Родительское поместье, как всегда, сияло лоском в закатном солнце. Тёплый свет ложился на светлый камень фасада, золотил черепицу и отражался в высоких окнах. У чёрного входа суетились слуги, пользуясь последними свободными минутами перед семейным ужином. Двое курили, как дети, держа сигареты специальными длинными палочками. Оросители размеренно поливали газон, над травой висела мелкая водяная взвесь, а сам дом, залитый мягким вечерним светом, выглядел как ожившая картина.

Мажордом в ливрее с классическими багровыми оттенками дома дэ Фуэго встретил меня на входе и вежливо поклонился, пропуская внутрь.

Хорошо всё-таки устроился Тайрон, подумалось мне.

Особняк величиною в полторы тысячи квадратов, что для Верхнего города считалось хоть и не роскошью, но уверенной такой заявкой. Слуги во фраках, бесчисленные уборщицы, дворецкий, садовники и охрана. Вдоль изящной кованой ограды со столбами и основанием из природного камня ходили крепкие парни в чёрных костюмах. За домом раскинулся небольшой сад, в чистейшем пруду лениво ходили японские карпы, рядом стояла стеклянная оранжерея.

Позади располагался небольшой оздоровительный банный комплекс с сауной, гидромассажем, бассейном и всегда готовым к работе массажистом. В представлении семьи дэ Фуэго слово «небольшой» явно имело несколько иное значение, чем у большинства населения страны.

До назначенного времени оставалось ещё двадцать минут, так что я с удовольствием прогулялся по территории с сигаретой. Шёл прогулочным шагом по дорожкам, впервые действительно рассматривая отчий дом. Для прежнего Виктора всё это было естественным фоном, частью жизни, существовавшей с рождения. Я же иногда ловил себя на том, что изучаю знакомые с детства места как посторонний человек.

Подойдя к гаражу, увидел будто выросшего из земли водителя. Он был мне знаком, возил нас с Хавьером и Катрин уже не один раз.

Я лишь молча приподнял подбородок.

Водитель понял жест без слов. Ворота почти беззвучно поползли наверх, открывая просторное светлое помещение с десятком автомобилей. Пол блестел, инструменты были аккуратно убраны в шкафы, в воздухе смешивались запахи резины, машинного масла и полироли.

Среди автомобилей я сразу узнал «Премиату», выигранную мною у Габриэля и подаренную отцу. Рядом стояли два чёрных внедорожника для сопровождения и охраны, бывшая рабочая лошадка, чем-то напоминающая тридцать вторую БМВ восьмидесятых-девяностых. Несколько спорткаров явно принадлежали Хулио или Джозефу. Чуть поодаль стоял кабриолет и длинная представительская машина, которую я счёл откровенно безвкусной.

Мне, как человеку из другого мира, местные автомобили не очень нравились. Я даже не мог чётко сформулировать, чем они меня конкретно задевали. Они просто выглядели устаревшими. Мягкие округлые формы, простенькая оптика, чрезмерное количество хрома, деревянные панели в салоне там, где они совершенно не требовались. Некоторые производители слишком старательно пытались изобразить роскошь и именно поэтому выглядели дешёво.

В прошлой жизни машины я любил и брал лучшее, что мог купить за деньги. Может, играло бедное детство, а может, идеально работал маркетинг.

В бытность топ-менеджером ездил на «Mercedes». Когда стал заместителем директора, сменил только модель и взял с полки верхнюю — «Maybach». Когда вошёл в правление и стал генеральным, долго думал о новом автомобиле. Первый год продолжал кататься на «Maybach», всем он меня устраивал. В этом же году стал держателем личного пакета акций компании, и речь пошла уже о совершенно других суммах.

Генеральный директор в крупной компании — это далеко не только зарплата. С тобой по факту расплачиваются акциями и опционами, причём те же акции зачастую нельзя продать энное количество лет. Компания растёт, вместе с ней увеличивается стоимость твоего пакета, выплаты по опционам и дивидендам. При правильном управлении человек постепенно получает состояние, рядом с которым ежемесячный оклад выглядит карманными расходами.

