Марк смотрел на новую печь и одобрительно качал головой. А уж его компаньон Курций и вовсе ходил рядом с ней, словно голодный кот вокруг свежей рыбы. Он гладил ее трясущимися руками, а в глазах стояли слезы. Печь для мастера — основа жизни и центр мироздания.

— Заново учиться надо, — сказал, наконец, Курций. — Я, Марк, пару дней урок сдавать не смогу. Нужно к новой печи приспособиться.

— Верно говоришь, хозяин, — одобрительно кивнул мастер Октус. — Она совсем по-другому жар держит, греется не так, как прежняя. Да и больше намного. К ней заново привыкать нужно.

— Мы тебе поможем, — кивнул Марк. — Часть урока Децима за тебя сдаст, часть мой отец. Потом вернешь.

Да, печь получилась на загляденье. Низкий купол диаметром в два с половиной метра держал жар куда дольше прежнего. Стены сделали толще, засыпав их битым кирпичом и глиной. А уж базальтовый под, ровный как зеркало, вызвал у Курция почти религиозный восторг. Он лег на него и только что не целовал холодный еще камень. Тощий, желчный мужик буквально расцвел, видя этакую красоту.

— Дымоход хорош, — сказал Курций. — Захотел, прибавил тягу, захотел — убавил. Тебя, Октус, на куски разорвут мастера. В очередь выстроятся.

— Правильно сказал, — каркнул кто-то у входа. — На куски разорвем.

Марк знал этого человека. Это Приск, печник из коллегии. Глаза мастера сверкали молниями, а лицо перекосило от ненависти. Натруженные руки сжимались в кулаки.

— Не стыдно вам? — выплюнул печник, упрямо выставив вперед бороду. — Чужаки за еду работать готовы. А мы? Нам-то как быть? К кому за налогом придут? К ним? Да их на этом свете вообще нет! Они беглецы! Между небом и землей живут.

— А ты расценки снижай, жадина! — подбоченился Курций, и Марк сплюнул от досады. Если и можно было сделать большую глупость, то он даже не знал какую.

Через секунду на полу пекарни катался рычащий комок из двух тел. Печник не вынес оскорбления и бросился в атаку, от души приложив субтильному Курцию в скулу. Мастера охаживали друг друга тумаками, Октус спрятался от греха подальше, а Марк попытался растащить их в стороны.

— Ну все! Все! — орал он. — Разошлись! Приск, угомонись! Он, не подумавши, сказал.

— Не подумавши, да…

Мастер-печник сел на лавку, бессильно опустив плечи. Курций налил вина, сунул ему в руку кубок и смущенно замолчал. Они ведь с рождения знакомы. И отцы их знакомы были, и деды… Приск от роду печник, и никаким другим делом заниматься не может. Получается, Марк и Курций ограбили его, отдав работу чужаку.

— Прости, дружище, — неловко сказал Курций. — Марк печь заказал. Он у меня половину выкупает. А печь в зачет платежа пошла. Сам ведь знаешь, лишних денег ни у кого нет.

— Знаю, — хмуро ответил печник, хлюпнув подбитым носом. — Но мне от того не легче. Чужаки все заполонили. Печники, каменщики, углежоги волками воют. Все расценки порушили. Уж и жаловались на них префекту, а все без толку. Дешевле дешевого только ворованное. Грех тебе, Марк! Хлеб у моих детей отнимаешь.

— Следующий заказ твой, Приск, — Марк виновато опустил голову. — Не хотел тебя обидеть. Богом клянусь!

— Я кладу печи, — с потерянным видом произнес Приск. — Мой отец их клал и дед, и прадед. А мои дети, наверное, будут милостыню просить. Смотри, парень, — Приск поднялся, поставив на стол нетронутый кубок. — Ты обещал. Бог накажет, если обманешь.

— А нам что делать? — из глубины пекарни вышел Октус. — Моим детям есть не нужно? Они чем виноваты?

— Да не знаю я! Делайте что хотите! — рыкнул Марк и в расстройстве вышел на улицу. — Курций, два дня у тебя! Ставь пробные хлеба! Не теряй времени!

Марк зашагал по улице в бессильной злобе. Ну не знал он, как поступить! Не знал! И тех понять можно, и этих. Ты мастер коллегии? Будь любезен, делай то же самое, что твой отец. Не нарушай установленный императорами порядок вещей. Нет работы? Твои проблемы, но налог заплати. Налоги — это святое…

— Тебя завтра Либерий видеть хочет, — сказал Тит, когда сын переступил порог.

— Не тебя? — переспросил Марк, но отец лишь покачал головой. Магистр хотел видеть именно его сына.

