Киностудия оказалась совсем не такой, какой я представлял её по фильмам. Не голливудские холмы, увы.

Никаких мраморных лестниц, золотых букв на фасаде и толп знаменитостей у центрального входа. Хавьер свернул с широкого проспекта в промышленный район, где вдоль дороги потянулись длинные бетонные ограды, склады и невысокие административные корпуса. Над ними возвышались несколько огромных ангаров с округлыми крышами. Только вывеска у ворот и нарисованная на стене эмблема студии давали понять, что здесь производят кино, а не собирают грузовики.

Зато людей вокруг хватало.

У обочины стояли фургоны и несколько грузовиков с раскрытыми кузовами. Рабочие вытаскивали металлические стойки, деревянные щиты и какие-то конструкции, назначения которых я с первого взгляда даже не понял. Кто-то катил тележку с бухтами толстых кабелей, кто-то нёс сразу три прожектора, зажав стойки под мышкой. Возле служебного входа курили двое мужчин в рабочих комбинезонах, оживлённо споривших о чём-то своём. Чуть дальше несколько девушек в одинаковых костюмах массовки сгрудились вокруг женщины с папкой и внимательно слушали распоряжения.

Организованный хаос.

Я вышел первым, обошёл машину и открыл дверь Катрин.

Она выбралась наружу, поправила платье и с любопытством осмотрелась. Катрин вообще редко позволяла себе открыто демонстрировать интерес, но сейчас взгляд задерживался то на людях с рациями, то на грузовиках, то на огромных воротах павильона. На лице появилось почти детское любопытство, которое совершенно не сочеталось с её обычной холодноватой собранностью.

— Ожидала чего-нибудь посолиднее? — спросил я.

Она повернулась ко мне.

— Совсем нет. Я с детства интересуюсь кино, бывала тут пару раз, даже хотела стать актрисой.

— О как, — удивился я. — А потом поняла, что если убивать людей по-настоящему, то заплатят больше?

— С чего ты взял, что я убивала людей? — возмутилась Катрин.

— А ты не убивала?

— Убивала, — согласилась она. — Но всё же жаль, что ты настолько предвзят.

Мы двинулись к входу.

И почти сразу я заметил знакомую машину. «Премиат» в городе в принципе встречалось немного, а с серебряной крышей и вовсе была практически одна.

В голове мелькнуло понимание.

Я поискал глазами вокруг и быстро нашёл искомое.

Карла стояла в нескольких десятках метров от нас возле административного корпуса и разговаривала с мужчиной с планшетом в руках. Светлые волосы были собраны, на ней были лёгкие брюки и блузка, поверх которой она накинула тонкий жакет.

Она заметила меня.

Я успел выйти чуть вперёд, пока Катрин притормозила, открыла сумку и принялась искать солнцезащитные очки.

До этого Карла слушала собеседника с обычным деловым выражением, слегка сведя брови. Теперь напряжение почти моментально исчезло. Уголки губ едва заметно поднялись, взгляд потеплел, а сам мужчина рядом с ней, кажется, на несколько секунд вообще перестал существовать.

Карла коротко сказала ему что-то, вернула папку и направилась к нам.

Я невольно улыбнулся.

Последние несколько метров она прошла уже заметно быстрее.

— Какими судьбами? — радостно спросила она.

— Привет, Карла. Приехал к Максимо, он пригласил на экскурсию.

Она остановилась передо мной.

Улыбка была искренней. Такая появлялась у неё всё чаще, когда мы встречались после долгого перерыва. В ней совершенно не осталось той отстранённой светской вежливости, которой Карла обычно пользовалась с окружающими.

А потом она увидела Катрин.

Взгляд скользнул вправо.

Перемена произошла настолько быстро, что я едва не усмехнулся.

Тепло исчезло, словно кто-то щёлкнул переключателем. Светлые глаза стали холодными и внимательными, подбородок едва заметно поднялся.

