На мое заманчивое предложение демонесса не отреагировала, лишь сказала:

— Хочу апельсинов. Трогай уже!

Потянув рычажок на двери вниз, она открыла окно.

— Ири, скажу по секрету, такой штуковиной я еще не управлял, — мои пальцы с беспокойствами сжали нефритовую рукоять запуска двигателя. Нет, я не боялся, но испытывал волнение: все-таки домкан не мой и я не один — очень не хотелось еще раз увидеть кровь на демонически красивом лице Ириэль.

— Ты рискуешь, — добавил я.

— Я рискую? — хетайла рассмеялась. — Рискуешь только ты, мой мальчик. Но ты же очень смелый. Настолько, что иной раз думаю, как много ума в твоей голове. Полагаю, столько же, сколько у Весериуса. Скажу по секрету, вы мне вдвоем нравитесь. Так и будем стоять? Мне надоело смотреть на кислую морду Лурецкого!

Исправник стоял в трех шагах справа от «Кристофера» и с мольбой в глазах смотрел то ли на Ириэль, то ли на свой домкан. Казалось, он прощается с ним.

— Нет, правда поедем? За апельсинами? — я покосился на демоницу. Разговор о наполнении моей головы, тем более черепушки Весера мне был не интересен, а вот прокатиться со столь волшебной красавицей на дорогущем «Кристофере» — это да! Даже не мечтал о таком! Как же она хороша, сучка! Если кто не понял, я не про машину. И отчего она меня так дразнит? Ведь у меня же есть Ольховская и Полина Борисовна тоже в моем сердце. Но Ириэль!..

Сейчас передо мной возникла острая дилемма: правой рукой потянуть нефритовую рукоять управления на себя или эту же руку положить на голую коленку демоницы. Может, дать моей ладошке немного воли? Пусть даже ценой пощечины — все равно моей опухшей физиономии хуже не будет.

— Рублев, ты воспринимаешь меня как обычную женщину. Не забывай, кто я! — произнесла хетайла, поглядывая на мою правую руку, зависшую на полпути к рычагу.

Не знаю, услышала ли она мои мысли или ее слова имели иной смысл. Я спросил:

— А тебе это не нравится?

— Ну-ка посмотри на меня! — она приблизила свое лицо к моему.

Я увидел, как глаза демоницы поменяли цвет, даже лицо стало другим, в какой-то миг похожим на лицо Ольховской, затем на личико Самгиной. Она уже играла передо мной такой способностью — впечатлила.

— Нравится, — сказала она, снова став собой. — Иначе я не стала бы тебе помогать. И в живых тебя давно бы не было. Поехали. Ты же знаешь, как это делается или что-то подсказать?

— Думаю, разберусь, — я плавно потянул рычаг.

Управление запуском двигателя и его оборотами в «Кристофере» делается одним рычагом. Здесь же относительно новая электрическая система управления положением пластин корвита. Как только я сдвинул рычаг до желтой метки, в глубинах домкана клацнуло — пластины вышли из фиксаторов, приблизились к кристаллическому храну. Связка кристаллов арулита породила эфирную воронку. Ее сила передалась центральному валу, зарычали зубатые шестерни. Дернулись стрелки на приборной панели, показывая обороты центрального вала и напряжение на кристаллическом хране, замигал зеленый огонек справа от руля.

Очень осторожно я двинул второй рычаг — домкан тронулся. Сердце заколотилось от волнения и восторга! Бля! Я еду на домкане и рядом со мной сама Ириэль! Она желает апельсинов! А я? Что я желаю еще, кроме свалившегося на меня удовольствия?

Еще я желаю Ири! Слышит ли эта божественная сучка мои мысли? Крепко держа рулевое колесо левой и двигаясь очень медленно по Карьерной, я произнес: «Я тебя трахну! Обязательно трахну! Не сегодня, так на юбилее Весера!» Произнес я это мысленно, отклонив голову чуть влево и поглядывая в зеркало на дочь богини. Если она слышит мои мысли, то должна отреагировать. В идеале, если она скажет «Да, мой дорогой!»

