Проснулся я раньше будильника.

За окнами съёмной квартиры только начинало сереть небо, Фавора внизу ещё не вошла в дневной ритм. Я откинул одеяло, сел и опустил босые ступни на остывший за ночь паркет.

Организм выпрашивал еще часок сна. Перебьется. Хоть я и был загружен делами, но отказывать телу в физической нагрузки не стал.

Начал с разминки. Покрутил шеей, разогрел плечи и кисти, наклонами разбудил поясницу. Суставы похрустели для приличия и смирились. Дальше пошла основная часть: отжимания в четыре подхода, приседания до жжения в бёдрах, планка, выпады. Под ладонями поскрипывала рассохшаяся половица.

К третьему подходу тело покрылось мелкими каплями пота, дыхание выровнялось, а мысли, как всегда бывает при нагрузке, устаканились.

Из всех активов только тело не выкупишь заново.

В прошлой жизни я понял этот урок слишком поздно и заплатил по максимальному тарифу. Абонемент в лучший зал города при нуле посещений за три года, обеды из доставки прямо за рабочим столом, сон по четыре часа. Сердце терпело долго, а потом просто выставило счёт. Без гарантийного ремонта и обслуживания.

Второй раз наступать на эти грабли я не собираюсь.

Здесь, конечно, имеется мэтр Антуан с его медицинской магией, но перекладывать здоровье на лекаря глупо. Магия штопает дыры, а не меняет фундамент. Фундамент закладывается вот так, на скрипучем полу, до завтрака, пока остальные досматривают сны.

Досталось мне тело не в лучшей комплектации. Прежний хозяин считал нагрузкой дорогу от кровати до стола, заедал скуку выпечкой и к восемнадцати годам отрастил щёки, похоронившие фамильный профиль.

С того времени картина поменялась. Щёки ушли первыми, следом подтянулся живот, под кожей прорисовались мышцы, о существовании которых прежний хозяин не подозревал. Портной в Корсе дважды ушивал мои костюмы и оба раза недоверчиво цокал языком. Хват окреп, плечи слегка округлились, а по лестницам я поднимался без одышки. До армейских стандартов Катрин далеко, но для предпринимателя более чем прилично.

Ровно в половине седьмого в дверь коротко постучали. Хавьер являлся, как всегда вовремя, хоть часы по нему сверяй. Спортивные штаны, застиранная футболка, под мышкой пара тренировочных перчаток.

Спаринговали мы на заднем дворе, в закутке между гаражами, куда не заглядывали ни соседи, ни случайные прохожие. Для сьемной квартиры условие обязательное.

Начали с отработки защиты. Хавьер бил вполсилы, экономно, без замаха, и всё равно каждый его пропущенный джеб отзывался во мне гулом, как в пустой бочке. Про магию речи не шло, обычная рукопашка. Разбуди он талант хотя бы на треть, меня пришлось бы соскребать со стены гаража.

— Руки, — Хавьер стукнул меня перчаткой по лбу. — Опускаете после каждой связки.

Я сплюнул и снова поднял кулаки к лицу. Во рту стоял привкус железа, губа была рассечена изнутри о собственные зубы.

Навыки первой жизни просыпались медленно, зато молодое тело схватывало на лету. Секции единоборств из юности, уличная школа, где ошибку объясняли только кулаками. Память вела, телу оставалось лишь догнать.

Зачем всё это визионеру и предпринимателю? Затем, что мир вокруг не такой цветочный и радушный, чем хотелось бы. Похищения, ночные клубы с сюрпризами, долговые расписки со всплывающими из ниоткуда владельцами. Телохранитель не бывает рядом всегда, а лишняя секунда, выигранная в драке, порой может стоить жизни.

Финальный раунд я отстоял целиком и даже разок зацепил Хавьера по ребрам. Тот коротко кивнул, что по его меркам сходило за овацию.

Через полчаса, смыв пот и заправившись крепким кофе, я спустился к машине, и арендованный седан покатил на окраину.

Административный корпус встретил уже привычным запахом извести. Отделочники добивали верхний этаж, по коридору тянулись рулоны укрывной плёнки.

Ева перехватила меня в приёмной.

Рыжая бестия стояла за своим столом, держа перед собой раскрытый глянцевый разворот, и лицо у неё было скорбно-торжественное, будто она собиралась зачитать приговор.

