Изначальные опасения — те, что придерживали меня перед началом поездки на домкане — сбылись: кровь на лице Ириэль я увидел.

— Идиот! — сердито прошипела хетайла, стряхивая с юбки осколки лобового стекла. Правда, недовольство произошедшим у нее тут прошло, и демоница, прикрыв глаза, тихо рассмеялась. — С тобой весело, Апельсин. Водить домкан ты, конечно, не умеешь, но мне даже захотелось покататься еще. Только не сегодня. Когда обзаведешься своим, можешь пригласить меня на увлекательную прогулку.

— У тебя кровь, — я коснулся пальцем ее щеки, оцарапанной стеклом. Бросил беглый взгляд на передок машины, смятый, принявший в себя угол дома. Сам я не пострадал, если не считать, что крепко приложился грудью о руль, и зубы клацнули, едва не отхватив кончик языка.

— Кровь — это хорошо. Значит, она во мне есть. Хочешь облизать, как тот раз? — Ириэль приоткрыла один глаз и лукаво глянула на меня.

Клянусь, эта девочка заигрывала со мной! Девочка, которой не одна тысяча лет! Интересно, сколько у нее было любовников за эти века? Хотя нет, это как раз неинтересно. Ничего не желаю об этом знать! Иначе мысли с кем и как она была меня будут жутко раздражать. Не отвечая на вопрос демоницы, я обхватил ее, притягивая к себе, почти повалил на себя, осыпанного осколками лобового стекла. Сначала с нежностью поцеловал щеку, затем пожарче в губы.

— Не бесись, Аппельсин! — усмехнулась дочь Малвии. В какой-то миг мне показалось, что глаза ее стали темно-янтарными, и зрачки превратились в вертикальные щелочки.

— Дикая кошка! — прошептал я, прижимая демоницу к себе еще крепче.

Явно поддразнивая меня, она зарычала и лизнула мою щеку, потом губы. А потом, к моему разочарованию, сказала:

— С тебя хватит, спелый Апельсин, — и вернулась на место. — Тебе нельзя позволять слишком много, иначе много возомнишь о себе. Еще взбредет тебе, что со мной все можно.

К тому времени вокруг разбитого «Кристофера» собралось десятка полтора зевак. Кто-то заглядывал под измятую, съехавшую набок половинку капота; кто-то важно цокал языком; а кто-то удивлялся тому, чем мы занимались с Ириэль, в то время как с дорогущим домканом случилась такая беда.

С передка машины валил дым. Нет, все-таки пар — белый, и не чувствовалось запаха горящего масла. Скорее всего, сорвало трубки электрогенератора или раскололо корпус котла. Я вылез из салона, поднял часть отлетевшей решетки, чашечку фары, еще какие-то крупные части — авось будут полезны господину полицейскому при предстоящем ремонте.

— Вы тут мне дом чуть не снесли, милейший! — завопил подбежавший толстопуз, брюхо которого туго придерживал красный кушак. — Видите, стена треснула!

— Эй, ты тут поскромнее с претензиями! — рявкнул я на него и переглянулся с Ириэль. — Если претензии есть, то все их к старшему исправнику, господину Лурецкому. Он тебе объяснит, у кого там что треснуло и может треснуть еще глубже!

Хетайла одобрительно кивнула.

— Вы понимаете, понимаете, во сколько мне обойдется ремонт? Штукатурка в комнате обвалилась! — продолжил вопить толстяк, но теперь значительно тише. — У меня книжный шкаф упал!

— Вот еще трещина по стене! — подсказал кто-то из собравшихся.

— А вы понимаете, во сколько теперь обойдется ремонт домкана? — парировал я, поднимая с земли еще один обломок, отлетевший от передка. — Только эта решетка стоит больше, чем ваша лачуга! — наверное, я немного приврал. — Все! Не действуйте мне на нервы! Без вас горько!

— Ступайте отсюда, Яков Касельский! А то мой спутник не в духе и даст вам сейчас в морду! — явно забавляясь, поддержала меня демоница, приоткрыв дверь со своей стороны.

К огромной неожиданности, услышав от незнакомки свое имя да еще угрозу получить по морде, толстяк как-то сразу сник и смешался с толпой. Толпа постепенно стала расходиться. Я, собрав с земли мелкие детали, вывалившиеся из машины, вернулся на водительское кресло. Теперь оставалось надеяться, что «Кристофера» все-таки сможет ехать. В последнем у меня имелись большие сомнения, ведь если пострадал паровой котел, то домкан лишен электрической подпитки, а управление кристаллическим храном на этой модели было электрическим. Возникла даже мысль помолиться. Не знаю, отчего она ко мне пришла, но я так и сделал. Сложил руки на груди и произнес:

— О, дочь богини Ночи! Прекраснейшая из вечных! О, Ириэль! Услышь молитву мою! Помоги завести этот чертов домкан! — звучало наигранно и глуповато.

