Отреагировать быстро у Весериуса не получилось. Да и у кого бы вышло, если под тобой такая дама, пусть ты трижды магистр.

Едва дверь с грохотом распахнулась, как в тот же несчастный миг Весериуса и магессу Чайку накрыло волной магического холода. Воздух над кроватью стал синим, ярким от температурного спелла и крошечных кристалликов льда. Простыня, скомканное покрывало, подушка — все это вмиг отвердело, словно нежная ткань превратилась в застывший алебастр.

Кроме особого магического холода, который сковывал мышцы, магистр почувствовал ноготки вампирши. Теперь они вошли в его спину совсем уж неласково. И пещерка Ларисы холодная, и без того тесная, сжалась так, что другой на месте Талиара Сан Эллура взвыл бы от сумасшедшего давления. Но ладно, с ним, с хреном: сейчас требовалось скорее встать, хотя бы повернуться, одновременно запуская магические потоки. За этим жизненно важно распахнуть щит, чтобы прикрыть Ларису, и потом уже нанести ответный удар, размазывая негодяев по полу и по штукатурке стены.

— Эй, Лоррис! Не перестарайся! Не убей его! Только сломать руки-ноги и позвоночник! — крикнул Кент из коридора. — Он должен усвоить, что с нами не надо шутить!

Следом за Лоррисом в комнату ворвался Аристарх. Он мгновенно распахнул защитную полусферу, прикрывая себя и бок Лорриса, при этом не сводя глаз с опасного мага, пока еще лежавшего на кровати. Тот почти голый, жалкий и беспомощный от волны ледяного оцепенения, пошевелиться не мог, но при всем этом Аристарх чувствовал серьезную угрозу, исходившую от него. Этот черт, которого, бандюки Упыря называли Рубликом, явно был не от мира сего. Почему у него такая плотная аура? Такой не бывает у нормальных людей! А когда Аристарх почувствовал, что к неведомому магу стекаются потоки силы, его тронул страх.

Оттесняя Лорриса, в комнату ввалился Малой, широченный в плечах и ростом под два метра, он проворчал:

— Дальше мы сами. Хватит тут морозить! Сука, холодно! Э-э, хватит! — сердито рявкнул он магам. — Ломать ручки-ножки — это мое! — его лапа, покрытая рыжими волосками, потянулась к Весериусу, пальцы стальной хваткой сомкнулись на лодыжке.

Из-за спины Малого тут же появился Дробыш, держа наготове 12-зарядный револьвер.

Даже если бы враждебный маг не убрал волну холода, Весериус все равно превозмог бы неподвижность окоченевших мышц — имелся у него на этот счет немалый опыт. Правда, для преодоления мышечной неподвижности магистру требовалось время. Хотя бы секунд пятнадцать-двадцать. Увы, этого драгоценного времени ему не дали. Все происходило слишком быстро. Едва температурный маг снял ледяную волну, как какой-то ублюдок огромного роста, схватил Весериуса за ногу. Стянул с постели точно невесомого, и, все так же держа за лодыжку, поднял так, что голова магистра повисла рядом с краем кровати.

Весериус успел заметить, как на личико Чайки вместо изначального недоумения накатывает злость. Злость дикая, отразившаяся кровавым блеском в глазах вампирши, в разжавшихся челюстях. В следующий миг колено здоровяка врезалось в физиономию Весериуса. Сломал амбал ему нос или нет, вопрос пока был открытым, но кровь точно брызнула. И совершенно точно Рублев по возвращении будет очень недоволен новым неприятностям, свалившимся на его тело.

Чайка, едва приподнявшаяся с постели, вдруг превратилась в пружину.

Пружину резкую, распрямившуюся в одно мгновение. Будто необъяснимая сила подняла магессу над кроватью. С жутким визгом она метнулась к здоровяку, державшему магистра. Зубки вампирши разорвали его горло, а пальцы вырвали куски трепещущей плоти из руки, той, что держала ее возлюбленного. Весериус, хотя кровь заливала его глаза, вмиг определил: сейчас главная угроза исходила вовсе не от верзилы, еще не отпустившего его ногу, а от двух скотов с пистолетами.

Клыки Ларисы очень быстро сделали свое дело. Быстро, но несколько невовремя. Лучше бы на пару секунд позже! Амбал рухнул на пол, отпуская Весериуса, как раз в тот миг, когда правая рука магистра породила «Нити Смерти». Тонкие и яркие росчерки электроразряда ударили мимо цели — угодили в стену. Лишь одна из них вошла в тело ближнего негодяя с пистолетом. Ее хватило — роняя оружие, он тут же упал замертво, только дернулся напоследок в отчаянных конвульсиях. Его морда почернела.