— Кто вы такой⁈ — она развернула страницу ко мне. — Верните босса! Я нашла ваше фото.

Глянец оказался светской хроникой прошлых лет. Семейство дэ Фуэго при полном параде на давнем торжестве, и с краю, за плечом Хулио, младший сын. Круглолицый юноша с подбородком, плавно перетекающим в шею, и тоскливым взглядом человека, которого увели от десерта.

Я взял журнал и присмотрелся. Ну да, я. Точнее, он.

— И что, типа не похож? — я вернул ей страницу.

— Нет, — отрезала Ева и склонилась набок, сличая оригинал с фотографией. — Наклоните голову.

Я послушно прижал подбородок к груди. Рыжая дождалась, пока под челюстью соберутся складка, и удовлетворенно кивнула.

— Вот, теперь похож.

Трофейный номер я конфисковал и унёс в кабинет от греха подальше.

С камерами пора было что-то решать.

Докладная Марии третий день блуждал у меня из стопки в стопку. Поставщик поднял ценник на двадцать процентов, вежливо сославшись на подорожание стекла, и с той же вежливостью дал понять, что торговаться не намерен. Мария выгребала впрок всё, что находила на его складах, но запас, это отсрочка, а не решение.

Совпало повышение с отцовской кампанией подозрительно вовремя. Прямых следов нет, да они и не нужны: когда на рынке пахнет большой дракой, мелкие игроки задирают цены просто потому, что могут. Наглость заразнее любой болезни.

Наказывать поставщика из мести глупо. А вот показать рынку, что наживаться на «Вифоне» безнаказанно не выйдет, полезно. Прецедент дисциплинирует лучше любых прописанных штрафов.

Варианты я перебирал с самого утра, а ответ нашёл там же, где когда-то нашлась сама камера. В микроскопе.

Первый объектив Рафаэль в своё время выдрал из лабораторного прибора, и с тех пор в оптике для «Вифона» ничего принципиально не поменялось. Разница в том, каким путём механизм едет к покупателю. Аккредитованные исследовательские лаборатории заказывают технику напрямую у производителей, по научным квотам, без посредников и без очереди.

Одна беда: квоты положены не всем подряд, а только конторам с лицензией и аккредитацией. И вот тут начинается самое интересное.

Лицензию не продают всем подряд. Держится она на трёх опорах: само юрлицо, аттестованные специалисты и адрес, вписанный в разрешительные бумаги. Выдерни любую опору, и документ превращается в макулатуру. Поглотишь организацию с перерегистрацией, разрешения слетят. Перевезёшь её в другое здание, слетят тоже, потому что выдаются на адрес, а не на людей с коробками.

Схема отсюда вырисовывается одна. Юридическое лицо должно остаться прежним: не поглощение, а контрольный пакет акций. Вывеска та же, аккредитация на месте, только у большинства голосов появляется новый хозяин. Помещение выкупить отдельно, иначе арендодатель в любой момент задерет ставку или укажет на дверь, а переезд похоронит лицензию моментально. На на перерегистрацию уйдет то самое ценное время. Ну и специалисты: бумаги выдают под конкретных людей с подтверждённой квалификацией, и разбегутся они, пропадет и аккредитация.

В открытом перечне аккредитованных организаций по Фаворе значилось четыре подходящих. Три сидели под крылом институтов, к ним даже соваться незачем. Четвёртая, лаборатория «Кларитас» в старом квартале, кормилась университетскими заказами и, судя по отчётности, кормилась впроголодь.

Я позвал Еву.

— Есть задание по твоему профилю, — я подвинул ей лист с названием. — Лаборатория «Кларитас», старый квартал. Мне нужно знать о ней всё.

— Всё, это сколько? — она начала быстро набирать что-то на планшете.

— Первое. Выписка из реестра: кто владельцы организации и в каких долях. Второе. Устав: есть ли у участников преимущественное право выкупа и требуется ли согласие общества на отчуждение доли третьему лицу. От этого зависит, заберем мы её за пару дней или завязнем в согласованиях на полгода. Третье. Аттестованные специалисты, на которых висят лицензия и аккредитация. Обычно их трое-пятеро. Имена, квалификация, контакты. Хорошо бы с настроением: кто сколько получает и кто чем недоволен. Четвёртое. Здание: кто собственник и на каких условиях лаборатория там сидит.

Пальцы бегали по экрану, не отставая от диктовки.

