Мы отлично провели время с Карлой, хотя изредка я всё же чувствовал на себе задумчивый взгляд Габриэля. Ему явно не доставляло удовольствия наблюдать за нашей парой, но любовь к дочери пересиливала всё остальное. Он не вмешивался, не пытался увести её или испортить вечер, лишь время от времени смотрел в нашу сторону, словно всё ещё пытался решить, достоин ли я стоять рядом с ней.

Карла же летала по залу счастливым комком смеха. С неё будто сняли тяжёлый груз, долго давивший на плечи. Она стала лёгкой, свободной, беспечной. Мы по традиции продегустировали бар, попробовав несколько незнакомых мне местных напитков, а затем отправились танцевать.

Местные традиции меня уже не удивляли. Несмотря на чопорность приёма, дорогие костюмы, украшения и строго выверенные улыбки, люди здесь часто танцевали. Двигались неспешно и величественно, сохраняя достоинство даже в моменты близости, однако за внешней сдержанностью неизменно пряталась зажигательная валентийская страсть.

Танец напоминал танго.

Благо в прошлой жизни я часто танцевал. Бывшая почему-то чётко вбила себе в голову, что мы обязаны сиять на танцполе, а я воспринимал занятия как неплохую тренировку координации. Тогда мне казалось, что эти навыки никогда толком не пригодятся.

Как оказалось, зря.

Оторвались мы на славу. Настроение не испортили ни задумчивые взгляды Габриэля, ни тяжёлое внимание Тайрона. Эти двое будто сговорились и теперь коршунами наблюдали за нами с разных концов зала. Добавлялся еще недовольный взгляд Джозефа, но до высшей лиги он не дотягивал.

Карла кружилась в танце, а я удерживал в руках её тонкий стан и наслаждался каждым прикосновением. Мы сходились и расходились, на мгновение разрывая близость, а затем снова оказывались рядом, словно всё движение существовало только ради очередной встречи.

Она смеялась, и на мои губы невольно наползала ответная улыбка.

Её запах кружил голову похлеще алкоголя. Разгорячённое танцем и выпивкой тело, бисеринки влаги на лбу, мечущиеся, словно змеи, локоны и такие близкие губы — всё смешивалось в одно яркое, опьяняющее ощущение.

Карла двигалась плавно, уверенно, прекрасно понимая, какое впечатление производит. Она вызывала недовольные взгляды пожилых матрон и заинтересованные — мужчин. Прижималась бёдрами, опускалась ниже, снова выпрямлялась и смеялась, смеялась, смеялась.

Я тоже смеялся.

Уставшие, мы возвращались к столам лишь затем, чтобы пополнить запасы калорий и не дать телам остыть. Выпивали по паре коктейлей, перекусывали чем-нибудь лёгким и снова отправлялись развлекаться, оставляя за спиной неодобрительный шёпот и любопытные взгляды.

Домой я вернулся поздно вечером и рухнул на кровать, не раздеваясь и почти не чувствуя под собой матраса.

* * *

Реакция на наш перформанс-маркетинг оказалась настолько бурной, что я даже выпал в осадок.

Фаворе понравилась надпись в небе.

Более того, люди были в восторге.

Город словно получил неожиданное бесплатное представление, которое ещё и позволило каждому почувствовать себя участником противостояния двух крупных компаний. Фотографии надписи расползались по сети быстрее пожара. Пользователи спорили, шутили, придумывали собственные трактовки и пересылали снимки знакомым.

— Люди оценили ваш ход, — накручивая локон на палец, сообщала первые новости Ева. — Технический отдел отмечает рост числа регистраций с полуночи. Крупные телеканалы уже подают запросы на интервью, всем интересно получить ответы. Фото опубликованы в Виде, а самое главное — в Семвике. Кроме этого, мы получили ряд публикаций в самых разных изданиях. Молчит только «Периодика».

Она стояла перед моим столом с планшетом в руках и выглядела довольной, словно сама рисовала на облаках.

