По моему мнению, появление столь важной птицы, как старший исправник Лурецкий, не могло быть случайным. Из прошлой жизни я немного знаю эту кухню, знаю все хитросплетения, которые происходят между негодяями из криминальных кругов и людьми, наделенными властью, при этом жадными до денег. Мне подумалось, что виконт Лурецкий прикатил к обгорелому остову моего дома именно по той причине, что в ночном налете я остался жив, а вместо моих закопченных косточек из пожарища вынесли косточки троих ублюдков, которым было поручено расправиться со мной. Четвертому скоту Чайка порвала горло уже на улице. Весериус считает, что был еще пятый — тот чудом унес ноги.

Может быть от того, что голова моя была полна этих мыслей, а может, потому, что я приближался к обгорелым стенам собственного дома, кулаки мои крепко сжималась. Сейчас мне очень хотелось зарядить в пятак тому же Лурецкому или уряднику, столь борзо требовавшему от меня подойти. Сволота в погонах, вы для чего сюда пожаловали? Реально помочь человеку, оказавшемуся в беде, или выжать для себя какую-то пользу?

— В чем вопрос? — спросил я, сердито глянув на урядника, хотя понимал, что у этой мелкой шавки нет ко мне вопросов. Рядом с ним, сняв фуражку и поблескивая на солнце лысиной, стоял тот самый Лурецкий, с которым, со слов Самгиной, барон Карпин был особо обходителен.

— Вы этот… — приподняв руку, виконт шевельнул пальцами в неопределенном жесте, — Рублев?

— Да, я — Рублев. Рублев Александр Васильевич, — ответил я, давая понять, что у меня есть имя, отчество, и мне не нравится его пренебрежительный тон.

— Вам известно, что в вашем доме обнаружено три трупа? — продолжил Федор Спиридонович, глядя на меня, точно на насекомое.

— Четвертый на улице, — подсказал ему тощий в форме подпоручика. — У бедняги горло разорвано, точно волки грызли. В окно видели, будто девка его голая…

— Знаю! — оборвал его Лурецкий. — По этому случаю будем особо разбираться, — он сделал тяжелый шаг ко мне и снова попытался прижать меня недобрым взглядом: — Можете что-то прояснить, Рублев? Откуда в вашем доме трупы? Что за девица была ночью в вашем доме? Почему голая? Она сумасшедшая или ведьма? Что такое странное происходит по ночам в этом месте?

— А что здесь прояснять. Полагаю, вы уже осведомлены: этой ночью случилось втрое нападение на мой дом. Второе всего за три дня! Если вы не осведомлены, то довожу до вашего сведенья: в понедельник в моем доме негодяями, имеющими криминальные связи с бароном Карпиным и поляком с фамилией Малевич, была убита моя подруга Лариса Самсонова. Этот факт, как и факт самого налета на мой дом отражен в протоколе господина Вальцова, — я кивнул в сторону следственного составителя.

Вальцов очень сдержано кивнул в ответ.

— В ту злополучную ночь, продолжил я, — мне повезло — выжил лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств. Думаю, много ума не надо, чтобы понять: новое ночное нападение имеет прямое отношение к тем же самым людям. Они остались неудовлетворены итогом первого визита посланных ко мне убийц. Попытались свести со мной счеты еще раз. Что из этого вышло, вы видите. Если бы полиция отреагировала сразу, то, полагаю, и дом мой был бы цел, и не было этих обгорелых косточек. За прошедшие дни ваши люди задали на этот счет хоть один вопрос торговцу аполисом Малевичу? Или, может, барон Карпин уже стал фигурантом дела по первому нападению на мой дом? Нет? Или они для вас лица неприкосновенные?

— Вы много себе позволяете, Рублев! Понимать и делать выводы о случившемся будем мы без ваших неуместных подсказок. И как нам работать, не вам решать! Ваше дело давать показания и не препятствовать следствию! — физиономия виконта покраснела, цепкие глазки стали злее.