* * *

Либерий гонял в пальцах четки, которые подарил ему Марк. Хорошая штука, успокаивает. Судя по скорости, с которой щелкали костяшки, спокойствием в коллеги и не пахнет. Толстячок задумчив и смотрит мимо, пока Марк почтительно вытянулся перед ним. Выцветшие фрески на стене изображали то ли радостных крестьян на сборе урожая, то ли битву Сципиона с Ганнибалом, то ли дельфинов, плещущихся в море. Это служило предметом споров уже не первое столетие, но подновить росписи никому и в голову не пришло. Высокое искусство из жизни простых людей уходило безвозвратно, перемещаясь в храмы божьи. Наконец, Либерий прокашлялся и произнес.

— Тут такое дело, парень. Приказано давить тебя. Большими людьми приказано. И как поступить, я не знаю. Мы с тобой вместе теперь. Ты не подводишь, хлеб вовремя сдаешь. Правда, история эта с Еливферием…

— Да меня даже в Риме не было! — возмутился Марк, но Либерий отмахнулся.

— Не верят люди, — продолжил он. — Крови твоей требуют. Пока нового епископа нет, хотят пекарню отца в дым разорить.

— Что за люди? — прямо спросил Марк.

— Обманывать не стану, — поморщился Либерий. — Сам сиятельный Симмах знает теперь имя одного ушлого пекаря. На твоем месте я бы не спешил этому радоваться. Он ведь Евлалия поддержал, если помнишь…

— Что можно сделать?

— Только слегка время потянуть, — впервые посмотрел на него магистр. — Для начала я тебе зерно давать не буду, но урок потребую. Потом, через пару недель, пекарню проверять начну. А дальше ты и сам понял.

— Хм… — задумался Марк. — А когда вы мне зерно перестанете давать?

— Послезавтра, — прозрачно намекнул Либерий.

— Буду должен, почтенный, — поклонился Марк. — Я завтра подгоню все телеги, что в Субуре найду.

— Я слышал, что ты под себя Субуру подбираешь, — медленно произнес магистр. — И те люди слышали. Ты сам знаешь, кто и за что сейчас борется. Таких, как ты, боятся. Если святейший Бонифаций победит, много голов полетит. А ты и подобные тебе в силу войдут.

— Мы молимся за блаженнейшего Бонифация, — Марк скромно потупил взгляд.

— Да, многие ваши молитвы слышали, — вздохнул Либерий. — Кое-кого из них уже схоронить успели. Один твой ручной пес в церкви прячется, другой поротую спину лечит. Что за молодежь пошла! Нет, чтобы по-людски договариваться. Уже и на улицу выйти страшно. Того и гляди малолетний босяк подбежит и ножом в бок пырнет. На покой мне пора.

— Но с вами-то мы друзья, господин магистр.

Либерий вздрогнул, осенив себя крестным знамением, а Марк поморщился. Двусмысленно получилось. Ну да ладно.

Следующим утром к дверям склада выстроилось два десятка телег. Марк забьет все помещения у себя, у Децимы, у Курция, и даже в церкви. Без зерна ему конец. В префектуре, видимо, не нашли желающего еще раз пекарню проинспектировать. Вот, решили через коллегию придавить.

— Да что же делать нам, сын? — Тит трясущимися руками ставил одну печать за другой. — Разорят ведь.

— Не разорят, — сказала Лета, которая прочно заняла место главбуха. Она, высунув язык от усердия, записывала каждый мешок и каждую телегу.

— Эту к Дециме, на Длинную! — скомандовала она, и возчик согласно кивнул.

— Эту к Пуденцию…

— Почему не разорят? — непонимающе повернулся к дочери Тит.

— Марк все устроит, — безмятежно ответила девчонка, перекинув на грудь толстую косу, перевитую красной лентой.

— Мне бы твою уверенность, — хмыкнул Марк.

Времени и у него и впрямь немного. Месяц-другой, и от пекарни останутся рожки да ножки. Если на него появился зуб у самого префекта Рима, то дело плохо. Их весовые категории, мягко говоря, несопоставимы.

* * *

Город продолжало лихорадить. Невнятный император Гонорий, который так и не смог определиться с судьбой Римской кафедры, в очередной раз струсил и никакого решения не принял. Он назначил церковный собор на июль, а двух избранных пап разослал по разным местам. Как и следовало ожидать, ни к чему хорошему это не привело.

Марк с группой крепких мужиков из Субуры стоял у церкви Пуденция, кусая губы. Рядом крутился десяток мальчишек-гонцов. Чуть кто-то перейдет черту, и они побегут во все переулки, собирая подмогу. Марк уже выстроил здесь систему оповещения. И как-то так вышло, что именно его признали командиром ополчения. Приказания его были разумны, а действия умеренны. Даже святые отцы согласились, что потасовку любой грузчик устроить может. А ты поди разговорами вопрос реши. У Марка это получалось лучше всего. Шлейф чужой жутковатой славы упорно тянулся за ним.