Я управлял неправильно с точки зрения тепличного бизнес-менеджмента. Играл, чтобы побеждать, и мог спокойно пожертвовать красивыми квартальными цифрами, если видел возможность получить гораздо больше через несколько лет. В итоге компания за пятнадцать лет под моим руководством выросла в семь раз.

Может, и приступ был не совсем запланированным. Всё-таки я решил выйти из конгломерата и забрал бы хороший такой кусок. При желании мог потом топать ножкой перед советом директоров, влиять на голосования и лоббировать некоторые решения. Основатели такого позволить не могли. Какая-то дворняжка, когда-то поднявшаяся снизу, внезапно получила возможность диктовать им условия? Нет. Точно нет.

Когда деньги перестали быть важны, снова встал выбор покупки автомобиля. Покатавшись по салонам, я однажды сел в Rolls-Royce Phantom и окончательно понял, что такое «Дух экстаза». С тех пор стал фанатом этого произведения искусства.

Философия Rolls-Royce была проста: пассажир не должен ощущать дорогу. Машина создавалась вокруг человека в салоне. Толстые двери отсекали внешний шум, ход оставался мягким почти на любом покрытии, каждая мелочь работала на ощущение спокойствия и веса. Мощь, статус, красота — убойная комбинация. Недаром Rolls-Royce производил двигатели и для авиации.

Местные автомобили до такого уровня ещё не добрались. Они напоминали типичные машины восьмидесятых и девяностых, местами похожие на старые японские модели. Поэтому периодически хотелось приложить руку к созданию собственного автомобиля.

Пока, конечно, не время.

Rolls-Royce я с наскока не создам, но сделать несколько шагов в нужном направлении вполне возможно. Для начала неплохо бы восстановить отношения с «Леон-Моторс». На их мощностях собрать машину под заказ не так сложно, особенно если по пути поделиться с Габриэлем несколькими идеями и дать инженерам понятное направление.

Если автомобилями в целом я интересовался на уровне состоятельного покупателя, то о Rolls-Royce знал немало. Мне нравилась история бренда, его стратегические решения и технологический подход, так что здесь я чувствовал себя куда увереннее.

Закончив с осмотром автопарка Тайрона, пошёл дальше.

Особняк отца не выглядел логовом миллиардера. Это был дом, в котором действительно жили люди, причём жили давно. Старый, но крепкий, с историей и собственным шармом. Здесь присутствовали все классические атрибуты очень богатого человека: сигарная комната, кабинет размером с квартиру, огромная кухня, маленький буфет для перекусов и подачи блюд, патио, даже небольшая часовня. Однако всё это не превращало поместье в выставочный зал.

Старые деньги, чтоб их.

Здесь не пытались впечатлить гостя позолотой на каждом углу. Богатство читалось в другом: в возрасте мебели, качестве камня, картинах, годами остававшихся на одних местах, в серебре, которое использовали ещё родители Тайрона. Дом не демонстрировал стоимость вещей, потому что хозяевам давно не требовалось никому ничего доказывать.

Когда часы показали восемь, я двинулся ко входу. Как бы ни хотелось снова увидеться с родственниками, положение обязывало.

Вошёл через задний вход, добрался до холла и тут же заметил спускающуюся со второго этажа Катрин.

Она жила в особняке, в отличие от меня. Как и Хулио и Джозеф. У всех была недвижимость в городе, но Верхний квартал — это Верхний квартал, к тому же совместная жизнь являлась своеобразной семейной традицией.

Катрин выглядела чудесно. Строгое обтягивающее платье с высоким воротником и V-образным вырезом на спине подчёркивало фигуру, руки украшала пара тонких браслетов, волосы были собраны в пучок на затылке. Лёгкий вечерний макияж подчёркивал и без того идеальное лицо.

— Выглядишь бесподобно, — честно сказал я и подал ей руку на последней ступеньке.

Девушка улыбнулась и вложила ладонь в мою.

— А ты выглядишь как обычно, — осмотрев меня, заключила Катрин. — Но тебе можно.

— Почему это? — с интересом спросил я.