— Отлично, — согласился я и закурил, откидываясь в кресле. — Но нужно закрепить успех.

Ева преобразилась, снова превращаясь из серьёзной женщины в язву. В её глазах мелькнул знакомый огонёк.

— Браво, босс, вы изобретательны, как демон-искуситель… — сообщила она серьёзным тоном. — Души всей Фаворы у вас в кармане. Как поступите дальше?

Я вздохнул и выпустил дым к потолку.

— Нужно сделать ещё пару уколов. Собери основные заголовки, под которыми продвигается Семвик. Наиболее крупные точки трафика, заголовки в газетах, баннеры и изображения в крупных местах, вывески. Мне нужны все пространства с большим охватом, а также их рекламные креативы.

Ева тут же принялась за работу. Её пальцы быстро забегали по клавишам, а я поднялся из кресла и отправился к Матео и Лунтику.

Их временное помещение находилось в той части завода, где ремонт всё ещё шёл полным ходом. Уже в коридоре воздух дрожал от низкого гула инструментов. Пахло бетоном, горячим металлом, пылью и свежей краской.

— Как у нас дела? — спросил я, входя внутрь.

— Нам нужны наушники, — простонал Матео. — Невозможно работать в таком шумном месте.

Он обвёл рукой помещение.

Отовсюду доносились звуки стройки: завывали дрели, стучали молотки, где-то за стеной с хрустом вгрызался в бетон отбойник. Временами казалось, что здание не ремонтируют, а методично разбирают на части.

Кажется, или у Матео действительно дёрнулся глаз?

— Ну-ну, дружок, скоро всё закончится, потерпи, — успокоил его я. — А что по моему вопросу?

— Истории делаем, количество пользователей растёт, служба модерации начала работу, стало полегче, — отчитался парнишка.

Ева молодец.

Помимо того, что она взяла на себя мой график, поиск информации и часть переговоров в сети и по почте, она ещё и нашла троих модераторов из десяти.

Ими стали три смешливые девчушки, которые сейчас ответственно сидели перед компьютерами в соседнем помещении и занимались делом. Судя по сосредоточенным лицам, работа довольно быстро выбила из них желание хихикать. На одном экране мелькали фотографии с вечеринок, на другом — жалобы пользователей, на третьем — список публикаций, ожидающих проверки.

— Кроме модераторов, довели до ума алгоритм.

Матео развернул монитор в мою сторону.

На экране была открыта фотография девушки на пляже. Поверх изображения располагалась полупрозрачная сетка, а отдельные участки тела выделялись красным. Вся картинка выглядела так, будто девушку изучали через прицел какого-то странного медицинского прибора.

— Это и есть твой распознаватель порнографии? — уточнил я.

— Не порнографии, — поморщился Матео. — Обнажённой кожи. Программа не понимает, что изображено на фотографии. Для неё нет девушки, купальника, пляжа или чего-то непристойного. Есть только пиксели.

Он увеличил изображение. Лицо девушки распалось на цветные квадраты, превратившись в мозаику оттенков.

— Каждый пиксель имеет цвет. Мы берём его показатели и проверяем, насколько они похожи на оттенок человеческой кожи. Если похожи, отмечаем. Потом программа смотрит не на отдельные точки, а на области, которые они образуют.

Матео провёл курсором по красному пятну, покрывавшему плечи, живот и ноги девушки.

— Один пиксель телесного цвета ничего не значит. Стена может быть бежевая, диван — коричневый, а платье — розовое. Но если рядом находятся десятки тысяч похожих пикселей, соединённых в крупные области, вероятность того, что перед нами человек без одежды, становится выше.

— Она в купальнике, — заметил я.

— Именно поэтому программа не должна ничего удалять самостоятельно.

Он нажал клавишу, и рядом с фотографией появилась надпись:

«Вероятность откровенного содержания: 62 %».

— Шестьдесят два процента, — прочитал я. — И что происходит дальше?