Катрин встретила её взгляд совершенно спокойно.

Вот только я слишком хорошо её знал, чтобы не заметить, как немного выпрямилась спина. Очки она всё-таки нашла, но надевать почему-то не стала, оставив их в руке.

Несколько секунд девушки изучали друг друга.

— Катрин, — первой поздоровалась Карла.

— Карла.

Обе улыбнулись друг другу, но ровно настолько, насколько этому обязывал этикет. Настолько вежливо, что температура воздуха между ними, кажется, упала градусов на десять.

Я решил не проверять, насколько далеко способна зайти женская дипломатия.

— Ты тоже здесь по случаю старта съёмок? — спросил я.

Карла снова посмотрела на меня, и во взгляде тут же появилось немного прежнего тепла.

— Да.

Мы направились к павильону втроём.

У широких ворот нас пропустил охранник, сверившись со списком. За дверями находился короткий коридор, заставленный ящиками, кофрами с оборудованием и стойками с одеждой. Мимо нас торопливо прошла девушка с набором кистей в руках, следом протиснулся мужчина, тащивший на плече пачку фраков из химчистки.

Снаружи здание казалось большим, но внутри оно оказалось огромным.

Высокий потолок терялся среди металлических ферм, кабелей и подвешенных осветительных приборов. Под ногами тянулись разноцветные полосы разметки, вдоль стен стояли ящики с оборудованием, складные лестницы и тележки.

Посреди павильона располагался фрагмент города.

— Забавно, — пробормотал я.

Чуть дальше находился полноценный кусок улицы. Тротуар, фонарь, фасад кафе, несколько витрин и вход в жилой дом. Всё выглядело настолько убедительно, что с правильного ракурса можно было спокойно поверить, будто находишься где-нибудь в центре Фаворы. На столиках возле кафе даже стояли чашки, а за стеклом витрины лежали муляжи выпечки.

Вот только улица заканчивалась через тридцать метров бетонной стеной павильона.

Стоило зайти сбоку от одного из фасадов, и вся магия моментально исчезала. С обратной стороны стены представляли собой деревянный каркас, укреплённый подпорками. Виднелись провода, мешки с песком, какие-то номера, написанные мелом прямо на фанере.

Возле декорации уже толпилась съёмочная группа. Камера стояла на небольших рельсах, рядом осветители поднимали огромный рассеиватель. Кто-то двигал диван буквально на несколько сантиметров по команде мужчины с рулеткой. Рядом женщина внимательно рассматривала фотографию и поправляла положение бутылки на столе, словно от этих трёх сантиметров зависела судьба человечества.

Пахло деревом, горячими лампами, краской, кофе и сигаретным дымом.

Карла оглядывалась с нескрываемым интересом. Катрин тоже рассматривала павильон, временами чуть замедляя шаг.

Я же вдруг понял, почему кино всегда казалось чем-то мистическим.

На экране зритель увидит уютную комнату, двух людей и пятиминутный разговор. Может, заметит красивый свет или музыку. А сейчас вокруг этой комнаты находилось человек пятьдесят. Операторы, осветители, гримёры, костюмеры, декораторы, помощники, звуковики. И все они работали ради того, чтобы зритель никогда не заметил их существования.

Где-то впереди раздался громкий голос Максимо.

Я повернул голову в ту сторону.

Похоже, местный Голливуд наконец собирался показать нам, как именно создаётся магия.

— Виктор!

Максимо кричал от одного из домов, стоя на крылечке. Судя по всему, эта декорация изображала довольно приличный жилой особняк.

Мы двинулись к нему.

Парень сбежал по ступеням и крепко обнял меня. Стало даже как-то неудобно от таких живых и искренних эмоций. Я похлопал его по спине, списав всё на валентийский менталитет. Некоторые люди здесь вообще считали рукопожатие подозрительно холодной формой приветствия.