Она посмотрела на меня тоже в зеркало и улыбнулась:

— Отчего так медленно, Рублев? Сегодня в Москве жарко и я хочу апельсинов скорее! Еще немного бы ветра в салон!

— Да, моя прелесть! Сейчас только привыкну к управлению. Не хочется влететь в столб или забор, — я двинул второй рычаг, отмечая, что стрелка указателя оборотов задергалась на отметке 3,2 т. — А чего тебя этот гусь из полиции называет «ваше божественное высочество»? Тогда уже величество. Разве ты не самая прекрасная из королев?

— Предпочитаю быть принцессой, мой мальчик. Принцесса — это молодость, больше свободы и меньше ответственности. Разве не к этому стремятся люди? Ты же видишь во мне человека. Точнее, женщину, — от Ириэль веяло ароматами, которые я запомнил с первого дня и не перепутаю ни с какими другими: особое сочетание запаха сандала с нотками меда и лимонной травы.

Оловянный блеск ее серых глаз тоже казался особым. Он исходил из глубины — так не сияют глаза людей. Еще мне вспомнилось, что тетя Поля тоже иногда называет меня «мой мальчик», только у нее эти слова звучат иначе. У Поли они очень теплые, обволакивающие, точно пушистое полотенце после ванны; в словах Ириэль есть легкая надменность и вызов. Вызов… Черт возьми, уж не вызов ли неудовлетворенной женщины?

— Ты богиня. Но для меня самая красивая из женщин, — сказал я, отбрасывая опасные мысли и дергая ближний рычаг.

«Кристофер» зарычал, подпрыгнул на выбоине, и я едва справился с управлением — схватился за тормоз. Увы, на этой модели тормоза были ручные. Непросто привыкнуть, когда в памяти застряли навыки вождения иной техники.

— Красивее Ольховской? — рука Ириэль легла на мою, едва машина выравнялась.

Какой хреновый вопрос! Я как-то не думал об этом: кто красивее, кто лучше или хуже. Не хотел думать! Тем более не хотел бы, чтоб мне пришлось выбирать.

— Выбор, мой мальчик, иногда очень сложен… — сказала она после небольшой паузы.

Я снова расслабился, смог уделить больше внимания дороге, управлению домканом.

— Будучи в Аурлу, я много раз страдала от тяжелой необходимости делать выбор. И вот теперь я свободна. Расслабься, тебе сейчас, как и мне, не нужно делать выбор. Пока я даю такое право. Но если заиграешься и захочешь большего, то, возможно, придется мучить себя выбором, — она повернулась ко мне вполоборота. Бьющий в окно ветерок трепал черные волосы демоницы. — Скажу, почему Лурецкий называет меня ваше божественное высочество. Здесь все до глупости просто: много лет назад мне потребовалось как-то представить себя перед ним. Сказать, что я хетайла, дочь богини Ночи? Зачем сразу такие переживания несчастному полицейскому. Первое, что пришло в голову при представлении, это сказать: «ваше божественное высочество». А следом сотворила маленькое чудо: вернула Лурецкому жену, которая его бросила и, казалось бы, безвозвратно уехала с графом Самохваловым.

— Моя прелесть, еще раз убеждаюсь, ты любишь делать добрые дела. Почему тебя боги не примут в свою команду? — я рассмеялся. Ириэль тоже — ей понравилась моя шутка.

Если бы не этот чертов ручной тормоз, водить «Кристофер» было бы ненамного сложнее, чем мой «Ниссан», оставшийся в гараже в Перми. Руля домкан слушался вполне сносно, вместо акселератора рычаг, задающий обороты центрального вала, и его достаточно выставить в удобную для движения позицию. Сцепление здесь тоже простейшее, реализовано еще одним рычагом в удобной позиции справа. А вот к тормозам надо привыкать дольше — на повороте на Старосельскую я едва не вылетел на тротуар, хотя ехал не быстро.