— Фотография отправляется модератору. Он смотрит на неё и за несколько секунд принимает решение. Программа не заменяет человека, сеньор. Она сортирует изображения, чтобы людям не приходилось проверять всё подряд.

Это уже звучало разумнее.

— Сколько фотографий она сможет пропускать через себя?

— Зависит от мощности серверов и размера изображения. Проверять оригинал глупо. Пользователь загружает фотографию, мы создаём уменьшенную копию, допустим, двести на двести пикселей. Для поиска крупных областей кожи этого достаточно. Оригинал сохраняется отдельно.

Матео открыл следующее изображение.

На нём стояла женщина в длинном бежевом платье. Почти вся ткань окрасилась красным, отчего прилично одетая дама теперь выглядела для программы опаснее девушки в купальнике.

— Вот проблема, — сказал он. — Цвет подходит, площадь большая, форма тоже примерно человеческая. Программа решает, что женщина раздета.

— Значит, система не идеальна.

— Нет. Она просто глупая.

Матео сказал это так буднично, словно речь шла о младшем сотруднике, которого ещё можно было обучить и поставить на путь истинный.

— Мы добавим дополнительные признаки. Например, лицо. Если программа находит лицо, она примерно понимает, где должны располагаться шея, плечи и тело. Затем сравнивает размеры открытых участков. Можно учитывать контуры, симметрию, положение областей кожи относительно друг друга.

— И тогда она отличит платье от голого тела?

— Иногда.

Я посмотрел на него.

— Очень обнадёживает.

— Она будет ошибаться, — спокойно ответил Матео. — Пляжи, бассейны, спортсмены, младенцы — всё это станет для неё проблемой. Кроме того, освещение меняет оттенок кожи. Чёрно-белые фотографии она почти не поймёт. Если человек частично закрыт тканью или стоит в необычной позе, точность тоже упадёт.

Он переключился на фотографию мужчины без рубашки. Красным окрасились торс, лицо и руки. Несколько пятен появились даже на деревянной стене за его спиной.

— Но явную обнажёнку она сможет находить?

— Большую часть самой очевидной — да. Особенно если изображение хорошего качества, тело занимает заметную часть кадра и ничем не закрыто. Сложные случаи всё равно останутся людям.

— Как она будет учиться?

— Сначала никак. Мы зададим ей правила вручную: допустимые оттенки, размеры областей, их расположение, соотношение кожи ко всей фотографии. Потом соберём базу примеров.

— Какую базу?

— Несколько тысяч разрешённых изображений и столько же запрещённых. Прогоним через программу, посмотрим, где она ошибается, изменим параметры. Можно подключить статистический классификатор. Он будет искать сочетания признаков, которые чаще встречаются у откровенных изображений.

— То есть мы покажем ей несколько тысяч голых людей, и после этого она начнёт узнавать остальных?

Матео задумался, нахмурившись так серьёзно, будто вопрос требовал глубокого философского осмысления.

— Если объяснять совсем примитивно — да. Только она не узнаёт людей. Она вычисляет вероятность.

Он открыл таблицу с тремя строками.

'До 30 % — публикация.

От 30 % до 70 % — дополнительная проверка.

Выше 70 % — очередь модерации до публикации'.

— Порог можно менять, — объяснил Матео. — Если сделаем систему слишком строгой, модераторы захлебнутся в пляжных фотографиях. Если слишком мягкой — пользователи успеют увидеть то, чего не должны.

— А жалобы?

— Обязательны. Машина проверяет фотографию при загрузке, пользователи сообщают о том, что она пропустила, а модераторы принимают окончательное решение. Каждая подтверждённая жалоба пополняет нашу базу примеров.

— Получается, чем больше фотографий загружают пользователи, тем лучше становится фильтр?

— Если мы будем сохранять решения модераторов и использовать их для настройки — да. Но чудес не ждите. Он не станет разумным. Просто будет реже ошибаться.

Я снова посмотрел на фотографию девушки в купальнике.

Красная сетка покрывала почти всё её тело, словно программа уже вынесла приговор.