— Ты… — она задумалась. — Ты это просто ты, отстань.

— Как информативно, — проворчал я больше для проформы. — Как погуляла с родителями? Культурные мероприятия удались?

— Не-а, — отмахнулась она и перешла на шёпот. — Эта выставка Хулио, нечто…

— Так впечатлила?

— Нет, что ты, — Катрин украдкой осмотрелась, пока мы шли к гостиной. — Редкостный пример человеческой ущербности… При нас кто-то купил картину за три миллиона песо.

— Красивая?

Катрин задумалась.

— Художница просто села на полотно голой задницей, — серьёзно сообщила Катрин.

Я пару секунд пытался представить произведение.

— Интересная метафора, — задумчиво произнёс я.

— А это не метафора, Вик, — так же серьёзно пояснила Катрин, даже имя сократила. Я был не против. — Она реально сняла трусы, села сначала в краску, а потом на холст.

— Красивая хоть?

— Как детская мазня.

— Я про задницу.

— На три миллиона не тянет.

— Задницы они такие.

— Ты неподражаем.

— На том и стоим.

Мы прошли часть коридора и замедлили шаг. Из открытых дверей доносились негромкие голоса прислуги, где-то звякнула посуда, из кухни тянуло специями и запечённым мясом.

— А вообще, это современное искусство, его умом не понять, — заключил я.

— Я стояла красная, как варёный рак, — пожаловалась Катрин. — Привела родителей просвещаться, а они сказали, что где-то уже такое видели. Припомнили мне уроки рисования в детском садике и сказали, что я могу сделать художественную карьеру.

Я задавил смешок.

— Не смешно, — нахмурилась Катрин. — Вот как такое понимать? С этим миром явно что-то не так…

— С каждым днём мы всё дальше и дальше от Девы Спасительницы, — переформулировал я поговорку. — Могу объяснить, как это работает.

— Ну?

Катрин остановилась. Ей правда было интересно.

— Вот видишь, — вздохнул я, тоже остановившись. — Это вызвало в тебе эмоции. Это ли не цель искусства? Посеяло любопытство, так сказать.

— Я серьёзно, или ты объяснишь, или богема этого города давно на тяжёлых наркотиках.

— И это тоже, — я задумался. — Как бы попроще сказать. Сфера подобного искусства — удобный инструмент.

— Так себе инструмент.

— Ну, не скажи, — не согласился я. — Цена картин зачастую субъективная. Её сложно оценить. Сделки частные и неподконтрольные, отличная схема, мыльный пузырь. Через такие предметы искусства легко отмыть деньги, дать взятку и прочее.

Катрин нахмурилась. Она явно не рассматривала ситуацию под таким углом.

Мы пошли дальше.

— Это правда так работает? — уже перед гостиной спросила она в растерянности.

— Не всегда, но часто, — подвёл итог я. — Это часть игры. Пока будут существовать правила, будут существовать и уязвимости.

— Идеального мира не существует?

— Альтернатива — это хаос, хаос — это забвение.

Мы вошли в гостиную, являющуюся сердцем дома.

Помещение было огромным, но сохранило удивительное ощущение уюта. Высокий, почти двухэтажный потолок давал много воздуха, светлые оштукатуренные стены хорошо отражали вечерний свет, а камень и тёмное дерево делали интерьер тёплым. Одну стену почти полностью занимала кладка из светлого известняка, пересечённая массивными балками. То же дерево использовалось в дверях, мебели и маленьких внутренних балконах второго этажа.

Посреди комнаты висела большая кованая люстра. Благодаря высоте потолка она не казалась тяжёлой. Через огромные окна и распахнутые арочные двери внутрь ещё проникал закатный свет, смешиваясь с тёплым сиянием ламп.

Два больших дивана и несколько глубоких кресел были обтянуты светлой тканью. На подушках шёл неброский орнамент в красных, охристых и золотистых оттенках. Широкие арки соединяли гостиную с соседними помещениями и террасой, а маленькие балконы наверху придавали комнате сходство со старым внутренним двориком, который когда-то решили превратить в жилое пространство.