Все же к «Кристоферу» я кое-как приноровился. На Лужковку мы выехали с ветерком. Забавно: возле стоянки извоза полицейский отдал нам часть. Может, не нам, а «Кристоферу» старшего исправника Лурецкого, но все равно приятно. Вот затормозить вовремя у меня не получилось, и машина выкатилась правым передним колесом на тротуар точно напротив овощных лавок.

— Мне выбрать самому или пойдем вместе? — спросил я демоницу.

— Пойдем вместе, но выберешь ты, — она открыла дверь, едва не снеся мужика, что продавал свистульки и деревянные игрушки, и, обернувшись ко мне, сказала: — Но, если они окажутся несладкими, я сделаю горькой всю твою жизнь.

— Ири, ты не можешь быть со мной жестокой! — я хотел поймать ее руку и притянуть к себе. Мне все больше казалось, что отношения между мной и хетайлой переходят в самую желанную для мужчины плоскость.

— Отчего же? Вспомни, как было тебе больно в том, польском ресторане, потом в гостинице в Иванграде. Но я могу сделать и приятно, как например сегодня в случае с мерзавцем Лурецким. Тебе же были приятны его извинения, — она вышла из домкана, поправляя платье.

— Простите, госпожа, — мужичок, торговавший деревянными поделками, отвесил ей учтивый поклон и поспешил отойти в сторону.

Вряд ли он мог знать, кто она. Извинения в его случае казались неуместными, ведь на самом деле Ириэль едва не задела его дверью и согнала с торгового места. Наверное, это мелкое происшествие не стоило внимания, но мне оно показалось интересным, добавляющем кое-какие штрихи к образу демоницы, который становился мне все ближе.

С апельсинами я поступил вполне благоразумно. Поскольку у наших торговок спрашивать, какие сладкие, бесполезно — все будут говорить в один голос «сладкие как мед», я купил у каждой по полкило. И, немного прогулявшись по рынку, с сеткой, полной крупных апельсинов, мы вернулись в «Кристофер».

— А ты ловок, пан «Аппельсин», — на манер Ольховской назвала меня Ириэль. — Почисти один.

Я выбрал самый крупный и, на мой взгляд, спелый: все же не хотелось, чтобы демоница сделала мою жизнь горькой или кислой. Конечно, я понимал, что это шутка и игра с ее стороны. Игра приятная, как вся наша встреча. Пальцы разорвали пупырчатую корку, сразу пошел аромат великолепного южного фрукта. Несколько долек по неосторожности раздавил, и едва успел раздвинуть ноги, чтобы сок не испачкал мои единственные брюки. Когда я куплю себе другие? Не раньше, чем случится юбилей Весериуса, и мы обчистим пещерку с сокровищами во владениях дамы, которая сейчас будет есть аппельсин.

— Прошу, дорогая! — я поднес две дольки к ее губам.

Ириэль помогла своей рукой. Поймала дольку приоткрытыми губами, разжевывая фрукт, зажмурилась. Я, ожидая приговора, сунул себе в рот тоже две дольки. Апельсин оказался неплохим. Попадались слаще, но вкус этого не должен был стать причиной моей казни.

— Ну и? Помилуешь? — спросил я, когда она глаза открыла. — Сладкий же! У меня зубы слиплись! — последнее, шутки ради, я процедил, не разжимая челюстей. Отчего-то мне хотелось дурачится. В этот раз рядом с дочерью Малвии я чувствовал себя так же легко, как со склонной к забавам Ольховской.

Молча, лишь с улыбкой поглядывая на меня, Ириэль съела весь апельсин, облизнула губы, а затем сказала:

— А ты хотел бы, чтобы я повела себя сейчас как настоящая женщина?

— Разве ты себя ведешь себя не так? Ири, я вижу сейчас в тебе только женщину. Причем женщину божественную! — все-таки я положил ей ладонь на колено — отваги во мне было через край.