— Приветствую, — парень поздоровался с моими спутницами. — Карла, само очарование! Катрин, как всегда прелестна! Готовы к экскурсии?

Мы дружно кивнули.

В этот момент телефон Максимо зазвонил. Он посмотрел на экран и виновато улыбнулся.

— Прости, Виктор, — начал оправдываться он. — Актриса задерживается, а без неё я не смогу представить весь каст. Сейчас спрошу, что на этот раз случилось, и вернусь к вам. Можете осмотреться на локации, погулять…

— Разберёмся, — кивнул я.

Максимо сразу отошёл в сторону, уже на ходу отвечая на звонок.

Карла и Катрин синхронно двинулись в сторону дома.

— Что за платье? Винтаж? Уже и не помню этой коллекции.

— Винсенто, коллекция ещё не вышла. Тебе уже лучше? Выглядела в нашу последнюю встречу ты так, словно готова душу Святой Деве отдать.

Девушки разговорились, прощупывая друг друга.

Как назло, именно в этот момент позвонил Даниэль и загрузил вопросами.

Последовав примеру Максимо, я отошёл. Вошёл в дом и, не обнаружив там людей, прошагал в кабинет. Помещение выглядело настолько натурально, что я даже машинально проверил кресло перед тем, как сесть. Стол был настоящий, книги на полках тоже, а вот за окном вместо сада оказалась камера на рельсах, длинный колосок микрофона и несколько прожекторов.

Я устроился поудобнее и принялся объяснять управляющему, что ему нужно сделать.

И на кого, кроме Марии, оставить Корсу?

Даниэль слишком ответственен и одновременно совершенно безынициативен. Он обсуждает каждый следующий шаг, ожидая одобрения. Всё, что не касается завода и его техники, даётся ему с огромным трудом. На производстве он хорош, там ему достаточно поставить задачу, и можно не сомневаться в результате. Но стоит вопросу выйти за ворота предприятия — и начинается бесконечное: «сеньор Виктор, а если так?», «сеньор Виктор, а можно вот это?»

Мария давно бы решила половину этих вопросов самостоятельно и отчиталась постфактум.

Закончив разговор, я убрал телефон и только тогда неожиданно заметил перед собой девушку лет двадцати пяти.

— Кхм… — прокашлялась она.

Жгучая брюнетка с объёмными длинными волосами и зелёными глазами стояла перед столом, за которым я расположился, и накручивала прядь на палец. Не помню, чтобы слышал, как она вошла.

Я оценивающе пробежался по фигуре совершенно машинально, уж слишком вызывающей была её внешность. Платье, стянутое шнуровкой на талии, подчёркивало шикарный бюст глубоким вырезом, короткий подол открывал длинные стройные ноги.

Она прекрасно знала, какое производит впечатление.

— Вы продюсер? — спросила она глубоким голосом. — Мне говорили, что вы молоды, но чтобы настолько… Но это даже хорошо.

— Нет, я не продюсер, скорее немного сценарист, — ответил я совершенно на автомате.

— Я кандидатка на роль, — сообщила девица, поставила руки на стол и наклонилась.

Вырез сделался ещё выразительнее.

— На какую? — осторожно поинтересовался я.

— В сценарии был указан персонаж, жертва… Кажется, Люсия, — продолжая гипнотизировать меня, говорила она. — Мне это подходит…

— Не уверен, что вы обратились по адре…

— У меня есть портфолио, — быстро перебила меня девица. — Мне есть что показать зрителю, но перед этим я бы хотела зарекомендовать себя перед главным человеком на площадке.

Я уже открыл рот, чтобы в очередной раз объяснить ей небольшую ошибку в определении моей должности, но девушка решила перейти к более убедительным аргументам.

Она потянула за шнурок, стягивающий талию и поднимающийся к груди. Натяжение ткани ослабло. Девица проделала это с такой уверенностью, будто репетировала номер несколько дней.