— Так я не препятствую. С ночи меня здесь вообще не было — ваши люди были совершенно вольны в своих действиях. Но что касается следствия, хочу заметить, если бы полиция сразу проявила должное внимание к названным мной лицам, то вот этого всего, — я указал на свой сгоревший дом, — не было. А так получатся, протоколы пишутся, только пользы от этого для порядка нет никакого. Вместо того, чтобы…

— Молчать! — неожиданно взвизгнул Федор Спиридонович.

Я и подумать не мог, что этот мудак может брать столь высокие ноты. Худой подпоручик, стоявший левее него, вытянулся по стойке «смирно». Замерли другие людишки в погонах.

— В смысле, «молчать»? Разве не вы хотели меня выслушать и понять произошедшее здесь? Вот я и делюсь своим мнением и фактами, которые вы упорно не принимаете к рассмотрению. Или полиция собирает у нас только те мнения и факты, которые ей удобны? — полюбопытствовал я, понимая, что эти слова больно заденут важного гуся, и понимая, что это чревато проблемами. Но вот такой я: часто лезу на рожон, когда чувствую несправедливость к себе и близким мне людям.

— Да ты! Как смеешь, сопляк!.. — запыхтел худощавый подпоручик. Мне показалось, что от накатившего возмущения он даже немного пополнел. Покраснел точно.

— Служивый, ты мне тут не тычь! Чай при исполнении, а не в кабаке водку жрешь! А смею я потому, как я здесь пострадавший — у меня дом сгорел! И причина в том, что вы свою работу хреново выполняете или… — договорить мне не дал мудило Лурецкий.

— Молчать! — второй раз он умудрился взвизгнуть резче прежнего. И севшим голосом повелел уряднику: — Тяните его в фургон. Наручнике наденьте. В участке, гадкий сучонок, не желает на воле, так у нас будет показания давать!

Оба урядника с грозными мордами двинулись ко мне, у Вальцева, не успевшего выслушать меня под свой протокол, от такого поворота челюсть отвисла. Дверь моего дома распахнулась, из черного от сажи коридора выскочил еще один полицейский — чин его рассмотреть я не имел возможности, потому как он появился почти со спины.

Да, я часто веду себя неразумно. Нахрена было сейчас ерепениться? Другой бы проглотил их неприятные словечки, хитрил, поддакивал, вел бы себя кроткой овечкой. Но я так не умею! С прошлой жизни не умею, потому как не раз сталкивался с беспределом тех, кто, казалось бы, должен защищать закон и порядок, а на деле лишь пользуется своим положением, чтобы подмять мир под себя и вытряхнуть из него что-нибудь полезное. Помню, как в той же моей родной Перми, после стычки с бандюками Али, полиция бросилась винтить меня, хотя прекрасно знали, что я не виноват, а беспредельщиков Али на моих глазах отпустили едва ли не с извинениями.

— Я никуда не поеду! — как можно более внятно произнес я и со стальной твердостью глядя в глазки виконта, произнес: — Убери своих псов, иначе калек из них сделаю, — здравый смысл мне подсказывал, мол, не дури, переломаешь ты их, а дальше что? В бега что ли подашься? И конец твоему «АпПельсину» и всем благим начинаниям. При таком раскладе даже граф Старовойтов не поможет. Но сказал я то, что сказал, при этом имелось у меня крепкое ощущение, будто кто-то тихо подталкивает меня поступить именно так. Даже голосок почудился, мол, Рублев, не ссы! Кто здесь со мной ментально? Весер что ли?

— Тяните его в фургон! Наручники нацепите! — распорядился Лурецкий, и мне показалось, что он, справившись с изначальным охранением от моей строптивости, даже просиял, будто все вышло так, как ему хотелось.

— Он маг, — негромко сообщил старшему исправнику подпоручик. — Как бы не вышло чего…

Первым подскочил ко мне все тот же горластый урядник, что старался выслужиться. Быстро и резко я провел мидл-кик — стопой ему под правое ребро. Удар вышел несильный — не хотел этого мужичка слишком травмировать. Тот громко крякнул, тут же осел, глядя на меня с изумлением и страхом. Я развернулся в пол-оборота, чтобы держать в поле зрения подходившего ко мне со спины. Одновременно активировал «Камнекожу». Не думаю, что эти ребятки пустят в ход пистолеты, но всякое может быть. Грудь и спина тут же онемели, накатила неприятная тяжесть — ее я уже научился кое-как преодолевать.

