— Я не знаю, как насчет твоего Карпина, но все это непохоже на Малевича. Ко́зя стал осторожным — он так не делает, — открыв шире окно, Ольховская вернулась на свою табуретку. — Хотя его иногда слишком несет, все равно Казимир старается решать подобные вопросы с меньшими шумом. Но…

Баронесса замолчала, глядя куда-то мимо Чайки, которая устроилась возле кухонной плиты с бокалом вина. Я тоже позволил себе немного выпить, поднес ко рту рюмку вишневки и ждал продолжения рассуждений баронессы — они должны были помочь выбрать ту морду среди наших недругов, которая пострадает первой.

— Насколько я знаю, столь грязные дела, как убийства, поджоги Казимир старается делать чужими руками и без привлечения своих людей, — продолжила художница. — Ему спокойнее кому-нибудь заплатить за подобную услугу, самому быть подальше. Последнее время для Ко́зи главное, чтоб его меньше трогали и со сбытом аполиса не было проблем. Хотя там есть еще одна темная личность — Вацлав Борецкий. Или проще Вац. Лучший друг Малевича с начала лихих дел в Варшаве. Он посмелее Казимира, часто проявляет свою инициативу.

— То есть этот ваш Козя теперь светлый бизнесмен. Достопочтенный наркокупец, мать его, — прищурившись, усмехнулся Весериус.

За нашими ночными разговорами я успел прочувствовать, что Весер всерьез разозлился на людишек, организовавших ночные неприятности. Теперь моя война становилась как бы и его войной. О Чайке здесь и говорить не стоило: вампирша изначально была готова вцепиться в горло кому надо, и кому не надо тоже. Едва мы начали обсуждать, кто мог устроить очередной налет на мой дом, как у Ларисы даже зубки начали клацать от желания поквитаться с мерзавцами.

— Купец и, если угодно, фабрикант с производством больших алхимических гадостей, — согласилась с призраком Ольховская, отпив несколько глотков вина. — В первые годы после переезда в Москву он везде совал нос, где можно поживиться. Не останавливался перед делами, где требовалось пролить кровь. Теперь же, как я сказала, Малевич такого сторонится. Для подобного он привлекает некого Упыря. Его я видела, но с ним не знакома. Знаю, он один из самых отъявленных мерзавцев на юге Москвы. И все ему сходит с рук — его покрывает кто-то из высоких чинов в полиции.

— О том, кто больше всего виноват в случившемся, сейчас пусто рассуждать, — высказался я. — В любом случае, нужно начинать с Малевича. Если его правильно спросить, то он быстренько прояснит, кто все это организовал. Упырь этот или Карпин — это уже не так важно. Эти ублюдки сполна заплатят за мой дом. Как проснемся, я думаю сразу двинуть к Малевичу. Ты же поможешь его найти? — я перевел взгляд на Анну.

Ольховская молча кивнула. В этом легком с виду кивке чувствовалась уверенность, которая была яснее самых громких слов.

— Вместе поедем. Только не днем, а вечером, — сказала Чайка, отклонив голову назад и чуть влево, чтобы ее растрепанные волосы прикасались к бесплотному телу магистра. — Я еще не пробовала гулять днем на солнце, но есть ощущение, что лучше этого не делать. В книгах написано, что будут ожоги и тело потом долго болит.

— Хорошо, вечером, — согласился я, взяв с тарелки предпоследний кусок колбасы — хранильник баронессы был не богат на закуски, и мы за час беседы под выпивку его совсем опустошили.

— И вот еще хреновый вопрос, — продолжил я, но остановился почти на полуслове.

Я уже думал над этим вопросом, но пока не озвучивал. Вопрос упирался в деньги, которых я лишился напрочь, и мне край как нужны были хотя бы небольшие средства на первые дни. Брать взаймы у Старовойтова — это уже самый край — очень не хотелось. Снова попросить у Ани? Но я и так ее очень напряг в денежном смысле, ведь доходы у баронессы небольшие. Самое простое было занять у Поли, но она уехала. Вот где перехватить хотя бы рублей тридцать на еду, а главное на услуги извоза? Ведь ездить снова придется очень много. Сбруев-то может покатать бесплатно день-два, но ему откуда знать, что я сейчас на Павелецкой. Сюда с утра он не догадается заехать. И Сбруев обедом не накормит. В общем, нужны деньги. Хоть немного, пока не появится что-то на моем счете в «Южном капитале» от продажи акций.

Прикинув все это, я поднял взгляд к Самсоновой и сказал:

— Ларис, ты там угрожала, что ночные прогулки тебе вполне по карману. Рублей тридцать можешь занять?

