Джозеф дэ Фуэго

Приглашение принёс курьер из отцовского секретариата, плотный кремовый конверт с вензелем дома. Семейный ужин в честь дорогих гостей, родителей сеньориты Катрин, к восьми вечера. Слов «явка обязательна» в тексте не значилось, но Джозеф читал отцовские письма всю жизнь и научился находить их между строк.

Конверт отправился на журнальный столик, а сам Джозеф к бару.

Ужин в честь простолюдинов с севера. Отец, что полгода назад скривился бы от одной мысли посадить за фамильный стол людей без приставки, распорядился организовать целый сеейный ужин. Мать гоняла горничных и меняла цветы в холле. Вся эта суета ради стариков, чья дочь когда-то подобрала пьяного и обоссавшегося Виктора в подворотне.

Имя младшего брата Джозеф покатал во рту вместе с виски, и вкус у обоих оказался одинаково горьким.

Виктора списали со счетов и отправили в Корсу управлять сараем, подальше от глаз. А он вернулся оттуда с заводами и телефоном, про который писали все газеты. Теперь отец вёл с ним войну, уже не первый день, и в доме об этом молчали, но Джозеф сидел на планёрках «Периодики», видел цифры и лица людей, докладывавших эти цифры. Эти физиономии нравились ему меньше всего.

А что за это время получил наследник? Кабинет с табличкой да место в пьесе, которую написали без него. Иногда Джозефу казалось, что от него требуется только костюм, а внутрь можно посадить кого угодно, и никто в зале не заметит подмены.

Отец травил младшего сына на всех фронтах и одновременно накрывал стол для родителей его невесты. Если это не абсурд, то Джозеф не знал, как подобное называется. Впрочем, его мнения никто не спрашивал. Ему выдали роль и назначили время выхода на сцену.

Второй стакан пошёл легче первого.

К телефону он потянулся раньше, чем успел себя отговорить. Номер Карлы пальцы набрали сами. Гудки тянулись равнодушно, и с каждым в груди становилось грустнее. Она не взяла. Даже не сбросила, просто дала вызову прекратиться. Будто Джозеф был для нее простым спамом.

Помолвку расторгли, и претензий у него быть не могло, во всяком случае на бумаге. Только Карла теперь гостила на вилле у Виктора, весь свет обсуждал, как они танцевали танго на приёме, а Джозеф узнавал подробности из светской хроники собственного издательского дома.

Он опустил взгляд на аппарат в своей руке. Вифон Джозеф заказал с курьером пару недель назад, убедив себя, что наследнику «Периодики» положено знать врага в лицо. Врага он узнал в первый же вечер и с тех пор не выпускал из рук, как и полстраны. Детище братца лежало в его собственной ладони, и даже тут Виктор успел первым.

Аппарат улетел в стену над баром, стекло хрустнуло, и по паркету рассыпалась мелкая звонкая крошка. Джозеф оглядел вмятину в обоях, допил виски и почувствовал себя не легче, а глупее. Завтра осколки уберут и сделают вид, что ничего не было. В этой семье умели не замечать.

Внизу ждала машина. Вечерняя Фавора плыла за стеклом размытой кляксой, и на фасадах через раз мелькала реклама, то ракета «Семвика», то синие буквы Виды. Город обклеили чужой войной, и даже дорога до родительского особняка не давала о ней забыть.

Водитель вёз его к дому, где уже расставляли парадный сервиз, а отец готовился изображать радушие перед стариками с севера. От Джозефа требовалось немного, вовремя улыбаться и подавать реплики.

Свою роль он знал наизусть. Но не собирался терпеть такого отношения к себе.

* * *

К особняку Хавьер подвёз меня без четверти восемь. Арендованный седан смотрелся у парадной лестницы как инородный предмет, и дворецкий покосился на него с тихим страданием, но дверь распахнул.

В холле пахло свежими орхидеями, мать сменила букеты по случаю гостей. Из столовой доносился звон приборов и голос Элеоноры.

Гостей я увидел раньше, чем они меня.

Оскар Алонсо занимал добрую половину дивана. Огромный, похожий на медведя, он сидел так осторожно, будто мебель под ним могла в любую минуту треснуть. Новый костюм, туфли, все выглядело на нем немного не к месту. Тесть в угольной шахте на севере, я встречал таких на производствах: простые и открытые, с которыми можно не напрягатьяся, подбирая выражения, чтобы не показаться грубым.

