мне не пара, меня неприятно задели.

Настя подошла к старому зеркалу, с которого уже слезла часть амальгамы, оглядела себя то в профиль, то в фас, себе же улыбнулась и сказала:

— За все это… За мою поруганную честь купишь мне новое платье. И не дешевое. Я же дама дорогая, — она резко повернулась ко мне с самодовольной улыбкой.

— Сучка! — я рассмеялся. Ну как ей отказать. — Куплю, моя дорогая дама. Как деньги появятся, обязательно куплю.

— И серьги с колечком! — она, указывая на меня, выставив вперед указательный палец. — Я же правда хорошо дрыгаюсь? Скажи это еще раз — хочу слышать! — в ее волосах все еще поблескивали крошечные жемчужины моей спермы.

О них я не стал говорить, но насчет того, как она дрыгается, с охотой подтвердил:

— Правда, хорошо. Драл бы тебя с утра до вечера! — миг помолчал, любуясь ей и спермой в ее волосах — как она не видела? И как бы становясь серьезнее, попросил: — Насть, слушай, ты же знаешь, у меня деньги все сгорели. Дай рубля три.

Деньги, те, что выдала утром баронесса, у меня еще не кончились, но мне взбрело проверить как к такой просьбе отнесется Самгина.

— Рублев, тебя вообще совесть есть? Хоть немного совести⁈ Поиметь девушку, испортить ей платье, а потом еще деньги просить⁈ — глазища рыжей красавицы снова стали огромными.

— Дорогая, то что с деньгами, это называется форс мажор! Или облом, если угодно. Запиши в своем блокноте, ты же подобные фразы записываешь, — я подошел и обнял ее.

— Ладно, дам тебе три рубля. Даже пять дам. Ты же, Рублев, как ни поворачивай, все равно мой. Все равно потом заберу больше, — она рассмеялась, поцеловала меня и шепнула: — Представляешь, хочу тебя еще. Приходи ко мне вечером.

Я покачал головой. На вечер у нас с Ольховской были серьезные планы: визит к Малевичу.

— Саш, ну пожалуйста, — попросила Самгина, ее ладонь легла мне между ног. — Я вино куплю для нас двоих, приготовлю хороший ужин. А потом… сделаю тебе очень приятно.

— Насть, извини, но нет, — чувствуя, как из нее ревется вопрос насчет Ольховской, я сказал: — Этим вечером буду решать вопрос с негодяями, которые все это против меня затеяли. Понимаешь, это же серьезно, поэтому с тобой никак.

— Думаешь, негодяи — это Карпин? — ее зеленые глаза стали озадаченными, даже немного испуганными.

— Не знаю. Одного из налетчиков опрашивали. С его слов, там как-то все сплелось. И прежние друзья Ольховской, еще какой-то бандюган. Твой Карпин тоже замешан. Только начнем не с него, — кратко пояснил я, поглядывая сквозь грязное окно на переулок.

— Он не мой. Ненавижу его больше, чем ты, — прижимаясь ко мне, сказала она. — Знаешь, что он меня изнасиловал? Почти изнасиловал. Я девствена была, а он… В общем, не ожидала от Жени такого. Думала все будет иначе: добрее, мягче, человечнее, — она закусила губу и отвела взгляд: — Я же тоже еще во многом девчонка и могу совершать ошибки. Карпин — самая большая ошибка в моей жизни. Кстати, он ко мне дважды приезжал после разрыва с ним. Привозил цветы, конфеты. Искал примирения. Я к нему не вышла.

— Меня бесило, когда ты была с ним, — вырвался из меня голос прежнего Рублева, хотя в немалой степени это голос был моим.

— Думаешь, меня не бесит, что ты с Ольховской? А как ты меня унизил перед своей служанкой! Ты сделал мне очень больно. Я плакала. И я тебя все равно люблю. Со школы столько лет вместе, Саш, — она обняла меня и принялась целовать лицо. — Хочу тебя по-настоящему. В постели и до утра, а не на складском столе. Хотя здесь… Неожиданно и как-то по особенному.

Вот что ей сказать? Я тоже ее хочу. После того, что было на этом самом скрипящем столе, хочу еще больше. А еще я хочу Ириэль. И снова хочу Ольховскую. Я жду не дождусь, когда приедет Полина Борисовна… Я очень много хочу от этой жизни. Я запутался. Я не был таким прежде в том мире, который покинул. Не знаю, в чем причина, но что касается баб, меня просто несет. Ведь в Перми я даже близко не был таким: девушек менял не так часто, при Ольге вообще ни с какой другой не встречался. Может быть, причина в прежнем Рублеве — этом несчастном мальчишке, полном под завязку желаний и фантазий насчет женщин, которые он не мог реализовать? Был способен только на одно: яростно дрочить в сортире, представляя то Настю, то тетю Полю, то еще какую-то там Дашу.