За стеклом темнели кипарисы, между ними поблёскивала вода пруда. Летом двери часто оставляли открытыми, и вместе с вечерней прохладой в дом проникал запах травы, цветов и влажного камня.

Главным здесь оставался огромный каменный камин. Над ним вместо телевизора висел портрет какого-то особенно мрачного предка, которому художник явно льстить не собирался. Остальные стены тоже не пустовали: несколько старых пейзажей соседствовали с пятнами, полосами и геометрическими фигурами, за которые, подозреваю, следовало благодарить Хулио.

Отец сидел в кресле и пил виски, Джозеф предпочёл вино, кажется, херес. Остальные тоже выбрали вино, как и мы с Катрин.

Я сел на диван.

— Добрый вечер, — поприветствовал я всех.

— Добрый, милый, — улыбнулась Элеонора. — У Хулио сегодня сложный день, открытие новой коллекции, он задерживается, но будет с минуты на минуту.

— Бланка, — кивнул я девушке. — Как всегда очаровательна.

Сестра подарила тёплую улыбку.

— Джозеф, как всегда… пришёл.

Я улыбнулся одними губами.

— Виктор! — осуждающе сверкнула глазами мама.

— Он прав, — вдруг вступил Джозеф, быстро взглянул на отца, но я это заметил. — Я последнее время вёл себя неподобающим образом и злая ирония моего младшего брата вполне уместна.

Говорил старший брат так, словно являлся деревянным мальчиком, выструганным сердобольными дятлами из бревна. Спина прямая, голос ровный, слова аккуратно подобраны. Подозреваю, эту речь он либо долго репетировал, либо получил готовой.

— Тебя перед ужином завели и батарейки поменяли? — я поднял бровь. — Где у тебя кнопка? Хочу услышать следующую заготовку.

— Виктор, — веско сказал отец.

— Девятнадцать лет уже Виктор, — ответил ему я. — В следующий раз пусть придумает что-то получше, ну или напиши ему достойный текст. Извинения не принимаются. Извиняться надо перед родителями Катрин и теми, кому он испортил ужин. Передо мною не стоит, Джо, я многого не ждал.

— Я извинюсь перед ними, спасибо, что заметил, — всё так же механически ответил братец. — Катрин, прошу простить меня за тот инцидент, я был не в себе. Мне очень жаль.

— Кукла чревовещателя, блин, — досадливо проворчал я.

Катрин накрыла мою ладонь своей, и я благоразумно заткнулся.

— Спасибо, Джозеф, я рада, что тебе лучше, — коротко ответила невеста.

— Хулио, мальчик мой! — пропела Элеонора, когда за нашими спинами появился средний брат с женой. — Линда, рада тебя видеть.

Хулио и его супруга прошли к столу и сели рядом со старшим братом. Настроение у среднего брата было прекрасное: он лучился довольством и выглядел человеком, для которого сегодняшний день сложился исключительно удачно.

— По какому поводу собрание? — спросил Хулио.

— Если все здесь, можем начинать, — констатировал Тайрон. — Элеонора?

Жена щёлкнула пальцами, и слуга, доливавший вино, оставил бутылку и ушёл, прикрыв за собой дверь.

Обстановку я оценил. Приватная и располагающая. Семейное собрание в узком кругу, где мы, видимо, должны были разобраться со всеми накопившимися проблемами ещё до ужина. Затея сама по себе здравая, особенно если учесть, во что превращались наши последние совместные трапезы.

— Я собрал вас здесь, чтобы напомнить о том, как важна семья, — начал Тайрон сосредоточенно. — Последнее время мы разобщены, это мне не нравится. Пришло время всё обсудить.

В его голосе не было привычного приказного нажима. Похоже, отец действительно собирался говорить, а не раздавать распоряжения.

— С чего начнём? — в возникшей тишине спросил я.

— Начнём с тебя, — как-то плотоядно улыбнулся отец. — Ты хоть и не живёшь в этом доме, но являешься постоянной темой для разговора и раздоров.

— О как, — склонил голову к плечу я. — Недурно. Продолжай.

