Латеранский дворец, что на южном склоне Целия, вплотную примыкал к Аврелиановой стене. Архитектор обошел его так искусно, что даже небольшой проход оставил. Теперь в резиденцию пап можно войти, минуя городскую стражу. Воистину, император Константин, отдав один из своих пустующих дворцов римским епископам, сделал им бесценный дар. Настоящая крепость в сердце языческого Рима.

Марк робко вошел вслед за отцом Филиппом, озираясь по сторонам. Никаких толп бородатых мужчин в черных рясах здесь и в помине нет. Большая часть людей носит светлые одежды, отличаясь лишь тоном ткани и ее качеством. Дьяконы надевали орариум — ленту через плечо, а пресвитеры складывали его вдвое и вешали на шею как знак своего сана.

— Святой отец, — шепнул Марк. — А почему священники особую одежду не носят?

— А незачем, — пожал плечами Филипп, раскланиваясь со встречными. — В Галлии такое делают, но мы тамошних епископов порицаем. Незачем отцам противопоставлять себя пастве. Мы плоть от плоти римский народ.

А тут довольно скромно, думал Марк, стоя в коридоре у рабочих покоев епископа. На Ватикан совершенно не похоже. Да, искусно выложенная мозаика на полу, но стены с простой штукатуркой. Под ней кое-где проглядывают языческие фрески, но видно, что их старательно замазывают. В отделке нет ни позолоты, ни ценного камня. Даже мрамора нет. Только двери, пожалуй, дорогие. Они из дуба и кедра, покрыты сверху донизу тончайшей резьбой.

— Блаженнейший епископ примет вас, но позже, — сказал секретарь, невысокий старичок с лентой через плечо. — Архидьякон Целестин у него.

— Мы подождем, — смиренно ответил Филипп.

Архидьякон вышел минут через двадцать. Высокий мужчина, худой, с резкими чертами лица, он слегка походил на отца Филиппа. Но если Филипп и пошутить, и посмеяться мог, то этот был воплощенная строгость. Пресвитер осторожно приветствовал его и шепнул Марку.

— Если папа дозволит тебе хлеб печь, архидиакон с тебя шкуру спустит. Очень въедлив в делах, говорят. Не стяжатель, и весьма строг…

— Не боюсь, — пожал плечами Марк. — Я не воровать иду, а работать.

— Знаю, — кивнул Филипп на дверь. — Пошли. Нас ждут.

Дверь скрипнула, и Марк оказался в огромной полутемной комнате, сумрак которой разгоняли лишь светильники, расставленные по углам. Тут тоже нет ничего лишнего. Письменный стол тонкой работы, неудобное на вид кресло и распятие на стене. Сам папа Бонифаций сидел за столом, разбирая горы папирусов и восковых табличек. Нотарий сидел в стороне и чинил острую палочку. Он что-то записывал за своим патроном.

— Ваша святость!

— Блаженнейший!

Марк встал на колени, а Филипп поклонился. Старец за столом жестом показал Марку: поднимись, мол. И Марк поднялся, опустив глаза в пол.

— Марк, сын Тита, — проскрипел Бонифаций. — Юноша-пекарь, ставший рексом (1) Субуры. Много слышал о тебе, Марк. Говорят, ты отстоял свои улицы, когда пришлось биться с людьми Евлалия.

— Жители Субуры отстояли свои дома, ваша святость, — ответил Марк. — Я лишь внес посильную лепту в это дело.

— Посильная лепта… — удивился папа. — Ты знаешь, что это?

— Лепта — это монета, которую бедная женщина дала Спасителю, ваша святость.

— Надо же, — снова удивился Бонифаций. — Он нигде не учился, но говорит гладко и чисто. Как будто ритор занимался с ним.

— Я хлеб пеку, ваша святость, — вымолвил Марк. — Мне не до учебы.

— Хлеб, да-а… — вспомнил епископ. — Мы готовы передать тебе выпечку хлеба для раздач, пекарь Марк. Но справишься ли ты?