— Я тебя тоже хочу. Так, чтобы всю ночь до утра, — признал я. — Ладно, идем, у меня еще много дел и тебя надо завезти на Беговую, — я отпустил Настю и направился к двери.

Поскольку до указанного Ириэль времени имелся кое-какой запас, я попросил Сбруева высадить меня напротив Савойского театра. Ильич должен был свозить Настю домой переодеться, затем доставить к месту, где неотразимую красоту в лице моей бывшей невесты должен был дожидаться фабрикант Дарвинский — владелец заводов, газет, пароходов. Или как там по Маршаку? В общем, магнат еба*ый. Признаться, я ревновал Самгину. Как только представлял, что она с этим богатым кротом заигрывает — ведь наверняка не без этого — так где-то в области живота чувствовался неприятный холодок. А если у них там выйдет что-то потеплее, чем просто деловая встреча? Вот же, рыжая сучка, зацепила она меня все-таки, уже не прежнего Рублева, а нынешнего. Может, не так сильно, но меня Самгина раздразнила.

Кстати, Настя и на своих пяти рублях смогла выжать пользу. Важно помахивая банкнотой, сказала извозчику:

— Вы только посмотрите, Тимофей Ильич! Я вынуждена содержать самого купца Рублева! Со всей душевной доброты на обед ему жалую!

— Так барин наш в трудном положении. Мы все ему помогать обязаны, — отозвался Ильич — его Настина хвальба не проняла.

Когда повозка Сбруева отъехала, постоял пару минут, любуясь колоннами и великолепным фризом Савойского театра. Бросил взгляд на ступени, по которым когда-то нес на руках Ольховскую в первые же минуты нашего знакомства. Был соблазн зайти в театр и найти там баронессу, но я подумал, что вряд ли отыщу ее там достаточно быстро, а там время может пролететь так стремительно, что не успею в харчевню к странному обеду, смысл которого оставался загадкой. Как там сказала Ириэль: «Намного важнее, чем сжечь храм на Колодезной»? Кажется так. Какая чушь! Что может быть важнее сожжения храма⁈ Тем более, когда служишь демонице и имеешь на нее виды!

Неторопливым шагом я обошел Савойскую площадь, заглянул в одежную лавку, посмотрел на женские платья — выбор бедный, всякое такое непритязательное для особо скромных девиц. В мой «АпПельсин» из представленного ассортимента даже заносить такое неприемлемо. Недолго посмотрел одежду мужскую, слушая подсказки немолодой продавщицы. Осознав, что ее вкусы не совпадают с моими, покинул унылое заведение. Глянул на башенные часы, что слева на площади — стрелки прошли рубеж в 14.20, и следовало пуститься на поиск забегаловки под названием «Матвей и Марфа».

Отыскал ее сразу в переулке, как спросил у девочки-цветочницы. В закутке за колбасной лавкой Сельцовых виднелась очень старая, крупная вывеска «Матвей и… арфа». Нырнув под навес, я спустился по крутым ступеням в подвал, где располагался обеденный зал: мрачный, грязноватый, с длинными неубранными столами и, как ни странно, почти полный народу. Правда, народу небогатого или вовсе нищего. Воняло здесь куревом и пивной кислятиной.

Хотя я успел два раза проголодаться, жрать в таком месте как-то не хотелось. Видел, что у других в тарелках: то полба с кусочками неприглядных овощей, то мелкие караси, даже не жареные, а какие-то пареные, пирожки вроде как выглядели поприличнее. В общем, все это неаппетитно, но посыл демоницы отрабатывать надо, и я занял место за вторым длинным столом ближе к окну.

Подавальщица подошла на удивление быстро. Быть может, ее привлек мой относительно приличный вид: даже мои старые шмотки, из тех, что уцелели в кладовке после пожара, выглядели намного свежее, чем одежда на местном люде. Хотя морда-то моя припухшая и с синяком, а значить тоже не слишком барин.

— Что изволите, господин? — обратилась мне светловолосая девица в сером переднике.