— Ириэль слышит тебя! — тронув меня за плечо, сказала хетейла и наклонила ко мне голову.

Боги, как же она меня дразнила! Я попытался обнять ее, но демоница удержала мои руки. Мне подумалось, что юбилея Весериуса теперь я буду ждать с особым нетерпением.

Как ни странно, «Кристофер» завелся! На самом деле завелся со второй попытки! Хотя стрелка указателя оборотов не сдвинулась с места, и индикация работы кристаллического храна не включилась, я услышал рычание шестерней в передаточном механизме. Потянул рычаг заднего хода, и домкан тяжко выполз на дорогу. Обратно к своему дому я поехал через Санную — так дальше, но дорога ровнее.

— Скажу еще кое-что, — демонесса стала серьезной. — Не должна бы это говорить, но… — она задумалась, даже ненадолго прикрыла глаза. — Отобедай сегодня в харчевне «Матвей и Марфа». Это где-то там, ближе к Савойской площади. Заведение грязное, неприятное, но дешевое. Как раз тебе по карману. Пусть это будет поздний обед, не раньше половины третьего.

— А чего так? — не понял я ее странного пожелания. — После пожара я не богат, но на приличный обед мне баронесса денег пожаловала.

— Причин объяснять не буду. Так надо. Потом сам поймешь. Не поймешь или не сложится так, как я думаю, значит такая судьба. Но если сложится, то для тебя это может стать важным. И для меня тоже. Намного важнее, чем храм на Колодезной, который следует сжечь, — под ее туфелькой хрустнул осколок стекла.

— Хорошо, моя прелесть. Раз так надо, не смею задавать вопросов, — я свернул на Карьерную, стараясь вести домкан ровнее — его постоянно дергало.

Мы уже подъезжали. Я видел, как выбежал на дорогу главный полицейский гусь. Разглядев, что с его «Кристофером» не все в порядке, замахал руками, точно крыльями, что-то там горестно загоготал.

— Как же это! Ваше высочайшее высочество! Ну как же! Четырнадцать тысяч рублей стоит домкан! Он же совсем новый! — выкрикивал он, когда я остановился и открыл дверь.

— Заткнись! — рявкнул я на него. — Из-за твоего долбаного домкана пострадала ее высочество Ириэль! — я указал на царапинки на щеке хетайлы.

Виконт хотел сказать что-то еще, но будто подавился своими словами, издав лишь невнятный звук.

С Ириэль мы расстались еще до отъезда Лурецкого. Мне хотелось ее поцеловать, но, наверное, это было неуместно на глазах у всех. Дочь Малвии открыла портал, обозначившийся темно-синим вихрем, улыбнулась мне и исчезла вместе с сеткой апельсинов. Пока еще игнорируя присутствие убитого горем Лурецкого, я подошел к следственному составителю Вальцову и спросил:

— Опрашивать будете? У меня время ограничено, — слова демонессы о позднем обеде в харчевне «Матвей и Марфа» я помнил, но я планировал заехать еще в «АпПельсин», узнать, как идет ремонт.

— Никак нет, господин Рублев! — Вальцов едва ли не каблуками прищелкнул. — Федор Спиридонович счел, что такая процедура для вас лишняя. Беда же у вас большая, думаю, не до опросов.

Во, бля! Дошло! У меня беда — дом сгорел. Надо же, как эти бля*и в погонах меня сразу зауважали!

Подмигнув Сбруеву, я остановил его вопросы отмашкой руки и подошел к старшему исправнику.

— Так значит, опрос под протокол — процедура лишняя? — уточнил я, чтобы прощупать его настроение и новое отношение ко мне, ведь, возможно, к этому лысому черту мне еще придется обращаться.

Тот перестал охать, заглядывая под капот разбитого домкана, разогнулся и сказал:

— Получается так… Александр Васильевич, — мое имя-отчество он вставил как-то неохотно. — Будем считать, что ее магическое высочество нам все объяснила. Раз сама Ириэль за вас хлопочет, какие могут быть вопросы с нашей стороны? Никаких. С завтрашнего будем искать негодяев, которые все это устроили, — он кивнул в сторону сгоревшего дома. — Ничего не могу обещать. Найти их будет очень непросто, но приложим все силы. Уж для вас постараемся.