Амелия устроилась рядом, полноватая, с мягким лицом и быстрыми глазами. Швея из ателье, вспомнил я рассказы Катрин. Платье на ней сидело идеально, и я готов был поспорить, что сшила она его сама.

Катрин держалась около родителей и при моём появлении заметно выдохнула.

— Виктор, — я подошёл первым и протянул руку.

Ладонь Оскара накрыла мою, как ковш экскаватора. Жал он бережно, вполсилы, стараясь не сломать руку молодого аристократа.

— Оскар, — пробасил он и, помедлив, прибавил: — Большая честь, сеньор.

— Просто Виктор. Мы почти семья.

— Ох, — Амелия прижала ладони к груди. — Катрин столько рассказывала…

Она осеклась, испугавшись, что сболтнула лишнее, и я улыбнулся ей как можно проще. Люди с севера, два часа лёту с курорта, пересадка в Фаворе, и вместо дома в Севилье, купленного для них дочерью, они угодили на смотрины в родовое гнездо. Отпуск у них выдался с сюрпризом.

За стол садились долго и церемонно. Элеонора щебетала про перелёты и погоду на побережье, отец занял место во главе и держал на лице дежурное радушие. Со мной он поздоровался кивком, я ответил тем же.

Подали суп, и разговор кончился.

Повисла неловкая пауза. Звякнула ложка о фарфор, где-то в глубине дома пробили часы, Оскар покосился на шеренгу вилок слева от тарелки и убрал руки на колени от греха подальше. Амелия отчаяно изучала вышивку на скатерти. Они сидели за столом длиной с их севильскую гостиную и старались занимать поменьше места.

Я уже открыл рот, чтобы спросить Оскара про шахты, чтобы хоть как-то убрать эту неловкую тишину, когда в столовую вошёл Джозеф.

Старший брат добрался до пустующего стула по зигзагообразной траектории. Сел, развернул салфетку, потянулся к бокалу. Здороваться он не стал, ни с гостями, ни с кем-либо ещё, а перегар почуяли его все.

Отец медленно повернул к нему голову. Взгляд, которым он одарил наследника, говорил о том, что ничего хорошего с ним не будет, если он будет дальше так себя вести.

Джозеф в ответ закатил глаза и перевёл их на меня. Пантомима читалась без переводчика: трезвым я этого не вынесу.

— Прошу простить моего сына, — отец вернул лицу гостеприимство, хотя пальцы его легли на край стола слишком ровно. — Джозеф переживает непростое время. Мы не так давно расторгли помолвку.

В подробности он не полез. Амелия сочувственно закивала, Оскар солидно нахмурился, и оба, кажется, впервые за вечер почувствовали себя увереннее: разбитые сердца, в отличие от шеренги вилок, имеются у всех, не зависимо от статуса.

Джозеф отсалютовал столу бокалом и выпил в одиночестве.

Оскар воспринял отцовское объяснение как приглашение к беседе. Он отложил ложку, и выдал утешение со всей северной искренностью:

— Ну, ничего, парень ты видный, встретишь ещё не одну девушку. Обрастёшь мясом, да девушки в очередь встанут.

— Мясом? — Джозеф отставил бокал. — А вы, значит, эксперт в любовных делах?

— Я шахтёр, сынок, — Оскар выговорил это медленно и четко, как объясняют малышу. Иронии он не уловил. — Ну, был им.

— Был им, пока дочь не сделала головокружительную карьеру, — Джозеф повернулся к отцу, и взгляд его читался без труда: полюбуйся, с кем имеем дело. — Советую вам не забывать ремесло. Может пригодиться.

Вставить хоть слово никто не успел. Элеонорм замерла, готовая провалиться сквозь землю, а отец, судя по костяшкам на пальцам, боролся с похожим желанием.

— Руки помнят, — прогудел Оскар без тени обиды.

— Ручищи у вас и прям здоровенные, — Джозеф оглядел их с преувеличенным интересом. — Как две лопаты, вилки в них выглядят зубочистками. Может, вам принести половник? Всяко удобнее.

— И у тебя такие будут, — пообещал Оскар.

— Увольте, — Джозеф картинно вздохнул. — У нас разные представления о красоте.

— Это правда. Сколько людей, столько и мнений, — Оскар улыбнулся и дипломатично кивнул.