— Без сомнений, ваша святость, — поднял глаза Марк. — Я от роду пекарь. Какой прикажете печь, такой и испеку. Я не украду ни зерна, отчитаюсь за каждое. Пусть мне установят честную плату за помол, дрова и труд людей. Больше мне и не нужно ничего. Я хочу строить новую пекарню, и отдам заказ туда. Все будет делаться в одном месте.

— Допустим, — скептически посмотрел на него епископ. — Будучи у меня в катакомбах, ты бахвалился, что знаешь, как Рим привести к кресту. Не являются ли и эти твои слова обычным хвастовством?

— Ни те мои слова, ни эти не являются бахвальством, ваша святость, — сжал зубы Марк. — Я докажу это. До наступления январских календ большая часть торговцев и мастеров крестится. Тогда блаженнейший папа мне поверит?

— Тогда блаженнейший папа поверит во что угодно, — засмеялся Бонифаций. — Как ты это сделаешь?

— Не скажу, — усмехнулся Марк. — Малый грех… Да вы, наверное, помните. Я обещаю в присутствии отца Филиппа, которого почитаю как родного отца, и в присутствии епископа Рима, что до январских календ мясники, торговцы тканями, медники, ткачи, содержатели харчевен, рыбаки и много других горожан придут, чтобы креститься. Их будет столько, что они будут стоять за порогом церкви и смиренно ждать своей очереди. Мне ничего для этого не нужно. И я клянусь, что это сделаю, именем святого Петра.

— Марк! — пресвитер Филипп смотрел на него как на умалишенного. — Да что ты такое говоришь?

— Смело. Весьма смело…

Папа рассматривал пекаря с интересом, наклонив голову набок. Нотарий уронил стило для письма и застыл с раскрытым ртом. Филипп смотрел на Марка, закипая гневом.

— Смелость города берет, ваша святость, — упрямо ответил Марк. — А тут не слишком сложная задача. Подумаешь, привести к истинной вере несколько тысяч упорных язычников.

— Идите с богом, — махнул рукой епископ. — Я опечален самонадеянностью этого юноши.

— Если все получится, я могу прийти к святейшему еще раз? — Марк посмотрел Бонифацию прямо в глаза.

— Безусловно, — кивнул тот. — Но я сочту это чудом.

— Благодарю за милость, блаженнейший, — глухим голосом произнес Филипп. — Я приношу свои извинения за этого юнца. Воистину, я начал ошибаться в людях.

— Ничего, Филипп, — покачал головой Бонифаций. — Я на тебя не сержусь. Безупречен лишь господь-вседержитель, а мы с тобой грешные люди. Всем нам свойственно ошибаться.

Они вышли из кабинета, пятясь назад и кланяясь, а когда вышли, пресвитер Филипп быстрым шагом пошел по коридору, не оглядываясь. Его прямая, как палка, спина излучала такой гнев, что Марк даже поежился.

— Не верит, — грустно усмехнулся Марк. — Что же, я его понимаю. Звучит дико, но это ведь и в самом деле несложно… Надо догнать.

Отец Филипп шагал так быстро, что юноша едва поспевал следом.

— Не ходи за мной, негодяй! — рыкнул пресвитер, но Марк все равно шел.

Они вышли из Латеранского дворца, миновали ворота и молча спустились к подножию Целия. Лишь возле старой цистерны отец Филипп резко остановился и заорал:

— Ты хоть понимаешь, что натворил, ослиная твоя голова?

— Понимаю, — кивнул Марк.

— Нет, не понимаешь!!!

Филипп повернулся к нему. Он осунулся и как будто постарел в один момент. Едва заметные морщины у рта стали резкими и глубокими.

— Ты дал слово епископу Рима.

— Дал, — согласился Марк.

— Во имя святого Петра!

— Ага.

— А теперь скажи мне… — голос пресвитера дрогнул. — Что ты собираешься делать?