— А что есть хорошее? — спросил я, с недовольством глядя на крошки на столешнице и островок пивной пены. — Только по-настоящему хорошее, — подчеркнул я. — Всякую баланду не предлагать.

— Свинина с картошкой и тульские колбаски. Можно с помидорами, — сообщила она, чуть наклонившись ко мне, словно это была информация не для всех.

— Свинина свежая? — я заглянул в ее честные глаза.

— Хорошая. Сейчас у вас вытру, только за тряпкой схожу, — подавальщица догадалась, что грязь за столом мне не по душе.

— Давай свинину и… — мне подумалось, что в этой дыре без выпивки как-то совсем кисло. — Коньяк есть? Нормальный коньяк.

— Из хорошего питья лучше полугар «Невский» или «Киреевский», — сообщила она.

— Давай «Невский». Грамм сто и быстренько, — поторопил я.

Чтобы не смотреть на небритые, зачастую хамоватые рожи, я отвернулся к окну. Правда, вид из полуподвального помещения на улицу тоже не радовал мои глаза, и я их прикрыл, пускаясь в свежие воспоминания. Да, я сейчас в каком-то дерьмовом месте, в ожидании вряд ли вкусной жратвы и какого-то чуда, которое по мнению Ириэль может произойти, а может и не произойти.

Ладно, все не так уж плохо. Вот какими считать в целом сегодняшний день? И ночь тоже! С одной стороны стряслась серьезная беда — мой дом сгорел. Сгорел с моими вещами и деньгами. А с другой… С другой я проснулся в объятия Ольховской, трахнул Настю. Да еще мои отношения с Ириэль стали такими, о которых прежде можно было только мечтать. Вот такие неоднозначные кренделя подала мне жизнь на блюдечке с золотой каемкой.

Ах, да, что важно: я не просто трахнул Самгину, но еще и получил с нее 5 рублей! Не я дал Насте денег, а она мне! Уж поверьте, это дорогого стоит! От мысли, что ради забавы я выудил из Анастасии Тихоновны денежку на душе стало как-то разом теплее. Нет, Настя никогда не была слишком жадной. В школе пирожками со мной делилась. Но при этом эта лиса была на редкость расчетливой: денежки, личная выгода для нее — это почти святое.

— Вот ваше, господин, — услышал я уже знакомый голос и глаза открыл.

Девица в сером переднике поставила передо мной тарелку с картошкой, перемешанной с кусочками жирной свинины. Запахло жареными мясом и луком. Аромат вполне приемлемый. Может, и на вкус не так скверно. Рядом она поставила тарелку с хлебом и небольшой стаканчик из толстого стекла с полугаром. К питью я был не расположен, но так, для атмосферы. Хотя какая в этой дыре атмосфера?

— Сколько с меня? — я сунул руку в карман.

— Сорок пять копеек, господин, — девица заискивающе улыбнулась.

Я дал ей рубль, сказал, что сдачу не надо, от чего блондиночка раскраснелась и отошла с поклоном.

В самом деле, харчевня оказалась на редкость дешевой. Редко, где можно найти такое место, где пообедаешь на сорок копеек да с выпивкой. Разве что на окраине. Здесь, конечно, тоже не центр, но рядом с Савойским театром. Я ковырнул вилкой стряпню в тарелке, отправил кусочек мяса в рот. На вкус вполне приемлемо и порция большая. Даже очень большая.

— Эй, а чего ты такой? — негромко спросил парень, сидевший наискосок от меня.

— Какой «такой»? — я оторвал взгляд от тарелки, посмотрел на небритую, опухшую рожу незнакомца. Вроде не пьян, но вид такой, что в запой ныряет часто. Суда по роже, ему лет 35, хотя вид его слишком неухоженный — могу ошибиться.

— Такой — как бы приличный, прямо барин. И это… — он указал на свою щеку при этом явно имея мою: — Побил что ли кто? Я почему спросил: здесь не бывает таких. В «Матвее» только рвань вроде меня. А ты еще и добрый. Натахе больше трех копеек редко кто оставляет, а ты вон как, — он опустил взгляд зеленоватых глаз к пустой рюмке. Затем снова стрельнул в меня глазами и сказал: — Уважаю, барин. Даже за это уважаю, — он снова указал на щеку.

Я пожал плечами, примерно понимая, что будет дальше. Попросит купить ему выпивку, и я, наверное, куплю. Нет, я не из тех, кто идет на поводу у пьянчуг, но у некоторых из них бывают такие глаза, в которых слишком много печали. И она настоящая, та, за которой жестокий жизненный поворот, а не просто желание выпить. Таким мне трудно отказать.

