Ева Арано

До собеседования на заводе оставалось чуть больше семи дней, только Ева об этом ещё не знала.

Будильник разбудил хозяйку в четверть седьмого. За окном ещё горели фонари, квартал спал, и только у пекарни на углу гремели лотками, принимая утренний хлеб.

Она выпила стакан воды, зашнуровала кроссовки и вышла на улицу. В этот час по городу ходили только редкие дворники и поливальные машины. Шесть кругов по скверу Ева пробежала в ровном темпе, на седьмом прибавила и к подъезду вернулась с горящими легкими. Утро, начатое с бега, придавало сил и бодрости, она уже привыкла к этому, для нее это была рутина…

Дешевый старый зал в подвале находился через две улицы. Тут пахло железом и магнезией, из дальнего угла доносился мерный стук, кто-то разминал грушу. Ева отработала час: присед, тяга, под конец мешок, пока мышцы не ушли в отказ. Завсегдатаи у стойки давно перестали коситься в её сторону и лезть с советами, за что она была им признательна.

Домой вернулась к девяти. Съемная однокомнатная квартира встретила тишиной, зато окна выходили на восток, делясь с комнатой небольшим кусочком утреннего солнца. Ева ненадолго села на кровать, поправила кобуру с пистолетом, который висел на спинке, и глубоко вздохнула. Надо было собраться с мыслями перед очередным сложным днем. Но сначала надо сходить в душ.

После водных процедур Ева сварила рис с курицей, прикинув в уме на сколько дней ее можно растянуть. Выходило прилично. Готовила она хорошо и знала об этом, просто раньше умение служило развлечением, а теперь превратилось в обязательную рутину для выживания.

После еды настала очередь глажки.

Скудный гардероб занимал половину шкафа, вторая половина давно пустовала. Ева сняла с плечиков блузку, расправила на доске и повела утюгом вдоль шва. Дальше на перекладине висели два платья, костюм и пальто, всё, что осталось. Остальное разошлось по скупщикам, вежливым людям с цепкими глазами, которые мяли ткань и называли треть цены. Торговаться Ева умела, но покупатели чуяли нужду.

Первый прием назначили на два часа.

Торговая компания занимала этаж в приличном здании, с кофе в приёмной и секретаршей, которая осмотрела кандидатку с ног до головы. Кадровик листал бумаги минуты три, потом поднял глаза.

— Опыт любопытный. Но меня смущает пробел в стаже. Чем вы занимались последний год?

— Семейными делами, — Ева сохранила невозмутимое лицо.

— Ясно, — он вернул листы в папку и выровнял края. — Вакансия менеджера закрыта, осталась позиция в архиве. Оклад скромный, зато стабильность. Подумайте.

Про архив Ева думала пока шла до лифта.

Во второй конторе слово «менеджер» оказалось приманкой. За дверью с золотистой табличкой ей предложили обзванивать людей по списку, и только процент с продаж, оформление через полгода, если покажет себя. Начальник, потный мужчина в рубашке с коротким рукавом, называл это карьерным трамплином. Ева поблагодарила и вышла, не уточнив, куда с этого трамплина обычно приземляются.

В третьем месте искали помощницу руководителя со свободным графиком. Руководитель изучал не резюме, а вырез её блузки, и обязанности описывал туманно, зато уверенно пообещал жилье. Ева поднялась на середине фразы, аккуратно задвинула стул и пожелала успехов в подборе персонала. Хлопать дверью она не стала.

К вечеру адреса закончились. Ниже падать было некуда, дальше начинались серые подработки.

Домой Ева шла пешком, экономя на автобусе. Ноги гудели после дня на каблуках, город остывал, из открытых дверей забегаловок тянуло жареным мясом и хлебом. На брусчатке у моста каблук провалился в щель, хрустнул и остался торчать между камней.

Ева помянула вполголоса Деву Спасительницу, разулась, уперла целую туфлю в бордюр и дожала каблук. И идти на ровных подошвах стало проще.

До дома оставалось два квартала. Там её ждали остывший рис и газета, купленная утром ради колонки объявлений.

Дорогую машину Ева заметила ещё на перекрёстке.

Она стояла у облезлого кондоминиума, как инородный предмет, не сочетающийся с окружением, длинная и вылизанная до зеркального блеска. Водитель в черном костюме замер у задней двери.

Эту машину Ева узнала бы из тысячи.

Взгляд метнулся к наручным часам, и внутри всё оборвалось. Она досадливо скривилась, в глазах защипало, и захотелось выругаться посреди улицы. Но вместо этого Ева побежала.