— Не надо прикладывать силы, — усмехнулся я, думая о том, что искать они будут долго и вряд ли успешно. Ведь ясно же: найти барона Карпина или кто там еще замешан со всем этом, им очень не хотелось. Так что пусть лучше не лезут. Я сам без помощи цепных куда быстрее решу вопрос, кто во всем случившемся повинен, и что мне с этими негодяями делать.

— Как не надо? — не понял старший исправник.

— Так не надо. Просто забудьте об этом. Удачи, Федор Спиридонович, с ремонтом «Кристофера» — интересная у вас машинка, — сказал я и, махнув рукой Сбруеву, направился к его повозке. — Да, кстати, — я повернулся к исправнику. — Что я вернул вам домкан в таком виде, на меня не серчайте. Виной тому сумасшедший дилижанс, вылетевший со Старосельской. Если бы я не увернулся, беды еще больше было. И вот еще что… — я помедлил. — Полагаю, нам лучше ладить, чем не ладить. Так же?

— Ага. Да… — он кивнул. Хотел что-то мне сказать, но я повернулся и зашагал к повозке Сбруева.

— Как вы с ним говорите, барин! Это же чин какой! А вы с ним будто со школяром! — выпалил Ильич, едва мы отошли достаточно далеко. — И какая госпожа с вами в домкане была! Ах, какая! Мне трудно понимать, что вокруг вас, Александр Васильевич, происходит, но все это в мои соображения никак не помещается.

— Ильич, не надо об этом слишком много думать. Как это там говорится, я щелкнул пальцами, вспоминая где-то слышаную фразу… — Принимай мир таким, как он есть. Так или типа того, — я забрался в повозку, подумав, что на водительском сидении хорошего домкана моя задница чувствовала себя намного лучше.

— А кто эта важная госпожа? — не унимался Сбруев. — Ведь видел, ей поклонился сам старший исправник Лурецкий. Вы ему домкан вдребезги, а он еще и кланяется при этом!

Вот что ему сказать про Ириэль? Вообще, наш Тимоха в курсе, что у меня в друзьях призрак; посвящен во многие необычные дела вокруг меня, но открывать ему, что госпожа, катавшаяся со мной на «Кристофере» — хетайла, это как бы перебор.

— Просто одна очень важная женщина, — сказал я. — Подруга Весериуса. С некоторых пор и моя подруга. Давай, к «АпПельсину». И сегодня, Ильич, не заплачу. Сам понимаешь, с деньжатами беда. Уж несколько дней повози меня даром. Как только «Южный капитал» что-то выплатит с продажи акций, так рассчитаюсь.

Я еще подумал, что можно было взять небольшую сумму у Картузова, с доходов, что прилетели к нам с продаж мыла, но решил эти деньги пока не трогать. Тем более они все уже назначены как выплата людям Габреляна. Вот попытаюсь пожить на двадцать рублей, жалованных баронессой. Некоторые на такую сумму неделю-другую живут, и я как-нибудь.

Дела с ремонтом продвигались очень бодро, что не могло не радовать. Правда в этом имелся кое-какой негатив. Он в том, что деньги Габреляну придется отдавать раньше, чем я рассчитывал. И негатива немного добавилось, когда я поднялся в кабинет Картузова, в котором теперь совершенной хозяйкой чувствовала себя Самгина.

— Дверь, Рублев, закрывай! Пыль несет и молотками они стучат! — подняла на меня голос Анастасия Тихоновна — решила и мной порулить.

Требование рыжей сучки я выполнил, ведь права все-таки — нечего строительную пыль напускать в единственный уютный и чистый уголок моей двухэтажки. Для верности я даже дверью хлопнул.

— Светлого дня, Александр Васильевич, — встав с табурета, Картузов приветствовал меня поучительным кивком. — Наслышан о вашей беде! Еще до приезда Анастасии Тихоновны, Трохина говорила и мастеровые! Это же надо, дома лишится! Горе, Александр Васильевич! Горькое горе!

— Ладно тебе. Неприятная история, но прорвемся, — я ему уже не стал говорить, что все деньжата в сейфе сгорели. Вместо этого спросил: — Что там Габрелян по деньгам говорит? Когда остальное выплачивать?

— Недели через две обещают закончить, — Вениамин вернулся к столу, за которым он с Настей пил чай. — Видите, слово держат, со всех сил стараются. Кстати, два человека остаются до поздней ночи работают. Но есть неприятности, Александр Петрович. На товарном дворе Морозовых выросли цены на тесаный лес, цемент и песок.

— И на краску, — подсказала Настя.