Грудь высвободилась, не удерживаемая более ничем. Девушка томно застонала, словно сбросила невидимый груз, ну или получила оргазм. Тонкие пальчики потянули ткань ещё ниже, открывая тело.

Я некоторое время молча наблюдал за происходящим.

Киноиндустрия начинала нравиться мне всё больше.

— Как думаете, у меня есть шансы попасть в фильм? — спросила она, тряхнув волосами.

— Большие, — согласился я, откидываясь в кресле. Ситуация стала предельно ясной и даже начала меня забавлять.

— Я очень трудолюбивая, быстро обучаюсь, старательна… — хвалила себя брюнетка.

— Охотно верю, — как болванчик кивнул я.

Девушка осмотрелась.

— Сюда кто-то может войти, — с намёком сказала она.

— Но мы же ничего не делаем.

— Вот-вот, а время идёт…

Договорить она не успела.

В кабинет и правда вошли. Люди. Девушки. Те самые, которых я меньше всего хотел бы видеть в данном контексте.

Карла и Катрин, до этого холодно перебрасывавшиеся фразами, появились за спиной девицы. Они остановились практически одновременно и моментально оценили обстановку.

Обнажённая актриса. Я в кресле. Закрытый кабинет. Картина маслом.

Они сразу смекнули, что происходит, поэтому решили меня спасти или обломать — тут уж как посмотреть.

Брюнетка почувствовала угрозу, но не растерялась. Наблюдала, как две тигрицы берут её в клешни, посматривая на них недобрым взглядом. На меня, впрочем, обе смотрели тоже без особого тепла.

— И что тут происходит? — холодно спросила Катрин.

— Хотелось бы знать, — вторила ей Карла.

Я развёл руками.

— Кастинг. Девушка показывает себя… кхм… с лучшей стороны.

— Не сомневаюсь, — фыркнула Катрин.

— Вот как, — прищурилась Карла.

— Надо было и нас позвать, мы бы тоже поучаствовали, — раздражённо произнесла Катрин.

— Все вместе? — заинтересованно подняла бровь брюнетка. — Впрочем, чего не сделаешь ради роли…

— Вымя спрятала и исчезла, коза, — грубо прервала актрису Катрин.

— Это какая-то шутка? — спросила брюнетка, явно не собираясь сдаваться.

— Шуткой была рекомендация вкачать столько силикона, а она говорит серьёзно, — неожиданно поддержала Катрин Карла.

На секунду я даже проникся моментом. Только что эти двое готовы были заморозить друг друга взглядами, а теперь внезапно нашли общий язык.

Удивительная объединяющая сила общего противника.

— Брысь, — презрительно кинула Катрин, зажгла на ладони огонь, и актрису как ветром сдуло.

Брюнетка торопливо подтянула платье и исчезла за дверью с такой скоростью, что я едва успел проводить её взглядом.

В вольере с тиграми остался я один.

Обе девушки повернулись ко мне.

Взгляды их не обещали ничего хорошего.

— Дорогой… — Катрин.

— Виктор… — Карла.

— Как ты мог? — снова Катрин.

— Разве тебе не хватало нас… — добавила Карла.

Они двинулись ко мне, обходя стол с двух сторон.

Я машинально вжался глубже в кресло.

Воздуха становилось всё меньше и меньше, а кровь прилила… В общем, не туда прилила.

Карла обошла кресло и запустила руки в мои волосы, медленно пропустив пряди между пальцами. Катрин тем временем наклонилась ко мне настолько близко, что я отчётливо почувствовал аромат её духов.

— Зачем смотреть на чужое… — промурлыкала невеста. — Если есть своё.

Она легонько провела по груди пальчиками, делая особый акцент на слове «своё».

Мозг предательски перестал выполнять возложенные на него обязанности.

Когда я окончательно потерял связь с реальностью, девушки переглянулись.

И вдруг обе рассмеялись.

Я несколько секунд просто смотрел на них.