— Значит, покупаем не контору, а бумажку с адресом, акции и пятерых ботаников при ней, — подытожила Ева.

— Формулировка вульгарная, но верная. Старайся пока сильно не светиться. Мы просто интересуемся, не более.

— Мне нужны сутки, — она убрала планшет и вышла.

Я же занялся насущными проблемами на заводе.

* * *

Ева уложилась в срок.

Утром на моём столе появилась папка, а в ней аккуратный срез чужой жизни. Аккредитация «Кларитас» действовала, продлена год назад без замечаний. Устав оказался щадящим: преимущественное право выкупа у участников имелось, месяц на раздумья, зато согласия общества на отчуждение доли не требовалось. Если договориться со всеми держателями разом, сделка проходит быстро.

Хуже обстояло с деньгами. Отчётность выглядела как дырявое ведро: аренда и жалованье съедали выручку подчистую, приборный парк не обновлялся пару лет, университетские заказы капали нерегулярно и с задержкой оплаты. Контора буквально могла закрыться если не через месяц, то через полгода.

Бумаги бумагами, а щупать надо руками. Отчёт расскажет про долги, но не расскажет про людей.

— Ева, — я вызвал её и вернул папку. — Запишите меня к ним заказчиком. Хочу заказать у них исследование и осмотреться на месте.

— Каким именем представить?

— Настоящим. Пусть понервничают.

Встречу она выбила на после обеда.

В старой части Фаворы потянулись узкие улицы и облезлые фасады, где когда-то делались состояния. «Кларитас» занимала двухэтажный корпус бывшей мануфактуры: кирпич, высокие окна, скромная вывеска у входа. Внутри пахло спиртом, въевшимся в стены.

Бедность заведения бросалась в глаза, но бедность опрятная. Полы истёрты до белёсых дорожек, зато выметены. Приборы старые, зато в хорошем состоянии, видно, что за ними бережно ухаживали. На стеллажах ровные ряды коробок с образцами, каждая подписана от руки. Здесь пытались, и пытались всерьёз.

Директор вылетел навстречу раньше, чем за нами захлопнулась дверь.

— Сеньор дэ Фуэго! Какая честь для нашего скромного дома науки!

Родольфо Кампос, сухой человечек с зализанными назад волосами и в костюме на размер теснее нужного, вцепился в мою ладонь влажными пальцами. Кто я, он знал прекрасно и даже не думал этого скрывать, наоборот, выкладывал козырь на стол: с прессой знаком, за успехами «Вифона» следит, всегда мечтал сотрудничать с настоящим визионером.

Слушать дифирамбы скучно, зато полезно. Льстец раскрывает человека лучше, чем при допросе.

Экскурсию Кампос начал сам. В зале нам показали шлифовальные станки и стенды юстировки, в дальнем крыле кристаллографию: ряды сит, центрифуги, шкафы с колбами, где дремала крошка всех оттенков зелёного. Персонал при появлении начальства втягивал головы и склонялся над образцами.

— Вытяжка! — рявкнул Кампос на парня у дальнего станка. — Оглохли⁈

Парень дёрнулся к вентилю. Через два зала история повторилась.

— Кто бросил журнал у весов? — голос директора набрал визгливую высоту. — Найду, вычту из жалованья!

Со мной он тут же переключался обратно на мёд. Стиль руководства времён каменоломен: наверх кланяемся, вниз плюём. Такие управленцы обходятся конторе дороже любого пожара, просто убытки от них размазаны по годам и в графы не попадают.

— Сеньор Кампос, познакомьте меня с вашими ведущими специалистами, — я остановился у стенда. — Дело тонкое, мне нужны исполнители, а не посредники.

Ведущих оказалось трое, и собрали их в лаборантской на втором этаже. Херман Идальго, седой оптик с руками пианиста. Роса Кабрера, немолодая женщина в застиранном халате, с пинцетом в нагрудном кармане. И Тобиас Ферран, самый молодой, с воспалёнными от бессонницы глазами.

— Я бы хотел побеседовать с ними наедине, — я повернулся к директору. — Не хочу раньше времени распространяться о сути моего запроса.

Кампос заморгал.

— Разумеется, но как руководитель я обязан присутствовать при…

— Сеньор Кампос! — Ева взяла его под локоть так, что ее грудь касалась руки мужчины и развернула к двери. — А покажите мне, где у вас оформляют счета. Босс не любит говорить о деньгах, а я только о них и говорю. Вижу у вас БОЛЬШОЙ опыт в этом, верно?