Грянул пистолетный выстрел из коридора. Пуля ушла куда-то в окно.

— Лариса, назад! Я сам! — крикнул магистр, опасаясь, что ее подстрелит мерзавец, отступивший в коридор.

Своего мастера Чайка будто не услышала. Бросилась на ближнего мага, расстояние метра в три одолела длинным прыжком. Задумка вампирши не удалась — защитная полусфера отбросила ее назад. Отбросила сильно, так что Самсонова, перевернувшись в воздухе, отлетела в дальний угол комнаты. Снова прогремели пистолетные выстрелы — разлетелось стекло на окне и хрустальная чаша люстры.

Весериус успел распахнуть «Зеркало Тени». Щит его спас — пули ушли в сторону. Слева рванул мощный фаербол, пущенный Лоррисом. В особо жарком магическом пламени вспыхнули письменный стол и табурет. Если бы не «Зеркало Тени», быть ты телу Рублева изрядно обгоревшим. Прикрывая себя и Чайку магическим щитом, Весериус снова ударил «Нитями Смерти». По расчету магистра они должны были прошить весьма плотную защиту враждебного мага.

Прошили! Но не до конца. Аристарх вскрикнул, когда к его полной неожиданности фиолетовые струйки проникли сквозь сферу высшей защиты. Руку его поразило жгучим разрядом.

— Отходим! Не удержу его! — крикнул он Лоррису, видя, как тончает защитная сфера.

Друг его, переполненный злостью, успел пустить еще один фаербол. Он разорвался яркими снопами искр, едва столкнувшись с темным эллипсом «Зеркала Тени». В этот раз Чайка вела себя благоразумнее, не рвалась вперед, однако даже сквозь защиту магистра ее обдало жаром, от которого по бледной коже вампирши вполне могли пойди ожоги.

Не имея сил оставаться в стороне, Самсонова активировала спелл «Холод Эллура». Скрюченные пальцы вампирши вспыхнули холодной синевой. Еще миг, и ледяной поток сорвался с них, ударяя в защитную сферу Аристарха. В то же время Весериус сделал резкий пасс правой рукой — половая доска под Аристархом переломилась. Повинуясь воле магистра, ее острый край вонзился в ногу названного гостя, разрывая на том брюки, пронзая мышцы, царапая кости.

Аристарх заорал, теряя контроль над защитной сферой — она схлопнулась. Через секунду его тело затряслось от электрического удара Весериуса, вдобавок покрылось ледяной коркой — негодяя накрыл морозный поток, что срывался с рук разгневанной магессы.

— Стой! — магистр успел схватить Самсонову за руку, видя, что она собирается бежать в коридор. Там был как минимум еще один сильный маг и стрелок с пистолетом. Возможно, притаились еще какие-то незваные гости.

— Хочу их крови! Талиар! Пожалуйста! Я разорву их! — взмолилась вампирша, но не посмела вырвать руку.

Ухнул еще один фаербол, разбрасывая снопы искр. Лоррис знал толк в температурной магии, и удары его фаерболов были особо сильны. Языки пламени объяли дверь, загорелся коврик. Пламя с горевшего стола перекинулось на шторы. От едкого дыма стало невозможно дышать.

Пассом руки магистр выбил дальнее окно.

— Сможешь уйти? В окно! — Весериус перешагнул труп амбала, отводя вампиршу подальше от разгоравшегося пламени. — Вижу, дорогая, ты неплохо прыгаешь! Бери платье и в окно! Спрячься внизу в темноте!

— Нет! Я должна быть с тобой, мастер! — говоря это с жутким напряжением и несогласием, магесса даже задрожала.

— Скорее! Не смей спорить со своим мастером! Выпорю, как с ними разберусь! — магистр схватил с пола ее платье — край его уже загорелся.

От вспыхнувших штор и кресла валил густой дым.

— Талиар! — вампирша закашлялась, глаза ее стали мокрыми.

В коридоре ухнул мощный фаербол. Похоже, негодяи, напавшие на дом Рублева, решили сжечь дом.

— Я умею делать лед! Это поможет… от огня! Потушим… — кашляя, отступая от огня к окну, Самсонова свела ладони, и попыталась кастовать какой-то университетский спелл.

— Вон отсюда! — всерьез разозлившись, заорал Талиар Сан Эллур. Качнув сразу двумя руками, он направил поток ледяных игл на пламя, охватившее письменный стол и шторы.