Марк помолчал немного, а потом неохотно сказал.

— Есть одна мысль. Она у меня давно в голове крутится, с прошлого года. Но я вам ничего не скажу. Вам она не понравится.

Филипп так и застыл, не веря своим ушам, а потом медленно поднял посох.

— Святой отец…

— Нет, ты скажешь!

Посох опустился Марку на плечо. Марк поморщился. Не больно, скорее обидно.

— Я за тебя поручился! — Еще удар. — Перед папой!

Посох заходил по крепкой спине пекаря с недюжинной силой, но вдруг выпал из рук пресвитера. Филипп устало сел на бордюр и закрыл лицо.

— Господи… что же я наделал… Если ничего не выйдет, смеяться будут не над тобой. Ты просто сопляк. А меня ты с дерьмом смешал. Нотарий папы уже по всему Латерану мой позор разнес.

Марк опустился рядом, и несколько минут оба сидели молча. По дороге лениво прогрохотала телега с кирпичом, потом прошла женщина с кувшином, а за ней пробежала стайка мальчишек. В соседней Латеранской базилике начали читать псалмы.

— Святой отец…

— Ну? — с опустошенным видом посмотрел на него Филипп.

— Неужели вы считаете, что я самому папе пустые слова скажу? — укоризненно посмотрел на него Марк. — Да как вы такое подумать про меня могли? Люди… Чего они больше всего боятся?

Филипп устало посмотрел на него.

— Голода боятся.

— Это понятно, — кивнул Марк. — А еще?

— Болезней, варваров, суда Божия…

— Нет, все не то, — Марк покачал головой. — Я про всех говорю. Про богатых, бедных, торговцев, мастеров… Про всех.

Пресвитер задумался.

— Боятся деньги потерять.

— Вот! — Марк резко поднял голову.

— Что «вот»? — недовольно посмотрел на него пресвитер. — Ты чего в загадки со мной играешь, негодяй такой?

— Деньги! — улыбнулся Марк. — Все люди одинаковы, святой отец. Они боятся остаться ни с чем.

— Объясни, — Филипп нахмурился.

Марк наклонился совсем близко и прошептал несколько слов. Филипп сначала ничего не понял, а потом лицо его медленно вытянулось.

— Нет!

— Да! — Марк с довольным видом кивнул.

— Но это же ложь! — отец Филипп вскочил и гневно затряс бородой.

— Это всего лишь слух.

— Нет! Ничего не выйдет, — решительно махнул рукой пресвитер, а потом снова сел рядом и закрыл лицо ладонями. — Господи… Неужели люди должны такой дорогой к тебе прийти? Они действительно в подобное поверят?

— Да они поверят и не в такое, — уверил его Марк. — Еще и от себя приврут.

Отец Филипп ничего не ответил, только тяжело вздохнул.

— Ступай домой, изверг рода человеческого. Помру я от твоих выкрутасов.

— Благословите?

— Не стану я тебя на постыдное дело благословлять.

Отец Филипп нахохлился, став похож на мокрого воробья. Марк виновато улыбнулся и склонил голову. Пресвитер долго смотрел на него, но потом все-таки перекрестил.

— Иди уже… плут. Делай, что задумал. Пусть это будет во славу Божию… Позор на мою седую голову! С кем я связался под старость лет! С мальчишкой, лгуном! Воистину демоны помутили мой разум.

* * *

— Кто хочет заработать силикву? — спросил Марк, выстроив десяток разносчиков пирогов. — Все? Не удивлен. Заходим в пекарню и закрываем двери.

Когда крепкие мужики с сумками зашли в лавку и закрыли ее изнутри, Марк с самым таинственным видом заявил.

— Я вчера в префектуре был. И там услышал кое-что. Вам это нужно будет на улицах повторить. Но аккуратно. Не так, как будто вы это точно знаете, а как будто от какого-то писца слышали. Вы пирог доставили, а он человеку за столом сказал…

— Надо сплетню распустить, хозяин? — понимающе оскалились разносчики. — И ты за это целую силикву дашь? Согласные мы. Чего брехать надо?