На слове «большой» директор расцвёл и позволил себя увести. Дверь закрылась, и в лаборантской стало заметно легче дышать.

— Присаживайтесь, господа. Вопрос первый: на кого оформлены аккредитации?

— На нас троих, — Идальго переглянулся с коллегами. — Квалификационные аттестаты именные, у каждого свой профиль.

Дальше разговор пошёл проще. Стоило коснуться текущих исследований, и троица ожила. Они занимались фракциями кристаллов: сортировали крошку по чистоте, вытягивали из отработанного сырья пригодные остатки, спорили о методике разделения. Ферран вскочил и начал чертить пальцем по столу, Кабрера перебивала его и поправляла, Идальго дирижировал обоими. Обрывались они на полуслове одинаково, заученно, так замолкают те, кого годами не дослушивают.

Про отцовскую скупку отработанной фракции я промолчал, но на ус намотал. Тема, за которую дерутся большие дома, лежала тут в шкафах с колбами, и никто наверху об этом не догадывался.

— Чего вам не хватает для работы?

— Финансирования, — Кабрера ответила первой и без раздумий. — Реактивы по остаточному принципу, сита латаем сами. Заявки ходят месяцами.

— А кроме денег?

Повисло молчание. Троица переглянулась, и взгляды у всех троих скользнули к закрытой двери.

— Чтобы работе не мешали, — аккуратно подбирая слова, выговорил Идальго. — Опыт нельзя останавливать посередине из соображений экономии. И планы менять на ходу тоже нельзя. Наука любит тишину.

Детальнее никто не выразился, но больше и не требовалось.

Тут у мисс Кабрера зазвонил телефон.

— Прошу прощения, надо ответить, — виновато кивнула она и отошла.

— Я вас понял, господа. Благодарю за время.

Тут же пришел Кампос, весь раскрасневший от внимания Евы. Моя секретарша знала, как разговаривать с такими типами, и ему явно было приятно.

— Господин Родольфо, — вернулась Роса, — прошу прощения, могу я уйти сегодня пораньше? Мне надо в больницу к матери.

— Мисс Кабрера, — фыркнул директор, — рабочий день не закончен. Своими личными делами занимайтесь в свободное время.

Мне этого хватило, чтобы понять, кто тут тянет всех вниз.

Внизу Кампос выслушал моё «мне надо всё обдумать» так, будто ему пообещали праздник и тут же перенесли дату. Провожал он нас до машины и махал вслед, пока мой автомобиль не свернул за угол.

— По зданию, босс, — Ева заговорила, не дожидаясь вопроса. — Собственник сейчас не в стране, вернётся нескоро. Аренда долгосрочная, на год вперёд, и односторонне расторгнуть её он не сможет, неустойка прописана зверская. С этой стороны пока спокойно.

— Акционеры?

Она вытянула из папки лист и протянула мне. Пять фамилий, напротив каждой доля и адрес.

— Назначай встречи. Со всеми пятью.

Седан выбрался из старых кварталов, и список совладельцев «Кларитас» перекочевал в мой карман.

Вечером, вернувшись на завод, я разложил дневные впечатления по полочкам.

С учёными картина ясная. Люди такого склада не меняют работу, они меняют условия. Отсыпь им реактивов без полугодовых заявок, прибавь жалованье, огради от визгов начальства, и они врастут в свою лаборантскую корнями. Уходят такие не за деньгами, уходят от унижения. Троица держит на себе аккредитацию и притом искренне любит своё дело, а значит, удержать её выйдет дёшево. Немного плюшек против того, что эти головы способны принести, вообще не цена.

Проблема в конторе одна, и сидит она в директорском кресле. Кампос экономит на опытах, отыгрывается на подчинённых и лебезит перед деньгами. С таким управляющим «Кларитас» догребёт своё максимум за год, это говорят цифры, и никакие мои вливания не помогут.

Оставался вопрос, насколько крепко Кампос вшит в разрешительные бумаги.

Я поднял трубку и позвал Еву. Она вошла, на ходу вытягивая из чехла планшет.

— Ещё одно поручение по «Кларитас». Мне нужна зона ответственности директора. Официальная, по документам: что он подписывает, за какие процессы отвечает, что числится лично за ним.

— Копаем под сухаря? — она устроилась на краю кресла.