Туфли без каблуков шлёпали по тротуару, дыхание сбилось на первых же метрах, хотя утром она спокойно держала такой темп.

Задняя дверь открылась ей навстречу раньше, чем она добежала. Из салона выбрался мужчина лет тридцати, красивый и ухоженный. За его спиной, в глубине салона, Ева успела увидеть мальчика лет пяти, забравшегося с ногами на сиденье.

Дверца закрылась неторопливо, будто специально. Хозяин машины поддёрнул манжет и взглянул на циферблат. Улыбка у него получилась гаденькая.

— Ай-ай, — он поцокал языком. — Твои два часа почти истекли. Осталось целых пять минут.

— Ты мог позвонить, — голос у Евы сел. — Набрать номер и предупредить. Но зачем, верно? Подлецам жалко лишать себя спектакля.

Договорить он не дал. Пальцы сомкнулись у нее на горле и вдавились под челюсть уже отработанным жестом. Водитель у капота старательно изучал фонарный столб.

— Заткнись, сука. — Хватка усилилась. — Как тебе поиск работы? Я ясно дал понять: в этом городе тебе ничего не светит. Сын мой. Вали отсюда.

Ева стояла смирно и смотрела ему в переносицу, потому что за тонированным стеклом сидел мальчик, и любое движение обошлось бы ей очень рискованно.

Он отшвырнул её в сторону, как мешавшее пальто. Ева не удержалась и села на асфальт, ободрав ладони. Хлопнула дверца, мягко отозвался мотор, и автомобиль тронулся, унося с собой её пять минут.

Она потрогала горло и сглотнула, глотать было больно. Задние огни мигнули на повороте и пропали.

Мальчика она так толком и не рассмотрела. Все ли с ним хорошо? Как он себя чувствует?

Была обида. Глубокая обида на себя, что в такие моменты она ничего не может сделать.

Поднявшись с тротуара, Ева поправила юбку, отряхнула ободранные ладони и пошла в квартиру.

Щёлкнул замок, и на этом ее силы кончились.

Женщина съехала по стене вниз и осталась сидеть в прихожей, обхватила колени и заплакала.

Плакала она беззвучно, стены в доме были картонные, и дарить соседям спектакль она не собиралась. Слёзы текли без остановки, соленые и злые. Но надо давать эмоциям выйти наружу. Хоть так. Пока ты одна.

Отпустило не скоро. Ева поднялась, умылась ледяной водой и посмотрела в зеркало над раковиной. Глаза опухли, на шее проступали следы чужих пальцев. Она застегнула ворот повыше и пошла разогревать рис, выбрасывать еду в её положении было бы преступлением. Ужинала стоя, у окна, глядя вниз, на опустевший пятачок у подъезда.

Наутро Ева достала из комода шкатулку. На дне, на вытертом бархате, лежало кольцо с синим камнем, последнее из того, что она когда-то носила.

Она надела его на палец, полюбовалась секунду и решительно сняла. Есть хотелось сильнее.

Ломбард на соседней улице открывался в девять. За решёткой витрины пылились чьи-то часы, портсигары и одинокая музыкальная пластинка. Внутри было прокурено и сыро. Оценщик, сухонький старичок в нарукавниках, вставил в глаз лупу, покатал кольцо в пинцете и долго рассматривал камень на свет.

— Триста, — лупа отправилась в ящик стола.

— Я бы ответила в рифму… — Ева не пошевелилась.

— Пятьдесят сверху, как постоянному клиенту.

Деньги отсчитал мятыми бумажками. Ева убрала их во внутренний карман, к документам, подальше от воришек.

День она снова провела на ногах.

В агентстве по найму приветливая девушка записала её данные, упорхнула за перегородку и вернулась с другим лицом: подходящих вакансий нет и в ближайшее время не предвидится. В торговом доме управляющая листала её бумаги с интересом, пока не дошла до фамилии, и интерес мгновенно испарился, а на прощание Еве посоветовали попытать счастья в другом городе. Ева расслышала в нём знакомый голос вездесущего бывшего.

Вечером Ева разложила монеты на столе, пересчитала и занесла расход в блокнот.

Оставшегося капитала при её нынешнем меню хватало недели на две.

Неделя прошла в обходах контор и вежливых отказах, различавшихся разве что формулировками.

А в назначенное утро к дому опять подкатила полированная машина. Гильермо довёл сына до порога, сверился с часами и напомнил, что вернётся спустя два часа.