— Вам нужно помириться с Джозефом, он твой брат… — веско заявил отец. — Мне больно видеть неприязнь между вами двоими. Предлагаю обсудить сложившиеся отношения и найти выход.

— Какой дорогой сеанс психотерапии, целый глава конгломерата в деле, — не смог не отметить я.

Мне ситуация не нравилась. Провоцировать я не собирался, хотя удержаться от мелких уколов было сложно. В целом мотивы отца понятны. Он увидел, что семья постепенно расходится в разные стороны, и решил собрать всех в одном помещении, чтобы хотя бы попытаться развязать накопившиеся узлы.

Я сомневался, что из этого получится что-то хорошее.

Начинать с Джозефа уже было сомнительным решением. Ему тридцать лет, он правая рука Тайрона и человек, который годами вкладывался в семейный конгломерат. При всех его недостатках для компании он сделал больше любого из нас. Заставлять взрослого мужчину извиняться по указке отца, особенно перед младшим братом, которого он сейчас терпеть не может, — прекрасный способ накопить ещё больше раздражения.

Второй проблемой был я. Семье действительно удобно объяснять происходящее появлением младшего провокатора. Я конфликтую с Тайроном, цепляю Джозефа, раздражаю Хулио и постоянно создаю новые поводы для разговоров. Вот только большая часть этих конфликтов появилась потому, что привычный порядок перестал устраивать одного из участников.

Тайрон наверняка понимал это и без меня. Но он пытался, и уже за это стоило отдать ему должное.

— Виктор, — укоризненно посмотрел на меня Тайрон. — Тебе стоит признать, что Джозеф имеет право злиться. Карла разорвала помолвку, увлечённая тобой. Это удар для любого мужчины. Мы можем называть вещи своими именами, ибо тут собрались только самые близкие. Ты третируешь брата, ему приходится реагировать. Я хочу, чтобы вы покончили с разногласиями.

Я вздохнул.

— Очень глупо думать, что я хоть как-то причастен к отмене помолвки, — покачал головой я. — В остальном я лишь отвечаю, но не наношу удар первым.

— Что скажешь, Джозеф? — спросил у старшего сына Тайрон.

— Согласен, пора это прекращать, — шёлковое поведение Джозефа уже стало напрягать.

Его спокойствие выглядело слишком старательным. Обычно брат спорил, заводился, бросал колкости. Сейчас сидел, будто на официальной встрече, и выдавал ответы, которые от него ждали.

— Вот и отлично, — будто и не замечая, отсалютовал Тайрон.

Понятно. Решил, что худой мир лучше хорошей войны. Позиция как позиция, налаживает мосты.

Удар пришёл откуда не ждали.

— Как мне кажется, проблема не в этом, — лениво сообщил всем Хулио, попивая херес. — У Виктора нет уважения ни к семье, ни к старшим, если кто и должен извиняться, так это он.

Все обратили внимание на толстячка.

— Поясни, — любезно попросил я.

— Легко, — махнул пухлой лапкой этот деятель искусства. — Семья — это не только ресурсы, это ещё и про то, что каждый из нас вносит в семейное дело. Ты не вносишь ничего, но становишься причиной конфликтов. Корень проблемы — это ты, Вик.

— Всё ещё не услышал конкретики, — уточнил я.

— Пожалуйста, — снова махнул рукой Хулио. — Ты враждуешь с отцом, он это терпит. Вцепился в крохи, упуская из поля зрения то, что отец может дать тебе нечто более достойное. Простой пример, что ты на это скажешь? Зачем эти бессмысленные пикировки? Если бы у отца было желание, он бы уничтожил тебя за день. Но ты, видимо, слишком большого мнения о себе и думаешь иначе.

Я посмотрел на Тайрона. Тот уже не выглядел таким довольным развитием разговора. Хулио явно ушёл дальше, чем отец планировал.

— Вариант, где меня просто оставят в покое, не рассматривается? — вежливо продолжил я.

— Даже мне, далёкому от бизнеса человеку, абсолютно понятно, что это не выход, — пренебрежительно сказал Хулио. — Я занимаюсь искусством, отец принял это…

— Так пусть примет и то, что я занимаюсь бизнесом, — позволил себе перебить брата я.