— Копаем под бумаги. Главное, выясни, входит ли его квалификация в аккредитацию. От этого зависит вся арифметика. Если он там просто администратор, снимается одним собранием, и лицензия не пострадает. Если же на нём висит именной аттестат, как на троице снизу, то сначала ищем человека с такой же квалификацией, ставим рядом, и только потом провожаем к выходу. Иначе вместе с ним уйдёт и разрешение, а без разрешения вся затея теряет смысл.

— То есть проверяем, гниль он или несущая стена, — Ева черкнула стилусом по экрану.

— Именно. Гниль выносят сразу, стену сперва подпирают.

— Сделаю.

Она поднялась и вышла, а я достал из кармана телефон и набрал нужный номер.

— Сеньор Виктор! Как я рад вас слышать!

— Привет, Антуан, скажи, ты завтра свободен?

* * *

Утро я начал со списка совладельцев.

По каждому Ева собрала небольшое досье.

Крупнейшая доля, тридцать пять процентов, принадлежала Сальвадору Ибарре, инвестору мелкого калибра из делового квартала. Дальше шёл Пруденсио Гомес, отставной бухгалтер «Кларитас», двадцать процентов: в тощие для конторы годы он согласился взять бумаги вместо невыплаченного жалованья. Столько же держала Мирейя Фонт, вдова одного из соучредителей. Пятнадцать процентов числилось за Хоакином Пла, дантистом, купившим их на волне давних слухов о научном буме. Замыкала список Долорес Верду, школьная учительница на пенсии, десять процентов в наследство от брата.

Небогатые люди, далёкие от биржевых игр. В своё время они удачно, а вернее случайно, оказались рядом с продающимися бумагами, и с тех пор доли эти лежали у них мёртвым грузом.

Я прикинул на листке их дивиденды. При такой отчётности выплаты выходили смешные, пара песо на акцию в урожайный год, а в неурожайный не выходило вовсе. Для четверых из пяти моё предложение с щедрой премией к этим крохам прозвучит подарком судьбы.

Подписывать, однако, надо всех разом, в один день. Начни я скупать по одному, первая же сделка запустит механизм преимущественного выкупа, и у остальных появится месяц на раздумья. За месяц новость просочится к тем, кому её слышать не следует, а цена вырастет втрое просто из вредности. Соберу всех разом, с нотариусом и отказами от преимущественного права, и вопрос закроется за вечер. Упрись даже кто-то один, четыре подписи из пяти превратят его долю из козыря в сувенир: при чужом контрольном пакете миноритарий не решает ничего.

Загвоздка, как я и предполагал, значилась из за Сальвадора. Ибарра деньги считать умел и настоящую стоимость конторы понимал. Он поинтересуется не «сколько», а «зачем вам это». И вот к этому «зачем» стоило подготовиться заранее.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Ева.

— Акционеры готовы принять вас сегодня во второй половине дня. Скажу честно, далось труднее, чем я рассчитывала. Правда до того, как я упомянула вашу фамилию.

— Фамилия, это единственное, что мне досталось.

До встречи оставалось время, и я потратил его на встречу с семейным лекарем.

Антуан прибыл на завод к обеду, с неизменным саквояжем. Выглядел он при этом до неприличия довольным: засиделся без интересных пациентов.

— Ну, показывай, что у тебя болит, — он водрузил сумку на стол.

— У меня ничего. Болит у другого человека, — я протянул ему сложенный листок. — Городская больница Фаворы, третье отделение. Имя внутри. Посмотрите её и поставьте на ноги, Антуан. Всё за мой счёт, кристалл в том числе.

Старик развернул записку, пробежал глазами и хмыкнул. Вопросов, кем мне приходится немолодая женщина из небогатого квартала, он задавать не стал. За это он мне и нравился. Никаких лишних вопросов.

— Чтож, посмотрим, что там у этой мадам, — он спрятал листок в нагрудный карман. — Но мне бы кристалл.

— Берите лучший.

Он удовлетворенно кивнул и покинул мой кабинет.

Встречу устроили в конференц зале нотариальной конторы делового квартала, на нейтральной территории. Ева обзвонила всех пятерых и каждому назвала одно и то же время, так что к четырём часам совладельцы «Кларитас» сидели вокруг длинного стола и косились друг на друга с плохо скрытым недоумением. Атмосфера была напряженной, так как эти люди, скорее всего, никогда не виделись, но объединяло их одно, акции «Кларитас»

Да и честно признаться, публика подобралась разношерстная.