— Тогда предложу так: я тебя поцелую. По-настоящему, в губы и долго. Даже немного дам волю твоим рукам, — Ириэль накрыла мою ладонь, что лежала на ее колене. — Взамен ты исполнишь то, что я скажу.

— Серьезно? Ири, я ослышался или всерьез хочешь продать мне свой поцелуй? — я двинул рукой, поглаживая ее колено.

— Я же сказала, поведу себя как женщина. Все женщины продажны. Все, кроме Ольховской. Одна за платье, другая за колечко, просто за деньги, самые хитрые и жадные подаются за благополучную жизнь в браке, — посмеиваясь, сказала она.

— Черт! Ириэль, какая наблюдательность! Все верно! И только Ольховская может отдаться просто так! Люблю тебя! — я потянутся к ней, но ладонь демоницы уперлась мне в грудь. Тут же я испытал нарастающую боль в области сердца.

— Не бросайся такими словами, Апельсин, иначе попадешь на мой крючок уже всерьез, — с издевкой произнесла она.

— Ири, ну правда, люблю! — я немного отодвинулся.

— Правда? Я лучше тебя знаю, что стоит за твоими словами. Знаю, что ты восхищаешься мной — мне это приятно. И я могла бы тебя попросить об одной услуге без всякого поцелуя, но почему бы не примерить на себя роль настоящей женщины, которая, как там у вас говорится… знает себе цену, — очень соблазнительно она облизнула губы. — Почисти еще аппельсин. Они достаточно хороши — с ними ты мне угодил, — попросила она. Когда я полез в сетку и выбрал самый соблазнительный плод, хетайла продолжила: — Так вот цену моего поцелуя ты узнаешь только после того, как он состоится. Мне интересно, рискнешь ли ты коснуться моих губ, зная, что за это придется заплатить.

Я откинулся на спинку кресла. Пальцы механически сдирали оранжевую кожуру. Снова я раздавил несколько долек. Теперь сок попал мне на брюки. В какой-то момент захотелось засмеяться. Хотя какие к этому причины? Ведь все может повернуться для меня совсем не весело. К примеру… Вдруг демоница за эту чувственную приятность назначит цену в разрыв моих отношений с Ольховской? Возможно, Ириэль упоминала Анну не просто так, а раньше она выражала недовольство, что я увлекся баронессой.

— Хорошо, я помогу тебе, Аппельсин. Для тебя цена не будет высокой. Скорее всего, ты будешь рад исполнить то, что я попрошу. Ну, где твоя смелость, которой всегда через край? — она слегка толкнула мою ногу своей.

— На что это похоже? — спросил я, ожидая подвоха. — Это… то, что нужно исполнить. Хотя бы намекни.

— Похоже на то, что случилось в прошедшую ночь… То, ради чего у твоего дома собралась полиция.

— Ого! Вот так все серьезно? Жизнь, смерть, дым, кровь, огонь…

— Точно! Именно так! — согласилась она, и когда я еще помедлил с ответом, сказала: — Рублев, знаешь, когда я начала особо ценить тебя и относится к тебе по-особенному? С того вечера в Иванграде, когда я душила тебя. В ответ ты сделал мне очень больно, а потом не побоялся обнять и поцеловать. Ведь я — хетайла. Очень сильная хетайла. Ты готов был жизнь отдать, слизывая с моего лица мою кровь, при этом заслонял собой другую женщину.

— Да, дорогая. Этот вечер я никогда не забуду. Я согласен, — решился я, раздирая пополам апельсин. Потекло много сока, часть его уделала мне брюки. — Ведь сейчас речь не просто о поцелуе, а доверии? Я верю тебе!

— Умный мальчик. Речь именно о доверии, а не о такой глупости, как обычный поцелуй. Ты меня не разочаровал. Я не заставлю делать тебя то, что ты сочтешь неприемлемым. Иди ко мне, — демоница подалась вперед, и оловянный блеск в ее серых глазах стал ярче, полные губы потянулись к моим.