* * *

Упырю пришлось ждать. Ждать он не любил, потому как ожидание всегда мотало ему нервы, и в голову лезли скверные мысли. Особо много их стало в последнее время, как его дела перестали ладиться.

— Если он откажет? — спросил Шомпол, доставая из кармана примятую пачку папирос с ярлыком «Сибирь». — Ведь, барон же, сука! Как я не люблю эту знатную сволоту! Почему, Вань, почему, сука, бля*ь все деньги, все права, привилегии у них, а мы, сука, только на побегушках, чтоб решать их делишки⁈ С кого-то надо долги выбить, кому-то перо сунуть в бочину, так мы это будем делать за них!

— Не дави на больное! — прорычал Упырь — уж в отношении к дворянству у него с Шомполом никогда не было разногласий. И когда в самом начале их дружбы подвернулось дельце: убрать заносчивую мразь — графа Семирского, так они собственноручно заложили взрывчатку под его карету. — Чего ты куришь эту гадость? — левой рукой он сжал руль своего старенького «Тавра» и покосился на друга. Тот прикуривал, в салоне домкана завоняло дымом паршивого табака. — Сигареты кури или полезнее если сигары! Мне «Маркиз Ришар» воняют приятно.

— Вот это нормально воняет, — не согласился Шомпол, подняв выше дымящую папиросу. — А сигареты — говно. Они для баб. Лучше скажи, что делать будем, если Карпин денег не даст. Он, скорее всего, так и сделает. Я бы на его месте послал. Еще бы и в морду дал за наглый наезд. Вань, у нас серьезных козырей нет, чтоб на него нормально наехать.

Упырь ответил не сразу. С минуту он смотрел через лобовое стекло на ажурные, кованные причудливыми завитками ворота и дорожку к особняку барона, и злость поднималась в нем. Шла она тяжелой багровой волной откуда-то из живота. Это состояние преследовало Упыря с того утра, как убили его людей в доме Рублева. Главное, Кренделя убили! Крендель был ему дорог. Ведь даже дело не в том, что он лучший и многое умел, но в том, что вместе с ним когда-то начинали ставить свой порядок. В этом была особая досада.

А сегодняшним утром, когда Шомпол донес ему, что Добрыш и Малой сгорели в доме Рублева, а Кенту какая-то девица перегрызла горло, Упырь сначала не поверил своим ушам. «Как сгорели?.. — вопросил он, подумав, что какую-то оплошность допустили наемные маги. — И какая девица?» Когда же Шомпол, как сам знал, рассказал подробнее об итогах ночного налета на дом Рублева, Упырь поначалу озверел: перевернул стол с посудой, запустил в окно табуретом. Лишь потом его успокоила добрая новость — ее поспешил принести Ефимка. Первая добрая новость за неделю: наглого купчишку Спиридонова все-таки удалось дожать, и денежки он заплатил сразу за три месяца! Вот эти денежки и позволили покрыть большую часть долгов перед старшим исправником Лурецким. Теперь на месяц можно было забыть о проблемах с полицией.

— Я убью его, — процедил Упырь, хмуро глядя перед собой.

— Рублика, что ли? — не понял Шомпол, пыхнув папиросой. — Этот ублюдок какой-то заговоренный. Как это у него получается? Маг, сука! Два раза уходит от… — он вскинул голову и пустил струйку дыма к помятой крыше домкана.

— Карпина, бля*ь! Убью барона Карпина! Если этот скот не отдаст наши денежки! — пояснил Упырь. — Говоришь, козырей у нас нет? Правда на нашей стороне — вот главный козырь!

— Да ты свихнулся! — Шомпол чуть не поперхнулся дымом. — Как ты его? У него серьезная охрана. Это же Карпин! И если его того, то… В общем, разборки будут суровые. Тут наш исправник нам жопу не прикроет.

