Рим шумел, как январское море. Бывшие язычники возмущались, что с них берут хрисаргир. Давние кафолики возмущались по той же самой причине. Префект Города вышел на форум, где попытался успокоить народ, и у него снова ничего не вышло. Усилия искусного ритора не помогали вне стен Сената. Из Равенны один за другим неслись гонцы с гневными письмами. Канцелярия августа требовала успокоить чернь. Император пришел в ярость. Он недоволен бессилием префекта Аниция Симмаха.
И лишь в Субуре было тихо. Пятеро авторитетных людей собрали мужей и пояснили простую истину: чтобы не разочаровываться, нужно не очаровываться. И вообще, веришь нелепым слухам — сам дурак. Марк со Спуска, Север с Длинной, иудей Мароний с восточного конца, содержатель попины Венаций с улицы Сандальщиков и откупщик Ремигий с Патрициев. Именно эти люди держали в кулаке буйный сброд Субуры, язвы на теле Рима. Именно они спасли город от новой крови.
Откровенно говоря, Марку было не до политики. Церковь помогла, но поставила жесткие условия: через три месяца нужно выдать первый хлеб. Десятки беженцев, получающих пропитание в диакониях, пришли работать за еду…
— Сюда битый кирпич! — орал Марк. — В эту сторону!
Груды мусора, заросшие сорной травой, таяли на глазах. И немудрено, когда три десятка человек разбирали их, складывая в аккуратные кучи. Плинфа, римский кирпич, непривычно тонкий и длинный, а потому пустить его в новую стройку почти невозможно. Он просто колется в крошку. Рабочие с лопатами и корзинами вычищали периметр дома, на глазах превращая жутковатые руины в обычный недострой.
— Да какой же тут фундамент? — напряженно размышлял Марк. — Вот проклятье! Наверное, бутовый, как и везде. Дом стоял и не трескался. Значит, фундамент можно грузить.
— Хозяин! — к нему подошли рабочие с лопатами. — Мы первый этаж почистили весь. Землю сняли, но дальше никак. Там камень.
— Почему? — не понял сначала Марк, но строитель, которого выдали ему в епархии, пояснил:
— Это Субура, почтенный. Тут испокон веков строят. Куда ни ткни, везде развалины домов. Здесь, под твоим фундаментом, еще несколько инсул стояло.
— Ах, вот оно что, — протянул Марк. — Так под нами камень сплошной…
— Да, хозяин, — кивнул строитель. — Лопатой дальше не пройти. Да и надо ли?
— Не надо, — отмахнулся Марк. — Здесь пол и устроим. Битым кирпичом ровняйте, почтенный Косьма.
— Уже, — усмехнулся в бороду тот. — Я, хозяин, свою работу знаю. Сначала выровняем пол, а потом каменные плиты положим.
— Ну, я тебя точно удивлю, — буркнул под нос Марк, но вслух сказал совершенно другое. — Выводите стены в шесть этажей, а потом ставьте крышу.
— К-как? Почему? — мастер и впрямь удивился. — Не делают так. Дом снизу вверх растет. Этаж за этажом.
— У меня времени нет, — пояснил Марк. — Пекарня и крыша — первым делом. Остальное сделаем после.
— Хм-м, — задумался мастер. — А полы потом положим? Можно, конечно…
Марк смотрел наверх, задрав голову. Несущие арки уцелели, но выше четвертого этажа их нужно будет надстраивать. Здесь кладку укрепляют железными или бронзовыми скобами. Для места, которое иногда трясет, решение вполне разумное.
— Сделать армопояс на верхних этажах? — сказал Марк. — А сделаю, пожалуй. Железные пруты с насечками — вот тебе и арматура. Дорого, конечно, но куда деваться. Заодно и шпильки для мауэрлата забетонирую. Удивим аборигенов.
Железа в Риме полно, его добывают на соседней Эльбе. А уж с бетоном тут вообще никаких проблем нет. Везувий и Сицилия исправно поставляют пуццолану, вулканический пепел. Марк повернул голову. Знакомая фигура. Это же печник Приск мнется. Тот самый, которому он обещал следующий заказ отдать. Марк махнул рукой, и мастер едва рысцой не подбежал, не на шутку пылая рвением.