— И на краску. Получается, нам выйдет на тысячу-полторы дороже оговоренной суммы. Такое в договоре предусмотрено, — Картузов положил пятерню на папку с заметным налетом пыли. — Я уже проверял. Ездил, смотрел цены. Можно закупиться на Линчевке, но возить оттуда неудобно.

— Ладно. Хрен с ними, — смирился я, зная, что стоимость ремонта всегда выходит намного выше изначальных расчетов. И это, скорее всего, не последняя дополнительная тысяча, которая норовит покинуть мой карман. У меня тут дом сгорел, и на фоне этого даже тысяча рублей не кажется слишком грабительским повышением стоимости.

— Ты, Веня, поезжай насчет прилавка в первый зал, не забудь про устройство примерочных кабин, — повелела Самгина, распоряжаясь моим управляющим, точно личным пажом. И, поднеся чашечку с чаем к приоткрытым губам, с улыбкой глянула на меня. Ну и сучка! Глядя на нее, я даже забыл, что не больше часа бурю в моей душе и теле поднимала Ириэль.

— Да, Анастасия Тихоновна, поеду я. Пора! Нечего мне засиживаться. — он покосился на меня, будто ожидая похвалы за его рвение. — Заодно узнаю насчет штор. Госпоже Ольховской тот образец, что я привозил прошлый, раз не понравился. Нужно искать что-то поплотнее и с другой набивкой, — Картузов выдвинул ящик стола, взял из него какие-то бумаги, затем зазвенел ключами сейфа и через пару минут скрылся за дверью, где орудовали строители.

— У меня сегодня тяжелый день — встреча с Дарвинским, — известила меня Настя, сделав глоток чая. — И, возможно, она будет решающей. Надеюсь, смогу его убедить принять все наши пункты договора. Знал бы, Саш, как мне не легко с ним. Кстати, я нашла подход к Лемешеву. С ним тоже можно договориться насчет поставок. И присмотрела хороших девушек для модных показов и для работы в зале. Это еще вчера, — отставив чашку она встала. — Как я выгляжу?

Самгина, не сводя с меня глаз и не снимая лисьей улыбки, провела ладонями по юбке, затем сделала несколько шагов своей дразнящей походкой.

— Охренительно! — признал я. Мне захотелось схватить ее и прижать к себе, как хищнику желанную добычу.

— Что за слова, Рублев, — она сделала еще несколько шагов, повернулась на носочках, вильнув бедрами и стала удаляться. — Я не просто так спрашиваю. Мне нужно быть безупречной перед Дарвинским. Ты же понимаешь, моя внешность и обаяние многое решает. Решает такое, что ни ты сам, ни твоя Ольховская никогда решить не сможете. Так что цени, молись на меня!

— Насть, — я подошел к ней и взял за руку, не позволяя вернуться в кресло Вени, которое Самгина у того отжала с первого дня.

— Что, Рублев? — ее глаза не скрывали легкой насмешки, той которая всегда дразнит мужчин и при этом так и хочется сказать: «Ну ты и сука!»

— Анастасия Тихоновна, а давайте… Давайте я вас сейчас дрыгну? — предложил я, притянув лису к себе.

— Рублев! Да ты!.. Знаешь, что я тебе по губам могу дать за такое! — выдохнула она, покраснев.

Я чуть не расхохотался от ее слов.

— Потом дашь. А сейчас не обламывай, — я подхватил ее на руки и понес к складу, опасаясь, что в кабинет Картузова может кто-то зайти.

— Рублев! Рублев, пусти! — в первый миг Самгина всерьез пыталась вырваться.

Когда же я переступил порог склада и пяткой захлопнул дверь, ее старания были уже в полсилы или того меньше. Брыкалась моя рыженькая подруга лишь для вида. Вообще, в чем вопрос? Ведь я-то понимал, что она этого сама желает. Одна та сцена в ее спальне чего стоила, когда она, кончая, выкрикивала мое имя.

— Рублев, ты негодяй! Сумасшедший негодяй! — запричитала она, когда я повалил ее на старый стол. — Мерзавец!

— Обожаю тебя, сучка! И чего мы раньше этого не сделали? — я поцеловал ее в губы.

Она ответила, обвив мою шею, прижимаясь ко мне, ответила:

— Потому что ты был дурак. Глупый, ни на что не способный мальчишка. Но ты мне внешне всегда нравился.