— Найду способ, как. Повернем дело так, будто его не мы, а Рублик кончил. Ведь у Рублика есть мотив. Ой, как есть! Поэтому мое решение: Рублика пока трогать не будем, — с ухмылкой произнес Упырь, видя, как дверь дома барона открылась, и выбежал дворецкий. Мелкими быстрыми шажками он направился к воротам. Вероятно, чванливая с дворянским титулом все же соизволила принять Упыря с его приятелем.

* * *

В тот самый момент, когда отступил к дороге и был готов сбить с ног менее расторопного урядника, дверь черного «Кристофера» распахнулась, и я увидел… Ириэль! Боги! Моя милая демоница здесь? Неужели она приехала вместе с Лурецким? Вот тут от этой крайне ненормальной мысли мое сознание дало трещину.

Лурецкий, глядя на свой «Кристофер» вытянул вперед не только шею, но и массивную челюсть. По его забавному виду я догадался, что появление Ириэль в салоне черного домкана для виконта такая же неожиданность, как и для меня. Ну и слава Перуну на пару со Сварогом! Такой расклад мне был много приятнее. Попутно возникло подозрение, что милейшая хетайла появилась здесь не позже, чем начался мой разговор с полицейскими. Возможно, рискованная дерзость в моих речах и чрезмерная уверенность в поступках стали отчасти следствием ее присутствия.

— Ну-ка иди сюда! — хетайла поманила пальцем высокочившего полицейского. — Рублев, ты тоже не стой там. Потом им морды набьешь, если останется желание.

— Ваше благо… родие! Что прикажите делать с Рублевым⁈ — нервно вопросил оставшийся на ногах урядник. — Федор Спиридонович!

Второй, все еще сидя на жопе, попытался ухватить меня за штанину, но я взбрыкнул и задел пяткой его нос. Сопельки потекли красные.

— Что делать⁈ — почти истерически повторил вопрос урядник, и глянул на Вальцова, ожидая разъяснений хотя бы от следственного составителя.

Следак молчал, сбитый с толка, потрясенный.

— Ждать! — обернувшись рявкнул Лурецкий. Похоже, он взял себя в руки после появления Ириэль и моего неожиданного поведения.

— Рядом со мной садись! — хетайла указала виконту на свободное место на заднем диване. — Ты, Рублев, на место водителя. Может, покатаемся, — губы демоницы украсила милая улыбка.

— Так это мой «Крис…», — кажется старший исправник снова начал нервничать, и в эту минуту у меня возникла уверенность, что он знаком с Ириэль. Именно это объясняло, что он не разразился возмущениями, что кто-то хозяйничает в салоне его «Кристофера».

— Брось ты, Федор Спиридонович. Он не слишком твой. Этот недешевый домкан куплен тебе купцом Билецким за то, что ты дело то под номером 7895/135… — начала говорить Ириэль.

— Пожалуйста, госпожа Ириэль, не надо сейчас все это!.. — хриплым шепотом попросил он, коротко глянув в сторону следственного составителя, наклонился и еще тише добавил. — Трогать это не надо. Тут же Вальцов — донесет Федотову! Вы же понимаете, как мне трудно между огней! У нас все там с каждым годом тяжелее!..

— Садись в домкан. Побыстрее — спешу я, — дочь Малвии немного отодвинулась, давая больше простора крупному заду виконта. — Рублев, мне два раза для тебя говорить?

— Никак нет, дорогая! — не знаю, отчего у меня вырвалась именно эта фраза. На душе стало весело. Прямо такой дикий перепад от мрачных мыслишек о своем будущем в свете серьезной склоки с важной шишкой полиции до радости, божественного окрыления. А может демонического. Я плюхнулся на водительское сидение, приятно заскрипела под задницей кожа. Руки потянулись к рулевому колесу. На домканах я, разумеется, ездить не умел, хотя читал в «Колесах Времени» про устройство новых моделей.