Острия льда зашипели, на лету превращаясь в воду, отчасти сбивая языки пламени. Но этого оказалось слишком мало, пожар охватил уже половину комнаты. Не первый раз Весериус пожалел, что магия воды до сих пор оставалась его слабым местом, и как он слаб по сравнению со своим учителем — Астерием.

— Прыгай! — бросил он Чайке, обернувшись на миг. — Я сразу за тобой!

Она, все еще голая, густо измазанная кровью, прыгнула, прижимая к груди платье. Магистр тоже метнулся к окну. Убедился, что Лариса приземлилась удачно. Воскреснув вампиршей, Самсонова стала ловчее кошки, и для нее прыжок со второго этаже такой же пустяк, как обычному человеку спрыгнуть с трех ступенек. Весериус переживал за другое: внизу его девочка могла встретиться с негодяями, напавшими на дом. Наверняка, кто-то из них остался жив.

— Спрячься! В темноту! — крикнул магистр сверху, отмечая, что улицу озаряют всполохи пламени, которые виднелось через окна первого этажа.

Он же еще раз попытался потушить пламя ударами ледяной магии, однако понял, что только зря тратит силы — с разгоравшимся пожаром справиться быстро ему не по силам.

Справа ревело пламя, охватившее книжный шкаф и шифоньер. Сзади, в распахнутое влетел резкий голосок Чайки:

— Талиар! Талиар, немедленно сюда!

Выругавшись, глотая густой дым и кашляя, Весериус метнулся к окну. Забрался на подоконник, видя вампиршу, протягивающую к нему руки. Теперь нужно было умудриться спрыгнуть так, чтобы не слишком пострадало тело Рублева. Хотя бы тело! Дом его уже не спасти!

Где-то там в ночи со стороны соседнего дома грянул выстрел.

* * *

Найти Ольховскую оказалось еще той задачей! И не думал я, что Савойский театр так огромен. На трех этажах всяких комнаток, залов, закоулков набралось как в питерском Эрмитаже. Все это я осматривал, путался, начинал сначала. Пару раз даже в подвал нырял, искал баронессу в полумраке и хаосе старых декораций. Мало ли, может среди ночи в срочном порядке рисует вампирский замок на картоне, а тяготы театрального подземелья — это так, для творческого вдохновения, чтобы нарисованные ужасы выглядели ужаснее. Нашел Ольховскую я лишь через полчаса утомительных метаний, когда мой внутренний GPS окончательно сбился, и голова пошла кругом. Ах, да, у призрака нет головы, но сути это не меняет.

В общем, нашел я все-таки Анну Якубовну. И кто бы мог подумать, сидела она в кабинете Тихомирова! Том самом, куда я уже заглядывал в день, когда Ольховская угрожала режиссеру пистолетом и требовала деньги. Я пролетал мимо этой двери дважды, в полной уверенности, что Тихомиров осел где-то во владениях демоницы, и может никогда уже не порадует театралов своими спектаклями.

Остановился я у двери с табличной «Главный режиссер-постановщик…» потому, что мне померещился голос Ольховской. И да, во многом особенный слух призрака меня не подвел! Подлетев к двери ближе, уже ясно услышал голосок с едва заметным польским акцентом. После чего я решительно просочился сквозь створку двери.

Баронесса сидела в кресле с бокалом вина в левой руке и дымящейся сигаретой в правой. Напротив нее восседал Тихомиров, тоже с бокалом красного вина, оливковым венком на лысоватой башке, облаченный в странные тряпки, похожие на одеяния римских патрициев. Цезарь, бля*ь! Они что тут, друг перед другом сценки разыгывают?

Дюжина свечей в огромном бронзовом канделябре разгоняли вполне себе интимный полумрак, и делали обстановку, так сказать, непринужденной. Причем настолько непринужденной, что мне сразу захотелось обозначить себя так явно, чтобы главный ловелас Савойского обоссался от страха.

— Ты меня не понимаешь, Аннушка! — произнес Тихомиров, горестно качая головой. — Это нельзя передать словами!..

— Стас, дорогой, я все понимаю, — Ольховская сделала глоток и отставила бокал на кофейный столик. — Холера, кх… мачь… Наверное, это очень больно, — глаза баронессы, явно захмелевшие, похоже выражали неподдельное сострадание.

— Ты даже представить не можешь, какая это боль! Тем более для такого мужчины как я! Моя девочка, моя принцесса, пожалей меня! — сдавленно произнес он и снял венок с головы. — Все эти ведьмы… Ну их! Темные развратные души — что с них взять. Только ты для меня лучик света во мраке этой жизни.