Я задрал ей юбку, обнажая великолепные ножки балерины, длинные, ровные, с восхитительной бархатистой кожей. Тут же вспомнилось, как она судорожно дрыгала ими прошедшей ночью, когда кончала. От этого воспоминания едва пуговицы не сорвало с застежки брюк. Держа правую ногу поднятой, я поцеловал ее лодыжку. Левую Настя отвела в сторону, и я понял, что при всей прелести ее позы, трусики просто так не снимешь. Однако принялся стаскивать, неторопливо, потирая пальцем ее мокреющее лоно.

— Рублев! Ну, Рублев!.. — в голосе было все больше сладости. — Ну какой же ты мерзавец! — она облизнула губы.

— Да, вот такой! Тебе же это нравится? — я наклонился, чтобы ее поцеловать и заглянуть в эти прекрасные, уже подернутые поволокой глаза.

— Дурак… — прошептала она.

Я снова принялся за трусики, теперь с большим старанием.

— Порвешь, Рублев! Осторожней! — Настя дернула ногами.

— Так помоги мне! — я вытащил трусики из-под ягодиц Самгиной, нырнул пальцем в ее пещерку.

Балерина громко ахнула, резко сводя бедра, и я мигом стянул трусики.

— Рублев, может у меня, на удобной кровати? — простонала она.

— Можно подумать, ты сама не хочешь этого здесь и сейчас, — мои пальцы мучили ее мокрую ложбинку, и я чувствовал, как Настя все сильнее заводится от каждого моего касания. Поначалу крошечный язычок между ее губок, едва покрытых стриженными волосками, набух. От прикосновений к нему Анастасия Тихоновна поджимала ножки и слабо постанывала.

Больше терпеть я не мог: направил крепкого бойца в ее лоно. Настя дернулась и выгнулась упругой дугой:

— А-а! Рублев! Чуть тише! — она потянулась ко мне губами. Не достала, принялась целовать руку, только что ласкавшую ее грудь.

Я вошел глубже, заполняя ее тесную норку целиком, подхватил рыжую сучку под ягодицы и начал трахать со всей мужской жадностью. Она сдавила мою шею ножками, тихо хныкала от удовольствия, выгибаясь, тихонько виляя задом. Вот же заводная стерва! И кончила Самгина первой. Взвизгнув, задергала ногами, шлепая лобком о мой. Старый стол жалобно заскрипел под ней. И как он не развалился⁈

Еще с минуту я насаживал рыжую красавицу на своего воина, сжимая ее так, что она теперь стонала вовсе не от удовольствия. Вовремя пришла мысль, что в Настю лучше не кончать. Мало ли что эта хитрая стерва выкинет потом. Выдернул член как раз в тот момент, когда был на пределе. Брызнуло знатно! Попало ей на платье, на грудь и лицо. В волосах Насти повисли мои теплые капельки точно жемчужины. Красиво!

— Рублев! Ты свихнулся⁈ Мое платье! — она рванулась, едва не слетела со стола. — Мне в нем к Дарвинскому! Ты это понимаешь! Понимаешь, как это важно! На меня зачем вылил⁈

— А куда надо, на себя что ли? — вполне резонно спросил я.

— Ой, дурак! Платок дай! Скорее! — она протянула руку, сердито глядя на меня.

Настя в гневе прекрасна! Особенно, когда задрана юбка и личико покрыто спермой. Я протянул Самгиной ее же трусики:

— Нет у меня платка. У меня теперь ничего нет. Дом же сгорел.

— Дурак! Какой дурак! — Самгина покачала головой, все-таки принимая трусики, обтираясь ими. Постепенно на ее лицо начала наползать улыбка.

— Ладно, нормально все. Скажу Тимохе, отвезет тебя домой быстро переоденешься и двинешь к своему Дарвинскому, — быстро составил я вполне рабочую схему.

— Сказала же тебе по-человечески: мне нужно быть сегодня безупречной! Я же для тебя стараюсь. Вернее, для нас! — она старательно оттирала платье.

— Настя, дорогая, я тебя люблю! И трахаешься ты хорошо! — выдал я ей вполне весомый комплимент.

— Любишь? Женись тогда! Я снова согласна, — она протянула мне трусики. — Дарю.

Вот нахрена они мне? Руки пачкать не хотелось, я не взял.

— Так женишься? — спросила Самгина, поправляя платье и снова возмутилась: — Вот же дурачок! В таком виде мне и перед Ильичом стыдно появиться!

— Настя, ты же знаешь, у меня Ольховская. Мы все это обсуждали, — напомнил я прежний разговор о наших отношениях. И добавил: — Ты только ей не говори, что мы тут с тобой это…

— Не говорить? Ты думаешь, я должна утаить перед твоей полячкой, что ты со мной сделал? — Самгина уставилась на меня широко открыв глаза.