Наверное, мой мелкий денежный вопрос, на фоне глобальных рассуждений на тему «кому мы первым прищемим яйца» звучал глупо. Ольховская прыснула смехом. За ней расхохотался Весериус. Только вампирша все еще оставалась серьезной, отчего-то еще больше побледнела и принялась мне с виноватым видом объяснять:

— Рублев, понимаешь, я деньги брала у папы. Он дал свой бумажник. Там да, было много — я не считала. Но моя сумочка с его бумажником осталась в твоей комнате.

— Понятно… — протянул я и тоже заулыбался. А хрена там: только моим что ли денежкам гореть.

— Могу взять у папы еще, — предложила Самсонова. — Он у меня богатый. Обещал домкан купить. Между прочим, «Грифон Сигма». Черный с красной отделкой, — вампирша мило оскалилась.

Клыки у Ларисы на самом деле были вполне заметные. И «Грифон Сигма» — это на сегодняшний день ультакруто. За последние дни я научился разбираться в моделях. Знал, что такая машинка стоит больше, чем новый домкан графа Старовойтова. Этот «Грифон» тянет не менее как тысяч на двенадцать — тринадцать — стоимость хорошего дома в нашем районе.

— Не надо, — прервала Самсонову баронесса. — Не надо напрягать этим отца. Учись, девочка, сама решать свои проблемы. Деньги мы возьмем у Малевича. Я его об этом очень попрошу. Скажу, курва мачь, быдлянская морда, знаешь, сколько ты нам теперь должен⁈ За дом, за все имущество, за потраченные нервы и кучу проблем! В общем, завтра нагрянем к нему, и я попрошу так, что он не сможет отказать, — говоря это баронесса посмотрела на сумочку свою, где покоился «Макс». — Ты, призрачный магистр, надеюсь, в деле? — повернувшись к Весериусу, Анна подлила в бокал Самсоновой немного вина и тут же сказала: — Вот еще три глотка, и на этом, милая девочка, тебе хватит. Все-таки это не кровь — злоупотреблять в твоем возрасте не следует.

— Я взрослая! — огрызнулась Чайка.

У меня такая забота о вампирше, да еще с указанием на ее возраст, вызвала улыбку. Ольховская имеет такой ненормальный пунктик: меня иногда называет мальчиком, намекая, что она мол старше. Аж на 4 года. Правда, старше не меня, а прежнего Рублева.

— Да, я в деле, — с необычной для него серьезностью ответил Весериус. — Днем встречусь с Ириэль, отложу там кое-что запланированное. Заодно напомню ей, чтобы решила вопросы с полицией.

— Вот это правильно! — поддержал я. — Если Ириэль избавит нас от внимания полиции, я на нее молиться буду.

Посидев еще минут двадцать и составив планы на грядущий день, мы отправились спать. Мы — это я и Ольховская. У призрака с вампиршей отношения ко сну оказалось несколько иным, и они остались ворковать на кухне о чем-то своем.

Зайдя в спальню, Ольховская остановилась у зеркала, повернулась вполоборота и, глядя на свое отражение, произнесла:

— Аппельсин, все-таки я пьяная и выгляжу жутко. Даже синева под глазами. Знаешь…

— Ты прекрасно выглядишь, Ань. Ты просто не умеешь плохо выглядеть, — я подошел к ней сзади, прижался к ее ягодицам, пальцы нащупали уже знакомую застежку на платье.

— Ну зачем ты снова врешь? Не льсти мне, чертов ирландец — я это очень не люблю! Ты же не Тихомиров, и вообще ты не Савойского театра, — она оглянула на меня в зеркало и замерла от моего поцелуя в шею и отклонила голову на бок, давая мне больше воли.

— Хочешь, поделюсь с тобой кое чем, пока пьяная? Потом такого не скажу… — прошептала она с еще большим желанием подставляя свою шейку.

— М-да… — я же целовал ее с особой нежностью, едва касаясь. И причина в том, что я не проявил естественную жадность была в моих разбитых губах. Нет, они не болели — Весериус успел как-то подлечить мое тело, большей частью снять отеки с лица. Но все равно ощущения губами, увы, были не те, которые хотелось бы.

— С самого начала нашего знакомства, — продолжила Анна, — я знала, ты меня рано или поздно дрыгнешь. Даже такое было будто перед глазами. Старалась выкинуть эти мысли… То не впускала их, то смирялась, то убегала от них подальше. А еще не хотела, чтобы это случилось так, должно случиться сейчас.