Пруденсио Гомес, сухонький старичок с бухгалтерской выправкой, разложил перед собой документы и выравнивал их края, пока остальные рассаживались.

Мирейя Фонт пришла в тёмном платье. Держалась вдова прямо, с достоинством обедневшего дома, и сумочку с колен не выпускала.

Хоакин Пла, дантист, занял сразу полтора стула. Шумный, розовощёкий, он единственный чувствовал себя свободно: успел пошутить про погоду.

Долорес Верду, маленькая седая женщина, принесла документы покойного брата в небольшой ккоробке и теперь прижимала её к груди. На меня она смотрела со смесью надежды и испуга.

Ибарра пришёл последним. Недорогой, но отглаженный костюм, старые часы с потёртым ремешком, и цепкий взгляд. Он молча кивнул собравшимся, сел напротив меня и приготовился слушать.

Я не стал разводить долгих разговоров и сразу перешел к делу.

— Господа, благодарю, что нашли время. Суть простая: я выкупаю доли лаборатории «Кларитас». Готов приобрести их у всех присутствующих, заверив у нотариуса.

Цену я назвал спокойным голосом, каким рассказывают будничные дела. Хорошую цену, честную, с приличным запасом к номиналу, но подал её как рутину: скупаю мелкие активы под оптическое направление завода, обычная хозяйственная уборка, бумажки к бумажкам. Никакого азарта, и блеска в глазах. Стоит хозяину товара почуять азарт на другой стороне стола, и цена начинает расти.

— А позвольте полюбопытствовать, — Ибарра подал голос первым. — Зачем семье дэ Фуэго доли убыточной конторы?

— Оптика, сеньор Ибарра. Мой завод потребляет линзы, стёкла и калибровку, а я не люблю зависеть от подрядчиков. Спишите это на причуду производственника.

Ответ был правдой ровно наполовину, и именно поэтому звучал скучно. Скучные ответы подозрений не вызывают.

— Лаборатория ведь и правда ничего вам не приносит, — я обвёл взглядом стол. — Дивидендов нет третий год, и судя по квартальным отчетам, не планируется и в этом году. Ваши доли лежат грузом, а я предлагаю за них деньги.

Дальше заговорили нужды, у каждого свои.

Гомес откашлялся и первым потянулся к договору: внучке требовалась операция, и он даже не скрывал этого, только уточнил порядок расчёта и дважды перепроверил сумму карандашом на полях. Мирейя Фонт поинтересовалась лишь, можно ли получить чек к пятнице, крыша её дома не пережила зимних дождей. Пла для приличия поторговался, выпрашивал себе новое кресло для кабинета, не выпросил ничего сверху и согласился с лёгким сердцем. Долорес Верду расписалась там, где ей показали, и прошептала что-то про пенсию и лекарства. Коробку она так и не выпустила из рук.

Четыре подписи были у меня, и осталась пятая.

— Не понимаю, зачем мне продавать, — Ибарра откинулся на спинку, часы на его запястье глухо стукнули о подлокотник. — Если бумагу покупает дэ Фуэго, значит, бумага пойдёт вверх. Посижу в стороне и подожду роста. Терпением я не обделен.

Честно сказать, логика железная, и человек с такой логикой мне даже нравился. Жаль, что ей предстояло проиграть.

— Рост будет, тут вы правы, — я подвинул к нему последний договор. — Только расти будет компания, а не ваша доля. С этих подписей у меня шестьдесят пять процентов и полный контроль. Дивидендов не ждите ни в этом году, ни в следующем: всю прибыль я направлю в развитие, это моё право большинства. Дальше допэмиссия под новое оборудование, ваша доля разбавляется до статистической погрешности. Продать её вы сможете одному человеку на свете, мне, и уже по моей цене. Сегодня я покупаю из уважения к вам. Через год стану забирать из жалости.

Стало тихо. Ибарра смотрел на меня секунд десять, и судя по всему, в голове у него работал калькулятор. Потом он коротко усмехнулся.

— А вы ведь не блефуете, юноша.

— Я экономный.

Он взял ручку и размашисто расписался. Пятый лист лёг в общую стопку, нотариус потянулся за печатью.

К вечеру сто процентов «Кларитас» принадлежали мне.