В тот день Марк к Пуденцию не пошел, проводя время в пекарне. И на следующий день не пошел тоже. Он нырнул в работу, как глубокий омут, где можно спрятаться от самого себя. Страх. Жуткий страх почти парализовал его мысли. В то время, когда он не пек хлеб, то просто ходил из угла в угол и грыз ногти. Ни отец, ни мать, ни сестры не понимали, что с ним происходит. А потом и лезть к нему перестали, потому что Марк начал срываться, чего за ним раньше не водилось. Ногти закончились на второй день, он сгрыз их до мяса. Многообещающая мысль уже не казалась ему такой уж удачной. Но, не смотря его на страхи, по Риму уже поползли зловещие слухи. Одних они испугали до дрожи, а других, напротив, обрадовали. Люди перешептывались на углах, боязливо поглядывая на прохожих. Каждый второй говорил:

— Всеми богами, заклинаю! Только никому!

— Юпитером Капитолийским клянусь! — горячо отвечал собеседник и тут же бежал к соседней лавке. Туда, где торговал зять, брат или отец. Потому как в Городе понятие «никому» не включало в себя родню и близких друзей. Так тайна, которую на рассвете понесла по Риму сущая горстка людей, к закату второго дня выплеснулась за Тибр, в четырнадцатый район, а к закату дня третьего ее не знали только глухие и неразумные дети.

— Слышали? — шептались люди.

— Да слышали, — морщились их собеседники. — Хрисаргир на язычников, пелагиан и ариан возложат. Людям епископа в этом году платить не придется.

— Да вот бы! — мечтательно произносил сосед сверху, который совершенно случайно подслушал этот разговор, по пояс свесившись из окна четвертого этажа. — Я крестился на всякий случай ради такого дела. Подумал, не убудет от меня. Еще один бог вернее защитит.

— Тьфу на тебя! — гордо говорили те, что внизу. — Веру отцов отринул!

Сказав это, мастера и купцы расходились в разные стороны, чтобы встретиться у ближайшей церкви, где уже до рассвета выстроилась немалая толпа страждущих.

Марк слушал шум улицы, пытаясь уловить в нем звуки будущих беспорядков. Пока в городе тихо… Но тут, под конец седьмого дня, когда Марк собрался было поужинать, в пекарню нагрянул отец Филипп, исхудавший до того, что щеки ввалились, туго обтягивая скулы.

— Чего рассиживаешь, жулик? — рыкнул он на Марка. — Врун! Обманщик! Блудослов поганый! Да как тебя земля носит! Вот я посохом тебя сейчас!

— Ничего я не врун, — обиделся Марк. — Обещал и сделал! Где я соврал?

— Думал, помру, — пресвитер бессильно плюхнулся на лавку и принял кубок вина, который Марк заботливо сунул ему в руку. — Крещу от рассвета до ночи. Сил нет никаких. Прибить тебя хотел, да всё некогда было. Подвиг во имя веры совершал. Сотни заблудших к истине привел.

— Ну, так это же хорошо, — осторожно сказал Марк, подвигая священнику кусок пирога размером в две ладони.

— С мясом? — спросил тот, и Марк кивнул. Он знал, что святой отец почти всегда держит пост.

— А! И ладно! — заявил Филипп, вцепившись зубами в пирог. — Сегодня не постный день. Не ради чревоугодия вкушаю, а иссякшие силы подкрепляю во имя веры. У меня в баптистерий люди с ночи стоят.

— В реке крестите, святой отец, — сказал Марк, заботливо подливая в кубок. — Всех сразу.