Гулять было не на что. Зоопарк, карусели, кондитерские с их витринами остались недосягаемыми, поэтому праздник пришлось устраивать из подручных средств. Ева напекла оладий из остатков муки, и сын ел их, болтая ногами под столом и рассказывая что-то своё, бесконечное и очень важное. Потом они строили крепость из подушек и чинили сломанную машинку из его рюкзачка. Тесная съёмная конура на эти минуты перестала быть и тесной, и съёмной.

Посреди возни Еве пришла подлая мысль. Собрать сумку, уехать на север, раствориться в маленьком городке, куда не дотянутся ни адвокаты, ни бывший муж. Начать заново, без унижений у чужих дверей.

Сын выглянул из-за подушечной стены и улыбнулся ей.

Нет. Она была ни в чем не виновата. И за него Ева будет драться до последнего, чем бы это ни кончилось.

Стук раздался ровно через два часа.

Гильермо стоял на площадке, брезгливо не переступая порога. Мальчик обнял её на прощание. Гильермо кивнул сыну на лестницу, и малыш послушно затопал вниз.

Затем мужчина потянулся к ней, хозяйским жестом, поправить выбившуюся прядь. Ева отшатнулась и зашипела, как кошка.

— Платье на плече разошлось, — он повёл подбородком. — По шву.

Усмешку Гильермо даже не прятал.

— Выглядишь потаскано, удивительно, что ты еще не пошла на панель… — уронил он и пошёл вниз, к сыну.

Ева закрыла за ним дверь и решила заняться поиском вакансий. Старенький компьютер, единственная ценность, которую она отказалась продавать. Без него поиски работы было бы в два раза тяжелее. Но и там обьявлений было не так уж и много. Грузчики, разнорабочие, работники склада. Зато на каждой второй странице мелькала Вида. Новая соцсеть лезла изо всех щелей, баннеры, заметки, хвастливые счётчики пользователей, и даже в этой глуши интернета жизнь кипела куда активнее, чем во всей её нынешней жизни.

Между грузчиками и разнорабочими висело объявление. Молодой компании в Фаворе требовался помощник руководителя на новое производство.

Ева перечитала объявление.

Компания молодая, разворачиваются недавно, а значит, до них ещё не дотянулись руки Гильермо. Шанс крошечный, но другого не предвиделось.

Она выпрямила спину и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле монитора.

— Никакой слабости, — пообещала Ева отражению.

Права на этот шанс у неё были. Образования и хватки ей было не занимать, отцовским делом она управляла сама, пока оно не отошло Гильермо по просьбе отца, и управляла хорошо. Очаровать Ева могла кого угодно, вопрос упирался лишь в цену усилий, а сейчас выложиться предстояло сполна.

Наутро она достала выглаженный костюм. Пистолет пристегнула к бедру, теперь без него Ева чувствовала себя раздетой. Шанс был один, и являться к нему следовало во всеоружии.

Страшно было по-настоящему.

Новоиспеченная фирма обосновалась в двадцати минутах ходьбы от её дома. За оградой торчали корпуса старого завода, половина окон зияла пустыми рамами, зато над одним крылом возились строители и блестела свежая кровля.

Ева сверилась с бумажкой, решила, что судьба над ней издевается, и всё же вошла.

В коридоре административной пристройки пахло краской, за перегородками надрывался перфоратор, на стульях томились кандидаты с анкетами. В кабинет она вошла без стука.

За столом сидел парнишка. Лет девятнадцати, во взрослом костюме и с внимательными, не по возрасту, глазами. Ева едва не рассмеялась: она готовилась очаровывать матёрого дельца, а судьба подсунула ей вчерашнего школьника в должности генерального директора.

Развернуться и уйти мешало одно. Фавора держала её крепко: здесь рос её сын, и уехать значило отдать его без боя.

Терять было нечего, и Ева пошла ва-банк, наглость и взбалмошность, а остальное доделали ствол на бедре и пожарная тревога. Парнишка, к ее удивлению, не краснел, не запинался и ни разу не опустил взгляд туда, куда она его старательно направляла. Он играл с ней на равных и, похоже, получал от партии удовольствие.

Взяли её сразу же и, что приятнее всего, без единого вопроса о прошлом.

Виктор дэ Фуэго, отпрыск знатной фамилии, на богатого раздолбая не походил совершенно. Собранный, быстрый, и с иронией. Он ставил четкие задачи, ошибки разбирал без крика и чужие мозги ценил выше чужого декольте. Сработались они за считанные дни: она его подкалывала, он возвращал уколы с процентами, и обоих это устраивало.

Тяжелее всего дался разговор о жалованье. Деньги растаяли за месяцы бесплодных поисков, жить предстояло на сущие гроши, и просить было стыдно до скрипа в зубах.