Со стороны тесть выглядел простоватым здоровяком. Только я в эту простоту не верил. Насмешку он понял с первой же фразы, это выдавали глаза, спокойные и внимательные. Оскар не хотел обострять, оказавшись умнее своего собеседника.

Выдержки не хватило Катрин.

— Джозеф работает в издательстве, — она обращалась к родителям, но каждое слово летело прямо к брату. — Тело это атрибут, который не купишь. А перекладывая бумажки с места на место, много не натренируешь. Разве что мозоли на пальцах. Джозеф большой начальник, он тяжелее ручки ничего в жизни не держал. Возможно, в будущем он найдёт избранницу, которая оценит его по достоинству.

— Такая, как ты? — Джозеф подался вперёд. — Что есть у Виктора, чего нет у меня?

— Джозеф, — отец не повысил голоса, но по тону стало ясно, что он на грани.

— А что я? — старший брат развёл руками. — Вопрос серьёзный.

— Ты ведёшь себя неподобающе, — отрезал отец.

— Пф… — Джозеф изобразил вселенскую обиду. — Зачем этот цирк? В следующий раз, когда захочешь посмотреть на простолюдинов, просто выйди из офиса. Не обязательно звать их на ужин.

— Выметайся, — прошипел отец.

— Хорошо, хорошо, — Джозеф вскинул раскрытые ладони.

Он поднялся, качнув стул, и двинулся к дверям походкой человека, довольного представлением. Катрин рванулась следом, сжимая кулаки. Я перехватил её запястье раньше, чем она встала. Догонять Джозефа значило вручить ему приз, ради которого он и ломал весь этот номер.

Катрин осталась на месте. Пальцы под моей рукой медленно разжались.

Досиживать десерт после такого номера смысла я не видел.

— Пожалуй, мы пойдём, — я поднялся и вернул салфетку на стол. — Рад был увидеться с семьёй. Оскар, Амелия, думаю, вы поживёте у Катрин, здесь вам будет неудобно.

Слово «неудобно» я выбрал из вежливости. Гостям с севера в этом доме было бы тесно даже в отдельном крыле, и все за столом это понимали.

Отец устало прикрыл глаза.

— Мальчики, ну что вы, — Элеонора заторопилась, переводя взгляд с мужа на меня. — Успокойтесь, прошу, всё же так хорошо начиналось…

— Пусть идёт, — веки отца поднялись.

Он встал следом за мной и повернулся к гостям. За сына отец икренне и честно извинился. Оскар с Амелией закивали в четыре руки, заверяя, что ничего страшного не случилось и дело молодое.

Прощание вышло скомканным. Элеонора расцеловала Амелию в обе щеки и взяла с неё обещание погостить ещё раз, в спокойной обстановке.

Снаружи пахло остывшим садом, под подошвами похрустывал гравий, и у подножия лестницы терпеливо ждал наш арендованный ветеран автопрома.

Оскар обошёл машину и оглядел её с сомнением. Судя по лицу, он прикидывал, поместится ли внутри. Дверцу тесть открыл бережно, как спичечный коробок, сложился почти вдвое и всё же уместился на заднем сиденье. Машина заметно осела на правый борт. Амелия устроилась рядом с мужем, Катрин заняла место у другого окна, а я сел вперёд к Хавьеру.

— В квартиру, — я пристегнулся.

Хавьер тронулся, герб на воротах уплыл в темноту. Вечер я записал в удавшиеся: все живы, посуда цела.

Квартира Катрин пряталась в тихом квартале. Амелия переступила порог, повертела головой и через пять минут уже хозяйничала на кухне.

Вскоре по комнатам пополз запах жареного лука и картошки со шкварками, и от этого запаха вечер в отцовском доме стал казаться чем-то далёким. Оскар тем временем выудил из чемодана две бутылки вина, купленного на побережье, и торжественно поставил их в центр стола.

Ели просто и вкусно. Тесть за домашним столом разговорился, и я быстро убедился в том, что заподозрил ещё в особняке: под панцирем простоты жил наблюдательный и цепкий ум. Отпускные истории он подавал с подачей хорошего рассказчика, посмеиваясь в первую очередь над собой. Море Оскар увидел впервые в жизни и честно признался, что первые два дня не заходил глубже колена. В отеле его добили полотенца, скрученные лебедями, он первые дни, уходя из номера, собирал из обратно.