— Сколько людей это нам сэкономит?

— Много. Фильтр отсеет основную массу обычных снимков и оставит модераторам несколько тысяч подозрительных.

— Несколько тысяч всё равно немало.

— Зато это не сто тысяч.

Логично.

В соседней комнате одна из девчушек что-то раздражённо пробормотала и отправила очередную фотографию в корзину. Судя по тому, как быстро росло число пользователей, без автоматической сортировки мы действительно очень скоро утонем в чужих снимках.

— А пользователи заметят проверку?

— Обычные — нет. Фотография появится сразу. Подозрительная может несколько минут или часов ждать решения. Можно написать, что изображение обрабатывается.

— Часов нельзя. Люди не любят ждать.

— Тогда придётся нанять больше модераторов.

— Или сделать программу точнее.

— Или сделать программу точнее, — не стал спорить Матео.

— Отличная работа.

Я похлопал парня по плечу и тише добавил:

— Как Лунтик?

Матео оценивающе посмотрел на занятого парня в другом конце помещения.

Лунтик сидел к нам боком, почти не обращая внимания на окружающий грохот. Пальцы быстро бегали по клавиатуре. На мониторе сменяли друг друга строки кода, а рядом лежала исписанная мелким почерком стопка листов. Казалось, шум стройки существовал где-то в другой реальности и до него просто не доходил.

— Слишком хорош. Даже непонятно, почему он работает именно у нас, — поделился Матео. — Я спрашивал, даже позвонил на прежнее место работы. Узнал, что он просто встал в один день и ушёл. И больше его никто там не видел.

— Очевидно, он ушёл к нам, — кивнул я. — Главное, чтобы от нас он так не ушёл.

— Он гениален, — с оттенком зависти произнёс Матео. — Рождён с клавиатурой. Истории выйдут гораздо быстрее с его помощью. Он уже пишет внутрянку.

Лунтик словно почувствовал, что говорят о нём, на мгновение поднял голову, посмотрел в нашу сторону и снова вернулся к работе.

— Как идёт с геолокацией? — уточнил я.

— Ваша очередь, — пожал плечами Матео. — Надо договориться со спутниками. Но пока отлично работает ручное добавление геометок и определение по IP-адресу. Сейчас в рекламном кабинете и на фотографиях люди сами отмечают локацию согласно карте Валентии. Но вы, помнится, хотели добавить динамическое обновление, чтобы реклама показывалась пользователю точнее.

— Да, это важно, — кивнул я. — Гео — не вся реклама, но важная её часть.

Ресторану в Корсе не было смысла показывать объявление жителю Фаворы, который никогда не окажется поблизости. Чем точнее мы определим местоположение человека, тем ценнее станет рекламный кабинет для предпринимателей.

— Договоритесь со спутниками — мы сделаем, — заключил Матео.

Я вернулся в кабинет.

Задача была нетривиальной.

Спутники в Валентии существовали, геолокация работала, но пока оставалась уделом государства и крупных организаций. Первые коммерческие спутниковые приёмники использовали в авиации, морской навигации, геодезии и армии. Аппаратура стоила дорого, была громоздкой и требовала доступа к закрытой инфраструктуре.

Гражданский сектор страдал.

Обычный человек мог пользоваться картой, дорожными указателями и собственными глазами.

По сути, доступ к спутниковой системе даст мне возможность создать первый массовый навигатор в Валентии.

Сама Вида пока обойдётся и без спутников. Алгоритмы приблизительно понимают, где находится пользователь, по адресам сетей. Каждая точка подключения имеет собственный адрес и обменивается данными с другими узлами. Точности до конкретного дома это не давало, но определить город или район мы уже могли.

Для рекламы на первом этапе достаточно.

Именно поэтому связь с Габриэлем была так ценна.

Выход на автоконцерн позволял встроить навигатор в автомобиль. Собственную машину я быстро не создам, как ни крути. Поэтому придётся сначала испытывать технологии на готовом производстве.