Я обнял Ириэль, заводя за ее спину правую руку. Перед поцелуем глаза на миг зацепились за ее декольте и великолепные холмики грудей, верх которых она оставила для моего любования. От поцелуя с ней по телу будто разлилась сладость. Едва она оторвала свои губы от моих, как я нашел ее шею, а пальцы свободной руки несильно сжали грудь дочери богини.

— Аппельсин, это слишком, — сказала она мне в ухо, но при этом не пыталась отстраниться.

— Хочу тебя! — шепнул я в ответ.

— А это тоже слишком. Слишком откровенно. Думаешь, я не понимаю, чего ты хочешь? Чтобы это понимать, не нужно быть хетайлой, достаточно быть просто женщиной. На этом тебе лучше остановиться, — ее рука сжала мое плечо, и мягкая, но непреодолимая сила вернула меня в кресло.

— В юбилей Весериуса мы же увидимся? — спросил я, не сводя с нее глаз и добавил: — Наедине.

— Будет видно. Гостей на это торжество соберется немного. Я не позову никого из Аурлу, даже не удостою такой части Альхиора. Хотя Весериус очень много сделал для клана и для Альхиора лично. Мои пути и путь Весериуса больше не совпадают с путями Аурлу, чему я несказанно рада. А раз так, то вечер и ночь должны стать приятными, без неожиданностей. Проведем это приятное время в узком кругу. Теперь к моему маленькому делу, — она убрала волосы с лица, хотя эти черные, как вороново крыло пряди, украшали его, придавая истинно демоническую красоту. — На востоке Москвы, на самой окраине есть сооружение, которое называется храм Таири. Тебе следует отправиться туда. И… дальше все проще простого: его нужно сжечь. Причем сделать это завтра между восемью и десятью часами вечера. Время выдержать важно.

— Ух ты! Интересная цена у твоего поцелуя! — я откинулся на спинку кресла. — Надеюсь, сооружение деревянное?

— Деревянное. Находится напротив трактира… Вот название трактира не скажу. Как не скажу в точности адреса. Но найти его будет несложно. Хотя так называемый храм построили недавно, местные его знают. Это место еще называют церковь… — хетайла миг помедлила, будто размышляя, стоит ли мне это говорит. Все же сказала: — Называют церковь Астерия.

— Сжечь храм! Прекрасно! То есть ты мне готовишь славу Герострата? Кстати, что с ним сделали? Просто посадили в тюрьму или сразу повесили? — пока мои вопросы были веселы, но где-то краешком ума я понимал, что это лишь пока.

— У греков не было привычки вешать, обычно они сбрасывали со скалы, травили или забивали камнями. Но этого милого человека, всего-то желавшего стать заметным среди других, убила сама Артемида. Пронзила его ядовитой стрелой. В ногу, чтобы он дольше мучился. Я ненавижу эту дрянь! — в глазах демоницы появились рубиновые отблески. — Но не будем о ней и всяких древних греках. Твоя задача проста: веселая прогулка на край Москвы со спичками в кармане. Хотя могут быть сложности. Я не могу всего предвидеть. И в этот раз вмешиваться я не должна, чтобы слишком не нарушать мозаику будущего.

— О сложностях можно подробнее? Они связаны с полицией? — я стал серьезнее.

Нет, я как бы понимал, что у меня, благодаря Ириэль, теперь есть свой карманный полицейский, причем бесплатный. Да, он аж старший исправник и начальствует в Четвертом Редуте, но вряд ли всемогущ при решении слишком серьезных вопросов. И не факт, что вне присутствия хетайлы хитрый гусь Лурецкий будет полон желания мне помочь.

— Нет, сложность в том, что в храме могут быть маги, — прервала мои мысли дочь Малвии. — А Весериус тебе не поможет — он нужен мне в другом месте. Если заподозришь, что маги там есть, уезжай оттуда. Сделай вид, что ошибся, перепутал логово черного братства с кабаком — кабак почти напротив. И перепутать немудрено: что храм Таири, что трактир не слишком отличаются от деревяных сараев. Просто извинись, уйди, и тогда я назначу сожжение на другой день.