— Не понимаю тебя. Что не так сейчас? — спросил я, слегка сжав ее небольшие, но упругие груди, которые пока прятались под тонкой тканью.

— Сейчас ты меня просто возьмешь как пьяную, уставшую и на все согласную бабу, — простонала баронесса.

— Нет, Ань! Зачем ты так говоришь? — я повернуть ее к себе. — Ну-ка посмотри на меня.

Она медленно подняла взгляд. Задержала на моем подбородке. Через миг наши глаза встретились.

— Аппельсин, у тебя лицо разбитое. Кажется, оно у тебя разбито почти всегда. Оно такое… Эти опухшие губы… — баронесса коснулась их кончиком пальца. — Я не могу тебя даже поцеловать в эти губы.

— Ань, хочешь, мы просто ляжем спать? Как в прошлый раз. Прижмемся друг к другу и сразу уснем, — предложил я. — Отложим то, что тебя так беспокоит.

Боги, как же непросто мне дались эти простые слова. Кажется, я даже произносил их с запинками. Непросто, потому что я очень хотел пани Ольховскую. Я ее хотел и с нежностью, и со страстью. Страстью такой дикой, что у Анны, наверное, захрустели бы косточки, если бы я решил не сдерживать себя. Ведь желание соединиться с ней мучило меня с первого дня знакомства. И что, отменить ЭТО в Очередной Раз⁈ Мое стремление к ней в эти минуты не могли отменить даже мысли о моем сгоревшем доме. Скорее наоборот: случившийся пожар нашел какое-то странное продолжение в моей душе. С одной стороны, я очень хотел поквитаться с негодяями, устроившими эту беду, а с другой я очень хотел единения с человеком, который мне был особо дорог — найти долгожданное удовлетворение в объятиях пани Ольховской.

— Нет… — она качнула головой и начала расстегивать мою сорочку. — Апельсин, Аппельсин… Ты должно быть в самом деле очень сладкий, — баронесса лизнула меня в ямочку на шее. — Не хочу больше мучить тебя и себя. Раздевай же меня! Чего ждешь?

Да, я чего-то тормознул. Мне сложно понять полет мыслей художницы и изменчивый вектор ее настроений — от этого всегда такие сложности! Но раз Анна сказала, что ее надо раздеть, то… В общем, сейчас, детка! Минутку!

Платье с шелестом сползло по ее ножкам на миг позже, чем Анна спустила с меня брюки. Я подхватил баронессу на руки, затаив дыхание, вовсю наслаждаясь моментом, что снова держу ее на руках. Такое уже было в первый день нашего знакомства — не зря это Анна сейчас упоминала. Только тогда я нес ее от театра к повозке Сбруева, которую ее милость называла каретой. И тогда тело Ольховской скрывало платье, сейчас же только волосы, прикрывшие левое плечо. На миг вспомнил о Сехмет, но тут же отбросил мысль о львице. Не верю, что она вцепится мне в жопу в тот миг, когда я буду делать приятно ее хозяйке.

Бережно я положил Ольховскую на постель. «Яну Лею» пришлось столкнуть с кровати с полной бесцеремонностью — теперь я здесь главный.

— Не спеши, Аппельсин. Не спеши, — шепнула мне Ольховская, гладя мои плечи, хотя я чувствовал, что она сама подрагивает от нетерпения.

Когда же я лизнул ее сосок, втянул его в своими распухшими губами, художница сладостно застонала. Движения ее ладоней, гладивших мою спину, стали резче. Моя рука проникла между ее бедер, и Анна в первые мгновения будто неохотно развела их, позволяя прикоснуться к сокровенному. Ее бутон, влажный, горячий, распустился от первых прикосновений. Мой палец скользнул вглубь, и баронесса дернулась, ущипнув меня. Ее ладошка нащупала мой член, несильно сдавила его.

— Понимаешь, что у меня давно не было мужчины? — шепнула Ольховская, оторвав голову от подушки. Ее губы нашли мочку моего уха. — Я бы сказала, что это непривычно. Глупо, да?

Странные вопросы. Я не хотел их слышать, не хотел на них отвечать и даже не хотел понимать. Я возлег на нее. Анна оплела меня ногами, и вышло так, что мой нетерпеливый воин сам нашел вход. Нашел его в один миг, будто путь туда ему был давно известен. С приятнейшим напряжением он погрузился больше, чем наполовину, еще больше, твердея в плену нежных и тесных стеночек ее естества. Мы одновременно выдохнули от резких, сильных ощущений.

— А-пельсин! Знала, что ты очень сладкий! — простонала Ольховская, целуя меня в шею, плечо.