— А расскажи про тар-тар, — Амелия подперла щёку ладонью.

— Ну начинается, — Оскар крякнул и налил себе ещё вина.

— Сидим в ресторане, я его уговорила заказать что-нибудь новое, — Амелия повернулась к нам. — Приносят ему этот тар-тар, красиво так, с желтком сверху. Он смотрит в тарелку, потом подзывает официанта и заявляет: кажется, вы забыли приготовить блюдо.

— А что я должен был думать? — тесть развёл руками. — Мясо сырое, лук сырой. За такие деньги могли бы и до плиты донести.

Катрин рассмеялась в голос, и я впервые услышал, как она смеётся по-настоящему.

За весь вечер никто ни разу не спросил меня про отца, про сорванный ужин и про то, отчего наследник дома дэ Фуэго набрался ещё до прихода Обходили эту тему аккуратно, и я оценил их деликатный такт.

Засиделись до позднего часа. Когда Катрин объявила, что квартиру мы оставляем родителям, а сами переночуем у меня, старики запротестовали в два голоса. Оскар уверял, что дорога до Севильи пустая и за два часа они спокойно доберутся домой, Амелия предлагала отель, что, неудобно стеснять, и вообще они люди простые, им где угодно можно переночевать.

— Мама, — Катрин накрыла её руку своей. — Вы никого не стесняете. Бельё свежее, всё готово.

— На ночь глядя после вина, идея так себе, — поддержал я. — А отели в Фаворе, поверьте, очень дорогие.

На последнем доводе Амелия сдалась. Оскар для порядка поворчал ещё минуту и сдался тоже.

Дверь ещё не закрылась до конца, а Катрин уже развернулась и прижалась лбом к моему плечу.

— Спасибо, — выдохнула она мне в рубашку. — За сегодня. За то, что был рядом.

Договорить я ей не дал. Губы у неё были горячими и отдавали южным вином, пальцы сами нашли пуговицы, и до спальни мы добирались дольше, чем ехали через полгорода. Страсть захлестнула по новому кругу, будто после долгой разлуки, хотя не расставались и на сутки. Под конец она затихла у меня на груди, перебирая пальцами свежие царапины на моих лопатках, и уснула первой, что случалось с ней нечасто.

Утром мы разъехались по своим офисам. Катрин укатила в «Периодику» воевать за отца против меня, я отправился на завод воевать против отца. Семейный подряд в исполнении дома дэ Фуэго.

Как только я вошел в приемную, Ева оторвалась от бумаг, повела носом и демонстративно принюхалась.

— Пахнет сексом, — вынесла она экспретное заключение. — Жаркая ночка, босс?

— Ты не представляешь насколько, — вздохнул я и прошёл к столу. — У нас есть вода?

День начался с подписи, от которой в моем бансковском счете появилась приличных размеров дыра. Сто двадцать автомобилей, восемнадцать миллионов песо. Машины расползались по шести городам, к гаражам «Рапидо».

Ева тем временем отчиталась за вчерашнее. Вифоны из свежей партии уехали через логистическую компанию по тем же гаражам, склады службы доставки принимали товар ночью. С каждой колонной отправились по паре людей Захара.

Через два дня «Аппаратос» снимет Вифон с полок, и полторы тысячи витрин для нас закроются. Отец рассчитывал, что этим ударом перекроет мне кислород. Вместо этого он освободил меня от посредников.

Дизайн для машин я заказал Белле ещё на неделе, и она выдала макет: синий росчерк Виды во весь борт. Наклейки Ева уже отдала в типографию, туда же ушёл заказ на футболки поло для курьеров и водителей. Форма продаж на сайте собрана и ждала своего часа. По сути, готово было всё.

Оставалось самое интересное, реакция. Я менял не витрину и не цену, я менял правила: телефон больше не нужно искать по магазинам, телефон сам приезжает к двери.

Первые звоночки уже пошли. «Аппаратос» выпустил новость о скором прекращении продаж, и сеть отозвалась мгновенно. Нашу поддержку ломала волна запросов, люди желали знать, где теперь брать Вифоны, и скупали всё, до чего дотягивались: устройства таяли из предзаказа быстрее, чем раньше. Паника покупателя, лучший разогрев из существующих, и устроил его для меня отец, бесплатно.

Сама форма предзаказа должна была перемениться в день Х. До него оставалось двое суток.