Ах вы…

— Нельзя тебя и на минуту оставить, — иронично сказала Катрин и отошла, снова оставив между нами спасительный стол.

Карла тоже выпрямилась и последовала за ней, всё ещё улыбаясь.

— Я вас обыскался! — заявил Максимо, появляясь в дверях. — Идёмте, друзья!

Я с благодарностью посмотрел на кинодела и поднялся.

Очень своевременный человек.

Мы вышли из кабинета обратно в павильон. Шум съёмочной площадки мгновенно окружил нас: кто-то отдавал команды, над головой по металлической конструкции медленно двигался осветительный прибор.

— К чему такая спешка? — задал я давно мучивший вопрос.

— Фильм, который я режиссировал, внезапно забраковали, он не прошёл на международный фестиваль, — объяснял Максимо. — Поэтому я решил снять нечто новое. Сроки ограничены, пришлось прибегнуть к помощи сеньора Виктора. Он выручил меня, подарив шикарную идею!

Пояснял по дороге Максимо, легко лавируя между рабочими и оборудованием.

— Ты ещё и сценарист? — усмехнулась Карла. — Почему не рассказывал?

— Это дремало где-то глубоко внутри, — проворчал я. — И лучше бы не просыпалось. Максимо, ты получил реквизит?

— Да, телефоны у меня, — кивнул Максимо. — Так, а это кто⁈

Он резко остановился.

Я проследил за его взглядом.

В нескольких десятках метров от нас крутилась та самая девица, что пыталась меня соблазнить. Похоже, выгнать её из одного кабинета оказалось недостаточно, чтобы заставить отказаться от мечты.

Упорство достойное лучшего применения.

— Выведите постороннего! — приказал режиссёр. — И повнимательнее на входе, не площадка, а проходной двор.

К девушке тут же направился охранник.

— Упрямая девица… — Катрин.

— Как танк… — Карла.

— И орудия у неё крупные… — это уже вставил я, пытаясь поддержать диалог.

Обе синхронно повернули головы.

— Муляж!

И посмотрели на меня как на дурака.

Я благоразумно решил больше не развивать тему.

Максимо рассказывать умел. Через несколько минут он уже провёл нас дальше по павильону, постоянно останавливаясь возле очередной декорации или оборудования. Он сыпал фактами, вспоминал смешные случаи из практики, показывал, как стены комнаты можно разобрать буквально за несколько минут, объяснял, почему для камеры красивый интерьер иногда выглядит совершенно нелепо при обычном освещении.

Он любил кино.

Это чувствовалось сразу.

Максимо мог рассказывать о каком-нибудь прожекторе с такой же страстью, с какой другой человек рассказывал бы о первой любви.

Карла через некоторое время начала слегка скучать. Она продолжала вежливо слушать, рассматривала декорации, временами задавала вопросы, но кино явно не относилось к тем вещам, которые могли увлечь её надолго.

А вот Катрин…

Катрин расцвела.

Её глаза горели, как у ребёнка, а щёки то и дело вспыхивали румянцем. Она постоянно вертела головой, едва успевая рассматривать всё вокруг. На несколько минут исчезла привычная напряжённость плеч, пропала холодная внимательность, с которой она обычно оценивала помещение и людей.

Я даже слегка отстал от остальных, чтобы посмотреть на неё со стороны.

— Вижу, тебе нравится, — сказал я ей украдкой, когда мы оказались чуть позади Максимо и Карлы.

— А… да… — не сразу пришла в себя она. — Родители часто таскали меня на кинопробы. Я изучила всё связанное с киноиндустрией, ходила на курсы актёрского мастерства, играла в школьных спектаклях. Кто-то даже говорил, что у меня большое будущее, но всё накрылось, когда обнаружили дар. А позже я… выросла, что ли.

В её голосе прозвучало что-то необычное.

Не сожаление даже. Скорее воспоминание о давно закрытой двери, к которой она уже привыкла не подходить.

— Даже не верится, что ты хотела стать актрисой, — засомневался я.