— К ним подкрепление идет, старший, — стоявший рядом Никита сжал побитые в кровь кулаки. — Если увидят, что их больше, драться полезут. Надо мальцов посылать.

— Подожди немного, — процедил Марк. — Смотри, кто идет. Спорим, драки не будет.

— Север? — ахнул Никита. — Да не то на ноги встал?

Африканец презрел все указания Марка и вышел на улицу, опираясь на посох. Идти ему тяжело. Он на посохе повисал то и дело. Выглядел Север устрашающе. Голый, в одной набедренной повязке, босой, голова и борода всклокочены. Вместо пояса — праща, в которую за кольца продеты оба его кастета сразу — и Наказующий, и Вразумляющий.

— Почему он голый? — только и смог вымолвить Никита. Да и остальные пялились на Севера в священном ужасе. Так иногда ходили монахи-аскеты, вещающие о приближении конца Света.

— Децима одежду спрятала, но не помогло, — пояснил Марк, который, в отличие от соседей, обладал умом сугубо практическим.

Север встал напротив сторонников Евлалия, отбросил посох, размотал пращу и медленно, со вкусом вдел пальцы в кастеты.

— Укрепи, господь, руку мою, — пропел он и обратился к притихшим прихожанам. — А? Не слышу? Тут гавкал кто-то? Подраться хотите? Ты, жирный, будешь со мной драться?

— Н-нет… — замотал головой лавочник с Длинной, который по недомыслию выбрал не того епископа.

— Так иди домой, к жене, — презрительно ответил Север. — Ты же пирожник. Какого демона тебе понадобилось тут? У тебя яйца только в выпечке, и те куриные. Домой пошел! Вечером зайду, проверю. Если тебя там не будет, накажу.

Пирожник, бледнея на глазах, пробился через толпу и побрел в сторону дома, то и дело оглядываясь. Остальные его товарищи, дурея от свирепого взгляда африканца, тоже сделали шаг назад. Встречаясь с ним глазами, люди опускали головы. Их много, они могут просто затоптать этого худого, жилистого мужика. Но никто из них не решился напасть первым. Они знали, что с ними случится, когда он придет в себя. А в том, что он придет, ни у кого сомнений не оставалось. Слухи из подвалов префектуры шли совершенно дикие.

— Пошли вон отсюда! — презрительно бросил Север. — От вас воняет страхом. Зачем приперлись, если боитесь умереть? Идите к женам и детям. Подумайте о них. Если начнется драка, я возьму десять жизней за одну свою. Ну! Вы еще здесь? Тогда пора начинать. Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его…

Четыре десятка лавочников, мастеровых и бездельников, сидящих на бесплатном хлебе, дрогнули и потекли вниз по улице, на глазах теряя боевой задор. Через минуту площадь у церкви опустела.

— Радуйтесь, братья! — Север с кряхтением поднял посох и пошел в храм. — Простите за недостойный вид. Хозяйка велела лежать и мазать спину. А я вот решил исповедаться и причаститься. Думается мне, это полезней мазей будет.

— Вот ведь отморозок, — с любовью сказал Марк, с содроганием разглядывая спину, исчерченную багровыми, едва зажившими рубцами.

Север вошел в базилику, любуясь мозаиками апсиды. Красота неимоверная, это даже Марк признавал. Искуснейшие мастера еще есть в Риме, и только церковь дает им работу. Каменщики, художники и резчики жили за счет заказов епископа, потому как никаких других заказов у них просто не было. Император больше ничего не строил, лишь чинил крепостные стены. Да и за это норовил не платить, придумывая все новые повинности.

— Вот елки-палки, — почесал башку Марк. — И вроде бы церковь не производит ничего. А хлеб людям дает, мастеров поддерживает… Я это по-другому себе представлял.

Да, к изумлению насквозь рационального человека, церковь в Риме не была лишь ритуальным учреждением. Она несла вполне ощутимую социальную нагрузку. Не сравнить с той, что осталась в прошлой жизни. Диаконии раздавали хлеб, чтецы и экзорцисты (1) утешали вдов и ходили по домам, зная нужды людей. А стройка новых базилик держала на плаву множество семей, не имевших иного заработка. Язычество сдавало по всем фронтам, уступая этому напору. Лишь старые сенаторские семьи поддерживали в нем жизнь. Они еще цеплялись за тени прошлого… Марк знал, что церковь в Риме победит, и он не собирался плыть против течения. Да и не хотел, если честно. Власть такого, как пресвитер Филипп куда большее благо, чем власть Афрания и ему подобных.