— Бизнесом? — хохотнул Хулио. — Это больше похоже на наёмную работу. Я слышал о твоём участии в компании этого, как его… Матиаса…

— Матео… — поправил его я.

— Матео, Матиас, какая разница, это имя забудут, а фамилия дэ Фуэго останется в истории, — распалялся Хулио. — Продолжим…

— Закончим, — поднял ладонь я, устав слушать этот бред. — Ты слишком поспешил с выводами, поэтому этот разговор не имеет смысла. Что ещё мы должны сегодня обсудить в семейном кругу?

Хулио фыркнул. Я проигнорировал, и это задело его сильнее, чем любой ответ. Средний брат явно искал продолжения конфликта. Возможно, по старой привычке вставал на сторону Джозефа, возможно, действительно считал меня неблагодарным идиотом, отказывающимся пользоваться возможностями семьи.

— В узком кругу? Тогда что тут делает Катрин? — спросил он со змеиной улыбкой.

— Как можно обсуждать что-то серьёзное при посторонних, — поддакнула жена Хулио, Линда.

Я повернулся к ней.

— Знакомься, Линда. Катрин — моя невеста, Катрин, это Линда — жена Хулио, моего среднего брата, — познакомил их я.

— Я прекрасно знаю, кто это такая, — уничижительно сказала Линда, скривив пухлую мордочку. — Но ты, видимо, не понимаешь намёков.

— Мальчики… — настороженно попыталась остановить нас Элеонора.

— Бизнес должен оставаться за пределами сегодняшнего разговора, — настоял отец, на его лбу появились тяжёлые морщины. — Сегодня мы должны уладить разногласия, а не создавать новые. Хулио, ты зря поднял эту тему.

— Не согласен, — запротестовал Хулио. — Всё просто, Виктору надо прекратить делать глупости, заняться усилением семьи, а не портить всем жизнь. Джозеф потерял выгодную партию, отец не может действовать в полную силу, ведь его руки связаны наличием акционера из собственной семьи в компании конкурента, а ему всё сходит с рук…

Все замолчали.

Вот теперь разговор наконец добрался до настоящей причины раздражения.

Тайрон задумчиво смотрел на меня.

— Ты тоже так считаешь? — спросил я у него.

Отец выдержал небольшую паузу.

— В словах Хулио есть смысл, — устало сказал он. — Я бы давно покончил с Видой, если бы не ты. Но теперь мне приходится с ней конкурировать.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Конкуренция неизбежна. Не будет Виды, появится кто-то другой.

Интернет уже существовал. Пользователи привыкали получать новости иначе, общаться иначе, покупать иначе. Можно уничтожить одну компанию, но нельзя запретить рынку двигаться туда, куда он уже пошёл.

Я поднялся.

— Отлично поболтали, — подвёл итог я. — Но больше для таких разговоров меня не зовите. Это очень утомляет.

Подошёл к матери и поцеловал её в щёку. Элеонора выглядела расстроенной, но я не собирался оставаться только ради того, чтобы ужин окончательно превратился в очередной семейный скандал.

Взял Катрин за руку, и в полной тишине мы покинули особняк.

На улице уже стемнело. Вдоль дорожек горели садовые фонари, после работы оросителей от газона тянуло влагой, а окна дома за спиной светились мягким жёлтым светом. Со стороны всё выглядело настолько спокойно и благополучно, что никто бы не подумал, насколько тяжело людям внутри этого дома провести вместе хотя бы один вечер.

* * *

— Какой-то странный разговор вышел, — сидя в машине, сказала Катрин. — Я не понимаю, почему всё так сложно.

Хавьер мягко вывел машину из Верхнего квартала. За окнами медленно поплыли освещённые особняки, высокие ограды и аккуратные улицы.

— С людьми всегда сложно, а уж с семьёй и того сложнее, — нейтрально заметил я.

— Почему ты сопротивляешься? Не пойми неправильно, мне просто интересно. С отцом у тебя больше перспектив, ресурсов, поддержки.