Оснастить автомобили дэ Леонов навигационной системой — и вуаля, уникальное предложение для рынка.

Машина, которая показывает дорогу, предупреждает о поворотах и помогает найти нужный адрес, легко выделится на фоне конкурентов. Особенно если связать навигатор с Вифоном, картами и сетью заведений.

Позже я смогу предложить рынку Валентии многое из своей прошлой жизни. Сейчас местные автомобили были далеки от идеала: прожорливые двигатели, примитивная электроника, тяжёлые кузова и минимум удобств для водителя.

Но и я не чёртов автоконструктор, а всего лишь визионер.

Я знаю, что можно создать. Понимаю, какие решения изменят рынок. А воплощать их должны специалисты.

Моя ниша — телекоммуникации.

С их помощью компания «Вида» проникнет в любую отрасль и начнёт собирать деньги. Связь, реклама, навигация, платежи, торговля — всё постепенно соединится в единую систему. Главное, успеть занять позиции раньше, чем остальные поймут, к чему всё идёт.

— Я собрала нужную информацию, — сообщила Ева спустя полчаса. — Данные отправила по почте.

Она появилась в дверях так тихо, что я не сразу оторвался от размышлений.

Я открыл файл.

Отлично.

Рекламные заголовки, места размещения, события. Ева собрала двадцать основных каналов трафика. В документе лежали фотографии баннеров, газетные вырезки, расписание телевизионных роликов и даже примерные данные по охватам.

Похрустев пальцами, я залил в себя остатки остывшего кофе и принялся за маркетинг.

Увы и ах, пока за все промоакции в нашей компании отвечал только я.

Пора было заводить полноценный отдел маркетинга.

* * *

Тайрон

— Это вызывает резонанс, — сообщил глава маркетинга, сидя напротив владельца проекта. — Если мы начнём их душить, это вызовет ещё больший всплеск активности. Они явно обнародуют информацию.

Мужчина сидел на самом краю кресла, сохраняя прямую спину, но нервно теребил пальцами галстук. На столе перед ним лежала папка с отчётами, которую он уже несколько раз открывал и закрывал, словно надеялся обнаружить внутри более приятные цифры.

— Вида… — задумчиво произнёс Тайрон.

Настроение с утра было так себе.

За панорамными окнами сияла Фавора. Улицы уже заполнились машинами, над крышами поднималась лёгкая дымка, а солнечные лучи отражались от стёкол соседних башен. Обычно вид на деловой центр успокаивал Тайрона, напоминая о том, как много он контролирует.

Сегодня город будто насмехался над ним.

Вида ударила по маркетингу: сначала эта надпись в небе, вызвавшая немалый всплеск интереса, а затем и всё остальное.

Виктор недаром предупреждал, что начнёт действовать.

Нет, Тайрон и раньше полагал, что масштабная реклама Семвика неизбежно подействует и на конкурентов. Часть трафика должна была перейти к ним — это естественно. Люди вспоминают о социальных сетях, начинают обсуждать тему и проверяют доступные варианты.

Но он не ожидал, что Вида начнёт высасывать всё.

Семвик уже приближался к миллиону пользователей. Сегодня показатель должен был перевалить за девятьсот тысяч. Ещё недавно Вида оставалась далеко за бортом, постепенно теряя позиции, но теперь внезапно начала рваться вперёд, словно у компании открылось второе дыхание.

Вот уже сутки все медиа страны не затихали.

Неожиданный и наглый посыл в небе над столицей стал прекрасным информационным поводом. Обсуждали не только саму надпись, но и противостояние Виктора с Тайроном. Журналисты строили догадки, предприниматели оценивали рекламный ход, обычные люди просто развлекались.

Но Виктор на этом не остановился.

Живой пример поступил всего час назад.

Баннер на проспекте с совокупным трафиком в два миллиона человек отлично работал.

«Семвик. Общение в один клик».

Гласил он.

Коротко. Понятно. Технологично.