Я двинулся в ней неторопливо, дразня горячие глубины баронессы глубокими тычками. Она постанывала, все чаще и громче. Согнула ножки так, что пятки ее ударили в мои ягодицы, будто пришпорили жеребца. Вот тогда я пустился в галоп, больше не щадя наездницу, которая пока была подо мной.

Ольховская кончила первая. Громко, бурно. Извиваясь змеей, царапая меня от наслаждения. Я же не слез с нее даже после того, как взорвался обильными потоками восторга. Не знаю, можно ли было в нее. И это сейчас неважно, тем более Анна не возражала.

Отдохнув немного, мы поменялись местами. Теперь уже наездница была на мне, и эта скачка вышла долгой, и дорога, по которой мы неслись к небесам, для пущего удовольствия вышла очень неровной.

Окончательно обессилев, мы повалились на подушки, натянули на себя упавший на пол плед. Уже светало, и нужно было бы поспать хоть несколько часов. Все-таки день обещал быть непростым. Наверняка, меня снова будет искать полиция. Мне снова придется давать долгие, в моем случае совсем неполезные пояснения. Не люблю я эти процедуры с полицией. Еще с прошлой жизни не люблю.

— Сань!.. — едва я прикрыл глаза, как услышал голос Весера.

— Бля*ь! Что? — глаза я снова открыл.

Призрак висел между кроватью и шифоньером.

— Знаю, еще не уснул. Вот решил заглянуть. Понимаешь ли, дело есть… — полушепотом сообщил он, поглядывая на Ольховскую.

Анна, кажется, еще не успела уснуть.

— Прям так срочно? — я высунул ногу из-под пледа.

— Ну, чтоб ты мог строить планы на ближайшие дни, лучше сразу скажу. А то мне как бы пора. Даже с Чайкой уже попрощался, — еще тише донес он.

— Сейчас выйду. Лети на кухню, — осторожно, чтобы не светить перед магистром наготу баронессы, вылез сам.

— Говори уже здесь, — подала голос Анна, и повернулась на левый бок.

— Да я хотел бы наедине, — призрак замялся.

Раз он сказал так, наверное, были к этому причины. Однако, мне не хотелось показывать перед Ольховской, что у нас с Весером могут быть тайны от нее, и я настоял:

— Говори! Здесь посторонних нет.

Он помедлил несколько секунд, подлетел ближе и начал:

— Сань, я всю ночь ломал голову, как помочь тебе с деньгами. Понимаю, ущерб серьезнейший. Если не считать «Богатей», вернее, «Аппельсин», то все твое состояние превратилось в дым.

— Давай без печальных присказок, а то спать уже охота, — поторопил я его.

— Без присказок так: есть несколько вариантов, где можно взять золотишко или очень дорогие вещицы. Все это есть в избытке. И есть много сложностей, но они преодолимы, — Весериус опустился на пол, тронул рукой «Яну Лею». — Подарок Ириэль? — он покосился на Ольховскую и продолжил. — Вещей, может, не столь знатных, но их здесь можно будет очень хорошо продать. Цену сгоревшего дома возьмешь с лихвой. Даже будешь в приличной прибыли. Но все это как бы вам с Чайкой на двоих. Хочу, чтобы моя девочка тоже не бедствовала и не просила деньги у отца.

— Ты меня заинтересовал, подлый черт, — я свесил ноги с кровати, член тоже как бы свесился, поскольку Ольховская была сзади, а на Весера он не мог топыриться в принципе. — Деньги край как нужны. Прямо сейчас пойду! Босой!

— Аппельсин, спокойнее! — рассмеялась Ольховская, ее рука обвила меня, шутливо удерживая на месте. Губы поцеловали мою спину. И жезл мой шевельнулся.

— Места эти далекие, мой друг. Тут сразу да босым не получится. Места заповедные, находятся в иных мирах. И без помощи Ириэль я тебя туда никак не перенесу. Возможно, даже у Ири сил не хватит, чтобы тебя перекинуть через портал и потом забрать назад. А надо тебя не одного, а с Чайкой, — заметил маг. — Ты этого не знаешь, так вот сообщу: в прошлый раз, когда тебя перетягивали с твоего компьютерного мира, Ириэль держала портал не одна — помогали ей Улирон и Аирла. Как понимаешь, даже хетайлам такие фокусы даются не просто. Тут зависит, в какое время и в какое именно место нужно открывать портал.

— А Ириэль согласится помочь? Если узнает, что я снова давал тебе тело, ее снова не понесет? Или теперь похрену? — заволновался я.