— Мне хватает разговоров, — усмехнулся я.

— А если серьёзно?

Я некоторое время смотрел в окно.

— Рядом с отцом я всегда буду одним из, это уже достойная причина, чтобы идти другим курсом. Вся эта возня вокруг трона меня не интересует.

Мне не хотелось всю жизнь выяснять, кто из сыновей полезнее Тайрону, кому достанется больше акций и кто однажды займёт его кабинет. Даже если в этой гонке можно победить, награда меня совершенно не привлекала.

— Почему Матео не согласился на продажу сети?

— Потому что верит, что она может стать чем-то большим, нежели реклама газеты. Не огромным механизмом, отрабатывающим повестку, а свободной территорией, где каждый может найти своё место. В интернете много грязи, много проблем, но это место, где нет паспортов и границ, место, где любой может быть любым.

Катрин некоторое время молчала, переваривая услышанное.

— Поэтому так важно его сохранить?

— Это одна из причин.

— Какая самая главная?

Я улыбнулся ей.

— Самая главная причина в том, что это моё.

В этом ответе умещалось куда больше, чем хотелось объяснять. Я годами строил чужую компанию и относился к ней как к собственной. Здесь же впервые действительно создавал что-то, принадлежавшее мне от начала и до конца. Ошибки, победы, люди, риски — всё моё.

С Тайроном такой подход не прокатит.

Хавьер мягко вёл старенькую арендованную машину к старенькой арендованной квартире.

Я размышлял о бессмысленном, но полном старых обид разговоре в кругу семьи и постепенно приходил к выводу, который последние недели постоянно откладывал.

Скрытность давала преимущества, пока Вида была маленькой и уязвимой. За это время сеть выросла, появился Вифон, рекламный кабинет начал приносить деньги, вокруг компании сформировалась настоящая структура.

Теперь тайна скорее мешала.

Отец уже воевал с Видой независимо от того, знал он имя владельца или нет. Семвик быстро рос. Всё больше людей внутри компаний видели меня рядом с Матео, производством и рекламой. Чем крупнее становился бизнес, тем сложнее было изображать случайного акционера.

Пожалуй, моё время вышло.

Больше не было смысла скрываться.

Инкогнито выполнило свою задачу и постепенно превращалось в ограничение.

* * *

Тайрон смотрел на семью, которая довольно быстро сменила тему после ухода Виктора. Хулио что-то рассказывал матери о выставке, Линда время от времени вставляла замечания, Бланка почти не участвовала, а Джозеф сохранял то самое спокойствие, которого отец добивался последние дни.

Сам Тайрон разговором доволен не был.

Хотел наладить отношения, а в итоге только поднял старые обиды и добавил несколько новых. Он привык решать проблемы иначе. В бизнесе можно было найти точку давления, предложить деньги, поставить условия, заменить руководителя. Семья подчинялась таким методам значительно хуже.

Особенно Виктор.

Старшие братья его не признавали. Причин хватало. Ещё недавно младший был позором семьи, избалованным мальчишкой, от которого никто не ждал ничего серьёзного. Теперь он внезапно полез наверх с такой скоростью, что привычное положение вещей разваливалось прямо на глазах.

Джозеф видел в нём соперника. Хулио раздражала сама мысль, что человек, которого он годами считал пустым местом, может оказаться успешнее. Виктор отвечал им взаимностью и совершенно не пытался сглаживать углы.

Тайрон задумался, действительно ли всё это необходимо.

Может, стоило оставить Виктора в покое и заняться тем, что находилось непосредственно в его руках. Развивать Семвик параллельным курсом, сделать ставку на Джозефа, постепенно передать ему построенный конгломерат и подготовить новое поколение руководителей.

Джозеф почти готов. Ему мешали вспыльчивость, гордость и болезненная реакция на поражения, но это можно исправить опытом и ответственностью. Тайрон сам в его возрасте совершал достаточно ошибок.

Он сделал глоток виски и посмотрел на старшего сына, затем перевёл взгляд на пустое место, где недавно сидел Виктор.

Может, и правда сделать именно так?