— Вот давай только без лести и без фальши! — баронесса выпустила струйку дыма, и ее взгляд, беспокойно переместившийся с фанерных щитов к входной двери, остановился ровно на том месте, где сейчас зависал я.

Как и Настя Самгина, Ольховская чувствовала мое присутствие.

— Моя девочка, мне так не хватало там тебя. Ведь у замка Малруф… Знаешь, какое это жуткое место? Горгульи, химеры, бессонные ночи! Так вот там я вспоминал не Голубеву или Сафину, а тебя. Наш вечер в L'amour pour deux. Ведь все началось с него. После него меня унесло к Ириэль, — Тихомиров тяжко вздохнул, словно воспоминания о случившемся давили его, хотя при этом на тонкие губы Станислава Георгиевича тронула улыбка. — Пожалей меня, Ань. Сними мою боль!

— Стас, ты слишком много уделяешь этому внимания, — Ольховская все-таки встала и подошла к нему. Держа сигарету правой рукой, она погладила режиссера по голове, потом по щеке. — Поверь, это забудется. Пройдет несколько дней, может недель и будешь над этим смеяться. В том числе и над козлами. То есть сатирами.

— Как можно над этим смеяться, Ань⁈ Как⁈ — он обнял ее ноги, прижимаясь щекой к ее животу.

Мне такой натюрморт их общения совсем не понравился. Нет, я, конечно, мерзавец. И с тетей Полей в Иванград вышла у меня не во всем скромная поездка, и на Настю я начал заглядываться, имея отнюдь не светлые мысли. И вот когда Тихомиров обнял Ольховскую, посапывая у самого низа ее живота, меня заколбасило. Да, я не прав! Я до глубины души эгоистичен и несправедлив! И хотя сейчас ничего излишне возмутительного между Тихомировым и баронессой не происходило, во мне начала закипать ревность. Тут же вспомнился и ресторан с французским названием; за ним вспомнился рассказ Анны про игру в «барсучка», хотя она случилась задолго до моего знакомства с художницей.

— Все, Стас, хватит! Все! — Ольховская поцеловала его в щеку и вырвалась из наглых рук Тихомирова.

— А еще больнее мне, Ань, оттого что мою выстраданную пьесу хотели отдать Лукшину! Ну зачем же так⁈ Ведь я вполне жив и вернулся к вам! — Станислав Георгиевич горестно вздохнул и схватился за бутылку вина, стоявшую на журнальном столике.

Я решил больше не тянуть со своим святейшим явлением. Самое время напугать до поноса похотливого, лысого черта Тихомирова, поскорее увести от него Анну. Ольховская тоже хороша, сучка! Поскольку Стас вернулся, думаю, нужда переделывать декорации отпала. А раз так, какого хрена она со Стасиком здесь вино попивает, да еще играет с ним в обнимашки⁈ Отлетев к дальнему простенку — там во множестве располагались театральные декорации — я опустился ниже, прячась за фанерный замок. Там уплотнился до того состояния пока ясно не увидел собственные руки. Как учил Весериус, придал им и телу больше текучести, одновременно сохраняя мета-плотность. Чтобы привлечь внимание Тихомирова, издал звук подобный тому, какой издают привидения в забавных фильмах моего прежнего мира:

— У-у-у-у! А-а-а! У-у-у! — примерно с такими идиотскими переливами.

Режиссер дернул головой, приподнялся. Следом за ним резко ко мне повернулась Ольховская, быстро вернулась к своему креслу и схватилась за сумочку. У пани художницы в ней помимо косметички и пачки сигарет револьвер. Как интересно! Надеюсь, она меня признает и до пальбы не дойдёт.

Издав еще одно «жуткое у-у-у!», я начал просачиваться в оконца замка. Они были вырезаны в фанерных стенах. Едва голова моя вынырнула из темной дыры, я позаботился сделать физиономию максимально злой. Такой опыт у меня имелся — уже пугал народ в «Ешь да пей!»

Наверное, в этот раз вышло еще злее, потому как едва разглядев призрака, выползающего из-за декораций замка, Тихомиров истерически заорал. Вскочил с кресла, отшатнулся, переворачивая бутылку с вином и канделябр, разбивая бокал.

— Спокойно, Стас! Без паники! — баронесса выхватила револьвер, щелкнула курком. Не больше пары секунд она вглядывалась в темноту, которая стала гуще после падения канделябра.

Вывалившиеся из канделябра свечи подожгли бумаги на столе. Похоже, начинался пожар. Пока еще маленький.

Неожиданно грянул выстрел. Первая же пуля попала в меня. Я заорал.