Но следом за ним, через три сотни метров, стоял баннер Виды с наглой надписью:

«Мы проверили! Там точно не один клик… Вида».

Глупо.

Но это работало.

Люди фотографировали оба щита, выкладывали снимки в сеть и придумывали собственные варианты ответов. Реклама Семвика превращалась в бесплатную рекламу Виды.

Мультимедийный щит на торговом центре крутил ролик, где взлетала ракета под названием «Семвик». Из-под дисплея постоянно валил пар, создавая иллюзию настоящего запуска. Ракета выглядела почти живой — маркетологи постарались.

Ролик должен был подчёркивать технологичность проекта, его стремительный рост и недостижимость для конкурентов.

Но над торговым центром появился гигантский надувной шар, изображавший планету Виды. На поверхности разместили множество материков-сообществ, а между ними — жителей, лайки, отметки и фотографии.

Глупо.

Однако со стороны выходило так, словно Семвик летит к недостижимой планете Вида.

Пользователи социальных сетей были довольны.

Все следили за противостоянием, как за каким-то реалити-шоу. Каждый новый рекламный ход мгновенно обсуждался, разбирался и превращался в шутки.

Но всё это обсуждение чаще всего переходило именно в Виду.

Люди активно шутили, муссировали новые рекламные ходы, делились впечатлениями и поддерживали создателей сети. Вида давала им площадку для самого обсуждения, а Семвик лишь поставлял новые поводы.

Всё это напоминало какой-то цирк и не могло не злить Тайрона.

Он вливал десятки миллионов в рекламную кампанию, а Виктор стоял рядом и забирал часть пользователей, почти ничего не платя за их внимание.

Стоило отдать должное креативности его отдела.

Может, переманить маркетологов?

Тайрон ненадолго задумался, пока глава собственного отдела продвижения продолжал мять в руках галстук и старательно не смотрел ему в глаза.

Грела только одна мысль.

Очень скоро Виктору будет не до этого.

Проблемы, созданные Тайроном, имели накопительный эффект. Болезнь постепенно подточит Виду изнутри. Вифоны перестанут продаваться так же эффективно, денежные запасы начнут таять, расходы продолжат расти, и в какой-то момент сын будет вынужден капитулировать.

Одна перекрытая дорога ничего не решала.

Десяток одновременно перекрытых дорог способен был остановить кого угодно.

— К вам аналитик, Хосе Вердино, — сообщил селектор.

Голос секретаря прозвучал из встроенного динамика, и Тайрон подвёл встречу к концу.

— Так, сделайте всё возможное, — приказал он. — Уберите их с нашей территории. Выйдите на разговор с владельцами рекламных пространств. Баннеры должны убрать, тот шар над торговым центром тоже. Последующие договоры ужесточить и впредь не допускайте подобных провалов, иначе будете продвигать пиццу в костюме пиццы. Вам ясно?

— Ясно… — склонил голову маркетолог.

Он быстро собрал бумаги, поднялся и вышел, стараясь сохранить остатки достоинства.

Дверь едва успела закрыться, как в кабинет вошёл Хосе.

Аналитик выглядел собранным, но выражение его лица Тайрону сразу не понравилось. Хосе не относился к людям, которые приносили плохие новости без предварительной проверки. Если он пришёл лично, проблема действительно существовала.

— Сеньор, есть проблемы, — твёрдо сказал он. — Вида поменяла источник распространения. Теперь у них работает форма предзаказа и доставка на дом.

Тайрон откинулся в кресле.

Разумеется.

После отказа «Аппаратос» Виктор не стал искать другую крупную сеть. Он просто обошёл розницу.

— Курьерская служба? Грамотно… Я поговорю с владельцем и закрою этот канал.

Хосе едва заметно напрягся.

— Боюсь, что это невозможно, — покачал головой аналитик. — По моим данным, они купили курьерскую службу.

Тайрон медленно прикрыл глаза.

В кабинете стало очень тихо.

Виктор снова не стал пробивать поставленную перед ним стену.

Он просто построил собственную дверь.