— Теперь похрену. Подожди, с этими вопросами не суетись, — жестом руки прервал меня магистр. — Есть еще одно место, где можно разжиться кое-чем ценным. Добраться туда в разы проще — оно во владениях самой Ириэль. Здесь как бы Ириэль не придется беспокоить просьбами. Ведь ты на мой юбилей приглашен — Ири это одобрила. Вечеринка будет проходить в Малруфе — это ее замок, который многие называют дворцом. Вот… и там. Там уже надо додумать, как все это провернуть. Кое-какие соображения есть. Я найду, чем отвлечь хетайлу.

— Постой, Весер, ты сейчас что несешь? Хочешь сказать, что предлагаешь мне ограбить Ириэль? — я нахмурился. Поначалу весьма вдохновившая меня речь магистра теперь уже не казалась столь приятной.

— Нет, там все как бы чисто, практически без грабежа. Вещицы, которые тебе нужны, можно сказать, не принадлежат Ириэль. Их натаскали в одну удаленную пещерку горгульи, — пояснил призрак. — Хетайла знает о них, но… Она сто раз успела забыть об этой пещере и ее содержимом. В общем, если ты кого и ограбишь, так это горгулий, которые давно мертвы. Не все, но почти все. Но Ириэль лучше о наших вольностях в ее владениях не знать. Мало ли, что ей стукнет в голову — может не позволить все эти прелести забрать. Поэтому разумнее нырнуть туда тайком и с большим, прочным мешком. И вот что… почему я не хотел говорить об этом при ее милости баронессе, — Весериус грустно улыбнулся, поглядывая на Ольховскую. — Ириэль не давала согласия на ее присутствие в замке Марлуф, а без этого никак, потому как портал открывает хетайла.

— Это жаль, — с искренним огорчением сказал я. — Не, Весер, это полная хрень!

— Владение демоницы… Сокровища… Я бы тоже хотела! Очень! — всполошилась Ольховская. Она приподнялась, почти не прикрываясь пледом, не стесняясь своей наготы перед Весериусом.

— Друг мой, может, замолвишь словечко за Анну? Ириэль-то какая разница, меня одного терпеть у себя или с баронессой? Если всяким Тихомировым можно было, то пани Ольховской прямо обязательно как можно! — я даже на кровати не усидел от возмущения.

— Друг мой, ты прикройся! Чего ты на меня прешь с ху*м наперевес? Второй раз увещаю: я — не педик! — шутливо завозмущался Весер. — Хотя эту балысю я могу условно считать своей. Чайка не даст соврать, — указывая мне ниже пояса, магистр расхохотался.

— Ее милость, баронесса Ольховская тоже должна быть в деле! — настоял я, прикрываясь сорочкой.

— Сань, это не от меня зависит. Говорю же, Ириэль может не одобрить. Я-то скажу, но Ири — девочка со своими большими тараканами — хетайла, мать ее. Так что, может повернуться так, что пани в деле будет, но только заочно. Понимаете ли… У Ириэль есть некоторое недовольство тобой, Ань, — призрак снова перевел взгляд на Ольховскую. — Оно с той ночи, когда ты отказалась служить ей.

— Но мы же с ней вполне по-доброму расстались. Я сказала, что служить не буду, но готова выполнять поручения, которые мне будут по душе! — не согласилась Ольховская. — Ириэль устроил мой ответ!

— Хорошо. Я поговорю с ней, но ничего не обещаю. Все, голубки, на этом вынужден откланяться. Дела, бля… суровые призрачные дела. А за бабки, Сань, не переживай. Будут они у тебя. И на дом хватит, и на домкан, — Весер подмигнул мне и растворился.

— Когда у него этот юбилей? — Ольховская погрустнела.

— Первого июля. Хотя могут перенести на воскресенье. В этом вопросе тоже все зависит от Ириэль. Демоница для нас становится почти богиней, — ответил я и бросил сорочку на кресло — прикрывать свое беспокойное достоинство теперь не было никакого смысла.

— Ап — пельсин, а ты ненасытный. Правда, мне очень многое в тебе нравится. Вот только бы не влюбиться, — Анна как-то не слишком искренне улыбнулась.

— А хочешь сыграем в игру? — я забрался на кровать и пополз к ней.

— В «барсучка»? Да, можно, — художница отодвинулась, откинув плед и давая мне больше места.

— Нет. Есть у меня свои игры. Первая называется «Угадай, что это», а вторая… — я ненадолго задумался. — Вторая — «Рембрандт». И для нее потребуется одна из твоих кисточек.

— Принести сюда? — спросила Ольховская.