— Почему?

— Ты серьёзная, собранная, холодная, — попытался описать я.

Катрин немного замедлила шаг.

— А может, я играю? — вдруг спросила она. — Что ты обо мне знаешь?

Я усмехнулся.

— Я знаю тебя, этого достаточно. Ты не играешь, просто характер такой.

Катрин отвела глаза.

Мы сделали ещё несколько шагов.

А когда она снова посмотрела на меня, в её глазах стояли слёзы.

Я сбился с шага.

— Виктор, я люблю тебя… — неожиданно сказала она. — Как ты этого не понимаешь?

Я застыл.

Мы остановились.

Катрин сделала шаг вперёд и заглянула мне прямо в глаза. Слёзы уже текли по щекам, оставляя на коже влажные дорожки. Несколько капель сорвались с подбородка и упали мне на грудь.

— Ты бесчувственный самодур! Да, я не всегда умею подобрать правильные слова, меня учили делать, а не говорить, но каждый долбанный раз я выбираю тебя, а ты и не понимаешь…

Я смотрел на неё и совершенно не понимал, что произошло.

Ещё несколько секунд назад она рассказывала о школьных спектаклях.

Теперь стояла передо мной с покрасневшими глазами, сорванным дыханием и дрожащими губами.

Максимо и Карла тоже остановились.

Катрин бросилась мне на грудь, прижалась ближе, тяжело дыша. Я машинально поднял руки, не зная, то ли обнять её, то ли вызвать врача, то ли начать извиняться за всё совершённое с момента рождения.

Перемена в её образе оказалась настолько резкой и кардинальной, что меня действительно выбило из колеи.

Вот она идёт рядом, улыбается и искренне восторгается каждым фрагментом площадки.

А через мгновение уже плачет, несёт какую-то околесицу и признаётся мне в любви с таким отчаянием, что я сам почти поверил в существование неизвестной мне трагедии наших отношений.

Катрин отстранилась. Сделала один шаг назад. И всё закончилось.

Она несколько раз моргнула, глаза моментально высохли. Затем совершенно буднично достала из сумочки платок и аккуратно промокнула щёки, убирая следы слёз.

Я продолжал молчать. Максимо первым пришёл в себя. Он зааплодировал.

— Браво! Сеньорита Катрин! Это было хорошо, уж поверьте мне…

Катрин довольно улыбнулась.

Я посмотрел на неё, потом на Максимо, потом снова на Катрин.

Вот же зараза.

В этот момент к нам подбежал взмыленный подросток. Судя по одежде и висевшему на груди пропуску, кто-то из помощников. Он остановился рядом с Максимо, согнулся, пытаясь отдышаться, и быстро что-то прошептал режиссёру на ухо.

Выражение лица Максимо начало меняться ещё до того, как парень закончил.

— Да твою же мать! — взревел по обыкновению лучезарный режиссёр. — Сколько можно?

Несколько человек неподалёку тут же повернули головы.

— Что-то случилось? — спросила у него Карла.

— Актриса не приедет! Чёртов Маурицио переманил её в свой фильм! — поделился Максимо.

Вся энергия словно разом покинула его.

Он медленно опустился на корточки прямо посреди павильона и уставился перед собой пустым взглядом. Ещё минуту назад человек восторженно рассказывал нам о съёмках, а теперь выглядел так, будто только что потерял половину бюджета.

Я подошёл ближе.

— Эй, дружище, — похлопал его по плечу я. — Всё в порядке, ты найдёшь замену…

— Ты не понимаешь, это время, а до фестиваля тринадцать дней, если я не найду кого-то прямо сейчас, всему конец…

Он поднял голову. Взгляд Максимо прошёл мимо меня и остановился на Катрин. Несколько секунд режиссёр просто смотрел на неё. А затем в его глазах медленно загорелась та самая искра понимания, которая обычно не сулит ничего хорошего окружающим.