— Я тоже был приличным. Деньги водились, хоть и немного. На ужины ходил в «Крауф», — продолжил он, убрав с глаз тяжелые, немытые волосы. — Не поверишь, но я ведь не дурак, хотя вот торчу здесь. Еще полгода назад я занимался очень умными вещами. А теперь самая умная вещь, которую я делаю, это перенести мешки да ящики на складе. И то доверяют не всегда.

— Какими «умными вещами»? — спросил я без всякого интереса, наколол на вилку несколько кусочков запечённой картошки.

— Так я ведь магический инженер. Да, вот так. В этой дыре перед тобой сидит магический инженер. И не простой, каковых полно на заводах Гаврилова и прочих воротил. Я у самого Салтыкова учился, пока Иван Тимофеевич жив был! И дорога передо мной была широченная. А теперь вот, все что осталось, это пьяные слезы и пустота, — он качнул головой и снова уронил взгляд в рюмку. — Наверное, сдохну скоро.

— Ну так не бухай. Насильно тебе в рот никто не вливает, — я поднял стопку с полугаром, поднес ко рту, глотнул. Хоть и сдобрили питье лимоном, а все равно гадость. — Возьми себя в руки, приятель. Просто скажи себе: «Стоп! Мужик я или нет⁈» Понимаю, бывает трудно. Жизнь, она сложнее, чем просто благие поступки и умные слова, ее жить надо. Бывает даже так, что надо себя заставлять жить эту жизнь. И помнить, что если сегодня хреново, то через день, два, пусть даже месяц или год станет лучше, — я глотнул еще полугара. — Черная полоса не может быть бесконечной.

— А ты тоже умник. Только мне лучше не будет. Заставить себя жить эту жизнь стоит, когда есть в ней достойная цель. А когда ее у тебя все отняли, то… Можно хлеба? — он указал взглядом на два ломтя серого хлеба, что лежал на пирожковой тарелке.

— Да, возьми, конечно. С хлебом картошку не ем — углеводов много, — я усмехнулся, сомневаясь, что он понял мою шутку и придвинул к нему тарелку. — Может тебе пожрать чего взять? — и не дожидаясь ответа махнул рукой подавальщице: — Наташ! — кажется так ее назвал незнакомец. — Наташенька, милая, а принеси еще вот такое, — я стукнул вилкой о край своей тарелки, едва подавальщица подбежала ко мне. — И еще сто грамм этой отравы. Как ее, «Невская»?

— Мне что ли? — незнакомец уставился на меня мутно-зелеными глазами. Они у него даже увлажнились.

Я кивнул и подумал, быть может, передо мной сидит то самое чудо, о котором так расплывчато говорила Ириэль. Невнятность посыла хетайлы была понятна: для нее иногда имеет важное значение невмешательство. Как бы не слишком лезть в наше земное и бренное, а указать намеком. Ладно, не дурак, сам попробую поймать пользу с ее подсказки, если какая будет. А не будет, то не грех накормить этого человека. Хоть он и опустился, его никак нельзя отнести к числу тех пьяниц, которые вызывают омерзение.

— Тебе, — подтвердил я после кивка. — Звать тебя как, магический инженер?

— Коля, — неожиданно, он протянул пятерню. Вышло это так просто, даже как-то душевно. Обычно в этом мире ладонь не совали при первом знакомстве.

В знак принятия я пожал его руку и тоже назвался:

— Рублев Александр Васильевич. Как бы немного купец. Можешь просто Саша — важничать не люблю, не обижусь.

— Нет, все-таки барин! Не ошибся, что барин, — он заулыбался. — А чего в этой дыре, если купец? И я, кстати, не только Коля, но еще и Николай Рюмин. Тоже Васильевич.

— Приятно, — я кивнул. — Здесь отчасти оттого, что у меня вышла ночью маленькая неприятность: дом сгорел.

— Маленькая? — он открыл рот и засмеялся. — Нет, ты очень шутишь!

— Может и шучу, но дом сгорел на полном серьезе. Причем вместе с деньгами. Вот даже на обед пришлось у подруги денежек взять, — лишний раз говорить о своих бедах не хотелось, и я поспешил перевести разговор на другую тему: — Не будем о пожарах. И так об этом сегодня только и говорю. Лучше поведай, чего ты там магический инженер? Последнее время я пристрастился читать «Магия и механика». Для моей темной личности магическая инженерия — тема малознакомая, но интересная очень. Вот про визирисы и ранполи кое-что читал. Жутко хочу свой визирис. Ах, да и про новые моторные устройства дирижаблей и управления кристаллических хранов тоже читал — интересно. Ты чего такого инженерил?