— Босс, — она зашла в кабинет. — Могу я попросить аванс? Исключительно в счет будущих подвигов, разумеется.

— Разумеется, — Виктор без вопросов черкнул на листке сумму и подвинул к ней. — Подвиги вычту.

Сумма превышала просьбу вдвое. Комментировать это никто из них не стал, и Ева была благодарна начальнику за молчание.

К простой жизни она привыкла быстрее, чем ожидала. Каша по утрам, автобусы взамен кожаных сидений и личного шофёра, очереди у касс, соседи за картонной стенкой. Люди, которых Ева прежде разглядывала из-за тонированных стёкол, вблизи оказались настоящими и нравились ей не в пример прежнему окружению.

* * *

Задание выглядело простым: проводить, понаблюдать, доложить. Надо было проверить новую сотрудницу на предмет шпионажа. Хавьер отнесся к нему как к любому другому, с полной готовностью.

Маршрут Евы Арано всегда был примерно один и тот же. Отработав смену, она садилась в автобус, выходила за две остановки до конечного места назначения и остаток пути шла пешком, петляя дворами. Хавьер мысленно прибавил ей балл за осторожность.

Цель находилась в богатом районе, особняк за железной оградой, с идеально подстриженными газонами и фонарями вдоль дорожек. Ева останавливалась у дальнего угла, там, где к ограде подступали старые липы и ложилась плотная тень.

У решётки её уже ждали. Мальчик лет пяти просовывал руки сквозь прутья, а няня стояла в паре метров и делала вид, что не замечает странную гостью. Недолгие свои свидания мать и сын проводили у прутьев. Ева смеялась, гладила детские ладони и что-то показывала на пальцах.

Потом из-за угла появлялся обход, и нянька подхватив ребенка, уводила к дому. Ева ждала, пока мальчика не скроется в доме, и потом уходила.

В автобусе она садилась у окна в самом конце. Иногда тихо плакала, отвернувшись к стеклу, и на свою остановку приезжала уже с сухим лицом.

Хавьер наблюдал за этим вторую неделю и ловил себя на желании однажды отвернуться, как та няня.

* * *

Я и не заметил, как наступил вечер. Все это благодаря бесконечным бумагам и рутине. Цифры к десятому часу начали расплываться, лампа выхватывала из темноты стол и остывший чай, а завод за перегородками готовился к ночной смене.

Хавьер постучал в дверь, вошёл и остановился напротив, по-военному вытянувшись.

— Ну, давай, — отложив в сторону документы, я позволил себе немного расслабиться и послушать сплетен.

— Докладываю. Арано ведет себя однотипно. Подьем, пробежка, зал, Работа, далее особняк дэ Мачадо. У ограды её ждёт сын с няней, они общаются недолго. Обход охраны их разгоняет, после Арано возвращается к себе. Никаких странных маршрутов не замечал.

Я слушал, вертя ручку в пальцах. Проверять людей рядом с собой меня приучила прошлая жизнь, а человек с оружием и без биографии возле моих грандиозных дел обязан быть изучен, какие бы чудеса работоспособности он ни показывал.

Картинка вырисовывалась паршивая.

— Что ещё накопал? — ручка замерла.

— Многое, — Хавьер позволил себе шевельнуть бровью, и начал говорить так, будто читает отчет. — Ева дэ Арано. Серебряный паспорт, статус, отцовское дело. Всё это закончилось с замужеством. Гильермо дэ Мачадо выкачал активы тестя, а жену отправил подальше. Развод оставил её без средств, сына забрал отец и видеться запретил. Суд постановил еженедельные свидания на два часа, на том её права кончаются.

Приставка «дэ». Объяснила откуда у нее дорогие тряпки, острый ум и умение общаться. Последняя деталь пазла встала на свое место.

— Продолжай.

— Он её выдавливал из города. Работу ей перестали предлагать по его наводке. Все просто: без денег она сдастся и уедет. Живёт скромно, за две недели наблюдения нигде ничего не всплыло. Видится с сыном, ненавидит бывшего мужа, много плачет.

Перед последними словами Хавьер всё же запнулся, на самую малость.

Методы дэ Мачадо для меня были очевидны и банальны. Перекрыть кислород, отрезать доход, и дождаться капитуляции. Отец проделывал со мной то же самое, разве что масштабы чуть другие и методы изощреннее.

— Понятно. Спасибо, Хавьер, — я отложил ручку. — Новая задача. Собери мне все, что сможешь нарыть о Гильермо дэ Мачадо.

Хавьер коротко кивнул и вышел.