— Да убей тебя гром! — застонал тот, обхватив всклокоченную голову. — Где ты раньше был, негодяй такой! Пресвитеры с ног валятся, а он глумится… Ведь так самого спасителя крестили! Значит, и нам можно! Ладно, я не вино к тебе пить пришел. Ты, Марк, завтра в полдень чистый и причесанный у Латеранского дворца меня ждешь. Блаженнейший папа тебя видеть желает.

* * *

Марк снова стоял перед епископом Рима, глядя ему прямо в глаза. Сухощавый старец смотрел на него, не говоря ни слова, а потом заявил.

— Ты, вообще, понимаешь, что натворил?

— К святому кресту тысячи людей привел, — нахально ответил Марк. — И всего за десять силикв. Думаю, как бы теперь их отработать, ваша святость. Мы, пекари, народ небогатый.

— Отработаешь, — отмахнулся от него папа. — Когда люди узнают, что это вранье, беспорядки начнутся. Многие отшатнутся от веры.

— А я и не обещал, что их в вере удержу, — недоуменно посмотрел на папу Марк. — Я сказал, что приведу. И я привел. Удержать их святые отцы должны, божьим словом и отеческим наставлением.

— Ну ты и наглец, — усмехнулся епископ. — Сколько живу, не видел такого. Действуешь грязно, но, надо отдать должное, пользы от тебя пока больше, чем вреда. Апостольский престол позволит тебе печь хлеб для диаконий.

— У меня крошечная будет просьба к апостольскому престолу, — Марк взял себя в руки и постарался показаться уверенным. — Тысячи новых прихожан — это новые пожертвования… Могу ли я в счет этих денег в долг попросить? Я разрушенную инсулу купил, чтобы пекарню разместить, а деньжат маловато. Я верну… Я в этой инсуле полсотни беглецов размещу и многим работу дам… Не откажите, ваша святость, за пять лет верну все до нуммия. Мне немного и нужно. Триста солидов всего.

— Как ты его терпишь, Филипп? — у папы даже слов не нашлось.

— Сам дивлюсь, блаженнейший, — развел тот руками. — Ни в чем ему отказать не могу. Я ведь даже ваш кодекс ему отдал. Эту книгу жена Меммия Руфина преподнесла августе Плацидии.

— Что-о? — растерялся папа. — Жена Меммия? Того сенатора, что умирает последние лет пять? Но как? Расскажешь потом.

— Денег его святость даст? — робко напомнил о себе Марк. — Пекарню я и сам построю. Но уж очень хочется инсулу восстановить. Паломников приму в ней, беглецов… Если место останется…

— Монетой столько не дам, — покачал головой папа. — Но поможем зерном, людьми, лесом, черепицей.

— А кирпичом и известью? — умоляюще взглянул на него Марк.

— И кирпичом с известью, — усмехнулся папа. — Церкви чего только не жертвуют.

— Премного благодарен, ваша святость, — Марк упал на колени. — Бога за вас молить буду!

— Все, идите! — махнул рукой епископ. — К архидиакону Целестину зайдёте. Он все устроит.

Что-то мне нехорошо, подумал Марк, когда вышел из покоев епископа. Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Неужели получилось? Да я сам себе не верю. Это же у меня теперь госконтракт, самый денежный из возможных… Нет, на армию больше пекут. Ну и ладно! Мне же теперь сам черт не брат.

— Что, парень, считаешь, сколько новых врагов себе нажил? — с сочувствием посмотрел на него Филипп. — Тяжко тебе придется.

— Справлюсь, — отмахнулся Марк.

— Может, и справишься, — не стал спорить пресвитер. — Ты на редкость везучий плут. Но я тут поинтересовался у архидиакона. Примерно половину хлеба для милостыни выпекает магистр твоей коллегии Либерий. Ты же, когда несся в бой, не подумал, к кому в кошель залезешь?

— Либерий, — остолбенел Марк и почесал в задумчивости затылок. — Так это он выпекал церковный хлеб? Я мог бы догадаться.

1 Рекс (лат. rex) — король или иной вождь у варваров.