— Двери закрой! — повелела хетайла. Когда я хлопнул дверью, закрывшейся довольно мягко, дочь Малвии продолжила, повернувшись к Лурецкому: — Буду кратка. Не хотела говорить при всех, чтобы не ставить тебя, Федор, в неловкое положение. Ведь ты же не любишь, когда правда наружу без всякого стыда? Очень не любишь!

— А кто любит, ваше божественное высочество! Вы же знаете, как мне тяжело теперь! Тем более в нашем проклятом редуте! Юг столицы — место самое неблагополучное на весь свет! — запричитал Федор Спиридонович. — Тут чем меньше правды, тем дышать легче.

Я поглядывал на него в зеркальце заднего вида, удивлялся великолепной игре эмоций на его физиономии. И в мыслях не было, что эта важная морда может так преображаться и напускать на себя столь жалобный вид. Вот кого надо в Савойский на первые роли!

— А ты, Рублев, любишь правду? — очаровательные глаза демоницы ласкали мой затылок.

— Правду? Всем сердцем! Только если ее не вываливать при ком не следует! — я рассмеялся, отчего-то сразу вспомнилось мое путешествие с тетушкой в Иванград. Ну, правда, есть вещи, которые не следует знать всем.

— А теперь к вопросу более серьезному, чем всякая правда. Запомните, Федор Спиридонович, то, что я сейчас скажу, очень хорошо, — Ириэль поправила разошедшееся декольте. — Господин Рублев находится под моим покровительством. И это значит, что вам, виконт, следует сейчас же извиниться перед Александром Васильевичем.

— Так я хотел только разобраться… Случай слишком необычный, — промямлил старший исправник.

— Я сказала извиниться! — в строгом голосе демоницы появилась легкая хрипотца. — Я жду!

— Извиняюсь, господин Рублев. Мы слишком… Немного не так себя повели. Слишком все тут непонятное получилось… — Лурецкий повернулся ни миг к останкам моего дома. — И эти трупы, особенно на улице.

— Извиниться! Не нужны ему ваши надуманные оправдания! — теперь голос хетайлы стал злым. — Ведь я знаю, мотив твоего приезда был иным!

— Да, ваше высочество! Да, виноват! Простите, Александр Васильевич! Не прав я! Каюсь! Сто раз не прав! — Лурецкий приложил пятерню к груди и в сердцах смысл мундир. — Черт попутал! Ради Христа простите!

— Ради Христа⁈ — Ириэль рассмеялась. — Не думаю, что Иисус заинтересован в вашем прощении. Но Александр Васильевич иногда способен на доброту, превосходящую божественную. Так же, Рублев?

— О, да! Ради тебя, Ириэль! Хрен с ним, прощаю, — тут же согласился я, едва не расхохотавшись. Слушать фальшивые стенания этого урода было так же невыносимо, как слушать плач младенца, а простить? Да пусть он идет козе в трещину!

— И вот что важно: с этого дня и впредь очень постарайтесь, чтобы у Рублева не было никаких неприятностей с вашим нечистоплотным заведением. С этим все понятно? — Ириэль склонила голову набок.

Я был свидетелем, как ее темный локон дразняще-мягко упал туда, где снова разошлось декольте. Вроде бы мелочь, но у меня встал член.

— Да, ваше божественное высочество! Все силы приложу! Разобьюсь, но исполню! — выдохнул Лурецкий.

— Не надо разбиваться. Виконт, ты нам еще нужен. Рублев, если будут какие-то неприятности с полицией, не надо беспокоить меня — обращайся сразу к его милости, виконту Лурецкому — этот махровый коррупционер и негодяй решает любые вопросы. Уверена, лично для тебя, по душевной доброте, Федор Спиридонович решит твои проблемы с полицией бесплатно, — откровенно забавляясь, сказала дочь Малвии. — А теперь, Лурецкий, вон из домкана. Мы с Рублевым немного прокатимся. Машину скоро вернем.

— Но ваше!.. — занервничал Лурецкий.

— Домкан вернем! — повторила Ириэль и открыла дверь, чтобы пересесть на кресло рядом со мной.

— А может, отожмем? — тихо предложил я. — Мне очень нужна такая штука!