— Черное братство это кто такие? — все больше мне казалось, что дело, порученное демоницей, не такое уж простое. Будут там маги или нет, как я определю? Ведь сам я маг хреновый или, скажем так, маг с большими особенностями. Могу сразу влупить по-взрослому, так чтобы дыра в стене или мерзавца на куски, а вот дальше что? Дальше только рассчитывать на руки и ноги, как в гребаной прошлой жизни. И пистолетов у меня больше нет. Те, которые достались трофеем после первого налета и убийства Чайки, их забрал пожар. Купить что-то в оружейке с пятнадцатью рублями в кармане?

— Служители ордена Эргонта называют себя черным братством, потому как у них мода на черные одежды и кареты их черные. Как ты, милый, слышал, у меня с этим сборищем идиотов не очень хорошие отношения. Недавно баронесса Ольховская оказала мне с ними кое-какую услугу. И вот теперь ты. Можешь пригласить баронессу на этот вояж — она точно не откажется.

— Ири, повтори это еще, — я поймал ее руку, и когда она непонимающе вскинула бровь, сказал: — Ты назвала меня «милый». Еще раз тоже самое.

— Я оговорилась. Иногда женщины могут ронять слова, за которыми ничего нет, — хетайла рассмеялась. — Вернемся к нашему делу. Итак, Ольховскую можешь взять с собой. А также девочку-вампиршу. Мне она нравится, и она с сегодняшнего дня под моим покровительством. Передай ей, что может молиться мне — я услышу. Если она пожелает там поужинать кем-то, я не возражаю, но при этом лучше обойтись без смертей. Я же не кровожадная демонесса, чтобы устилать свой путь телами замученных людей! — Ириэль рассмеялась. — Я всего лишь хетайла, и прошлое мое в Антаре не такое уж темное.

— Хорошо, милая, — мне нравилось, как это слово ложилось на образ дочери богини Ночи. — Я передам твои слова Чайке и предложу ей и Ольховской поучаствовать. Мне кажется, баронесса немного разочарована, что она не успела к началу пожара в моем доме, а пожар в театре вышел уж слишком скромным. Раз так, то полноценный пожар в храме будет ей интересен. У меня небольшой вопрос: почему ты не хочешь, чтобы Анна присутствовала на юбилее Весериуса?

— То, что я не хочу этого, сказал тебе Весериус? — запрокинув голову, роняя длинные черные волосы демоница рассмеялась. — Вот у него и спроси. Я лишь догадываюсь, почему он такое сказал. Детали предстоящего поджога храма Таири тебе донесет магистр. Сегодня же. Все, поехали, вернем домкан и на этом с тобой расстанемся до субботы.

— Ири… — я положил ладонь на нефритовую рукоять и потянул ее — из глубин «Кристофера» послышалось рычание сложного механизма. — Давай отожмем эту машину у виконта? — повторил я свое вполне демоническое предложение. — При его состоянии, потеря для него не так велика. Я буду катать тебя хоть каждый день.

— Не меня, а Ольховскую и Самгину. Нет, пан Аппельсин. Отбирать у Лурецкого домкан нельзя. С моей стороны это будет вредным вмешательством. Когда-нибудь разбогатеешь и купишь свой. Ведь ты хваткий и дела с «Аппельсином» у тебя идут очень хорошо. Мне даже жаль, что твое дело перестало быть мне интересным. Поезжай уже! — поторопила она меня.

Я тронулся, выруливая на Старосельскую. И вот тут случилась история неприятная. Из-за поворота выскочил стремительный дилижанс, ведомый четверкой лошадей. Наш «Кристофер» уже набрал ход. Избегая столкновения, я резко дал руля вправо. Домкан вылетел на тротуар, снося рекламную тумбу, цепляя столб, с грохотом врезаясь в угол дома.