— Не могу понять, что с Севером делать, — рядом встал священник. — То ли святой он, то ли демонами одержим. Что думаешь, Марк?

— Ничего не думаю, — честно ответил пекарь. — Я люблю людей не за что-то, а просто так. Севера я люблю как брата. Не пристало в братьях искать недостатки. Какие есть, такие и есть.

— Надо же, — пресвитер Филипп смотрел на него широко открытыми глазами. — Гладко излагаешь, парень. Ученому ритору впору. Твой отец — простой мастер, который едва читать умеет. А мать не умеет и того. Да откуда это в тебе?

— Само заползло, — пошутил было Марк, но пресвитер шутки не понял, нахмурился.

Марк решил сгладить ситуацию и заодно обсудить вопрос, который мучил его последние дни.

— Я, святой отец, придумал, как Евлалия сокрушить.

— Не смей кровь проливать! — полыхнули глаза священника. — Прокляну.

— Да не стану я его убивать, — поспешил уверить его Марк. — Хочу сделать так, чтобы он в Рим приехал.

— Но ему нельзя в Рим! — непонимающе уставился на него Филипп. — Император запрет наложил, пока собор в Сполетии не решит судьбу кафедры. А пасхальную службу епископ Ахиллей проведет. Тут ведь вся драка из-за нее. Кто из двоих в Латеранской базилике пасхальную службу проведет, тот и епископ. С ним даже император ничего сделать не сможет. Обычай такой.

— Так и я о том, — Марк улыбнулся. — Ему нельзя в Рим, понимаете… Если я дельце одно проверну… Небольшой грех, во славу божию…

— Ах ты, лис, — всплеснул руками отец Филипп. — Если без крови, то благословляю. Отпущу грехи твои, ибо на благо церкви они.

— Маловато будет, святой отец, — нахально ответил Марк. — Мне понадобится благословение самого блаженнейшего Бонифация.

— Ничего мне рассказать не хочешь? — спросил пресвитер, нахмурив брови.

— Нет, — покачал головой Марк. — Вас эта грязь коснуться не должна. Уж больно дело гадостное намечается.

— Тогда поезжай к святейшему, — не меняясь в лице, кивнул отец Филипп. — Письмо я тебе дам. С ним к нему сразу пропустят.

— У меня просьба будет, — склонил голову Марк. — Пекарь Савва в долгах. Он прихожанин наш. Не сможет церковь изыскать шесть солидов? Он отдаст…

— Смотрю я на тебя и не пойму, — аскетичное лицо пресвитера окаменело, а губы превратились в две узкие ниточки. — Вроде ты наглец, каких свет не видывал. Но ведь просишь не для себя. Русций и сыновья самыми преданными прихожанами стали. Соседей к свету Христову привели. И первый платеж по долгу уже внесли. Найду на благое дело. Иди с богом, Марк!

— В свое письмо включите Прима, святой отец, — набрал воздуха Марк. — Он со мной поедет.

— Включу! — кивнул Филипп. — Сам о том хотел просить тебя. Уведи его отсюда, ради Христа.

— Почему? — напрягся Марк. — Вы что-то знаете?

— Сиятельный Симмах — истинный язычник, хоть и крещен, — невесело усмехнулся пресвитер. — Его дядя Квинт до самой смерти демонам поклонялся. А префект наш — лицемер, который веру променял на власть. Поверь, ему плевать на защиту церкви. До меня доносятся слухи, что скоро сюда подойдет толпа поклонников эллинских демонов. Прима силой вытащат из храма.

— Тогда тем более его нужно увести отсюда, — нахмурился юноша.

Марк шел вниз по Спуску, насвистывая песенку про пекарей-высотников. Сердце его пело. Савва освободится не только от своих долгов, но и от тягостной опеки Захария, который эти долги выкупил. Сделать богоугодное дело, ослабить врага и при этом не потратить ни нуммия. Нет, день сегодня необыкновенно хорош.

— Марк, — из лавки выглянул отец. — Квинт заболел. Иди хлеба сажать. Парни вдвоем не справятся.

— Иду, — кивнул Марк.

Даже необходимость немного поджариться около печи не могла испортить ему настроения. Он поймал какого-то мальчишку и велел.

— Эй, малец! Беги в чебуречную. Скажи Зое, что я жду ее после заката.

— Да, старший, — преданно уставился на него мальчишка, вылезший с седьмого этажа инсулы, и побежал, сверкая черными пятками.

Гадостное дело я замыслил, думал Марк, чувствуя, как лицо опалило безумным жаром. Тут без умелой шлюхи никак…

1 Экзорцист — одна из низших церковных должностей. Иерархия на это время такова: привратник, экзорцист, чтец, иподиакон, диакон, пресвитер.