— «Магия и механика» журнал неплохой, но несерьезный. Я вот… — он полез во внутренний карман грязного сюртука, вытянул блокнот и несколько помятых листков, за ними огрызок карандаша. — Раз ты про ранполи читал, то может понимаешь, что такое портальное открытие второго порядка. Я с Лехой и еще одним товарищем, который оказался гнидой, занимался эфирной изометрией. Такое слышал?

— Не-а, — честно признал я, пожевывая кусок жирнючей свинины. Такие словечки мне встречались в статьях про ранполи, но я как-то не вник. Хоть журнал был научно-популярный, для моего понимания оказалось как-то сложновато.

— Ясно, такое ты не сечешь. И такое очень мало кто понимает. Если по-простому, то мы нашли способ, как управлять перемещением через портал так, чтобы перенос объекта был бережный, вообще без изменения органической структуры. Да еще так, чтоб точку выхода можно было просчитать с точностью до метра, максимум двух, — он развернул один из листков и ткнул пальцем в схему. — Слышал же, как Васильковое море рыли? Это же ужас! Разброс грунта на десятки километров! Несколько деревень погребли вместе с жителями. Горы с неба падали.

Рюмин с досадой шлепнул ладонью по столу. Видно было, что человек он заводной, и горит важной ему темой, так что вот-вот искры полетят в стороны.

— Теперь как бы научились просчитывать портальный выход точнее, — продолжил он. — Однако научились недостаточно точно и что самое хреновое: в момент перехода с объектом на структурном уровне происходят необратимые изменения. Минеральная составляющая, разумеется, не меняется, а вот органика во многом страдает. Ну так, условно, если передать через ранполь апельсин, то апельсин уже станет не совсем апельсином или апельсином совсем не свежим. Мы же с Лехой кое-что придумали. При нашем решении апельсин останется апельсином.

— Апельсины — это моя тема! — еще больше оживился я. — Дальше!

— В общем, придумали такое, что даже живых существ можно аккуратно через ранпольный портал, да и положить в нужной точке. Несколько раз кролика передавали и голубя, так они вполне себе живы и нормально себя чувствовали. Ты хоть понимаешь, насколько это важно⁈ — его глаза широко раскрылись, как это бывает у человека, одержимого безумной идеей. — Как древние маги когда-то могли переносить самих себя через портал и оставаться живы-здоровы, так и мы смогли бы!

— Послушай, так вроде об этом была статья в «Магии и механике», — спохватился я. — Точно была. Будто, несколько энтузиастов… Какая-то там группа что-то там делает. Порталы второго порядка… Эксперименты с переносом грузов в заданную точку.

Я глотнул еще полугара — во рту запекло, в желудке тоже. Но самая высокая температура сейчас была в моем уме, растревоженном откровениями Коли Рюмина. И эту статью я в точности вспомнил. Да, да, была в самом конце журнала, который я читал на «Клеосе» в ожидании Полины Борисовны. И тогда я еще подумал, что как только появятся деньги, я обязательно вложусь в это дело! Еще возмущался, мол, как недальновидна наша наука, что не развивает это невообразимо важное направление. Была даже мысль, что если тему с переносом грузов и тем более людей довести до ума, то «Урал-Транс», который так интересовал Ириэль и ее клан, окажется пустой мелочью.

И очень похоже, что сейчас передо мной сидел именно тот человек, который откроет для меня огромные перспективы! Ведь много раз я думал, что «АпПельсин», торговля женскими платьями — это не мое. Да, раз я взялся за это дело, то доведу его до ума, но не барышничать же мне всю жизнь женскими шмотками! А вот сидящий сейчас по другую сторону стола человек вполне может открыть мне такую перспективу, от которой дух захватывает!

Ай да Ириэль! Хвала тебе, прекрасная хетайла! Я тебя трахну! Упс! Это случайно вырвалось! Ляпнул, не подумавши!

Хотя Ири ушла из клана, она все-таки жила пока не ясными мне, но важными интересами. Полагаю, такими, которые намного выше сожжения храма на окраине Москвы.

— Ну-ка поподробнее об этом, — сказал я, придвинувшись к столу и воткнувшись взглядом в его схему, в которой вряд ли что мог понять.