— Тут не то новая пекарня будет, Марк? — мастер искательно заглядывал в глаза.
— Пекарня, — кивнул Марк. — Я свое слово держу, Приск. Обещал следующий заказ тебе отдать, значит, отдам. Но тут одна тонкость есть. Печи больше будут, чем у Курция.
— Печи? — мастер внезапно дал петуха. — Не одна?
— Четыре, — покачал головой Марк. — Четыре больших печи, семь локтей от устья до задней стенки. Под из базальта и дымоходы до самой крыши.
— Зачем? — прохрипел печник, которому внезапно дурно стало.
— Горячим воздухом хочу инсулу отопить, — пояснил Марк. — Справишься?
— Сколько времени у меня? — осторожно спросил мастер.
— Два месяца, — жестко ответил Марк.
— Брата позову и зятьев, — почесал башку печник. — Заказ большой. Тебе, значит, дымовые каналы нужно к стенам пристроить?
— Нужно, — кивнул Марк. — Сделаешь?
— Да почему бы не сделать, — согласился печник. — Работа знакомая. Чудно. Как будто в домусе сенаторском. Это что же, рвань наверху тоже мерзнуть не будет?
— Будет, наверное, — поморщился Марк, — но куда меньше. Не хочу, чтобы этот дом еще раз от упавшей жаровни сгорел.
— Это в Городе обычное дело, — усмехнулся печник и протянул руку. — Беру заказ, Марк. И честную цену попрошу. Прикинуть с родней надо. Мы такой работы сроду не делали.
— По рукам, — пожал Марк заскорузлую ладонь. — Можешь печников из беглецов взять. Они много не возьмут. Им любая работа в радость.
Марк стоял перед архидьяконом Целестином (1), нервно теребя завязки пояса. Он проверил свои записи трижды, но все равно волновался, как мальчишка на первом свидании. Архидьякон оказался человеком невозмутимым, рассудительным и честным. И он был фанатичным сторонником порядка, железной рукой управляя делами церкви. А дел этих становилось с каждым годом все больше и больше. Церковь постепенно обособлялась от государства, имея свои земли, доходные дома, мастерские и бурно растущие капиталы.
Марк смиренно ждал. Архидьякон был толковым администратором, дельным и расторопным. Но суеты не терпел.
— Хм-м, — Целестин пощелкал костяшками абака. — Камень… известь… Лес… Вроде бы верно все. Ты разумный юноша, Марк. Как ты научился так ловко считать?
— Молился святому Петру, господин архидиакон, — ответил Марк. — И умудрен стал.
— Что за крючки у тебя там? — глазастый церковник увидел записи, которые юноша держал подмышкой.
— Так я считаю, господин, — ответил Марк. — Это удобней, чем на абаке. Могу показать.
— Покажи, — суровое лицо прорезала улыбка.
— Вот, к примеру, — сказал Марк. — Вам нужно сложить сто пятьдесят тысяч семьсот два и четыреста сорок тысяч двести семьдесят четыре…
— Избавь господь, — архидьякон перепугался так, что начал креститься. — Да зачем бы мне такое складывать?
— Тем не менее, вот, — Марк сложил цифры в столбик и показал результат.
Целестин, который, видимо, поймал кураж, защелкал костяшками, начал записывать что-то, но потом, когда вышел на тот же результат, изумленно уставился на пекаря.
— Быть того не может! Ты что, новый Архимед?
— Я Марк-пекарь, святой отец, — пришлось сделать глуповатое лицо. — Архимед-сандальщик на другой улице живет.
— Воистину, это удивительно, — тощий архидьякон откинулся в кресле. — А посчитай своими крючками, сколько будет дюжина дюжин. А?
— Сто сорок четыре, господин, — смиренно ответил Марк. — Мне для этого даже ничего записывать не нужно. Это очень простой вопрос.
— Помилуй меня, господи, — снова перекрестился Целестин. — Научишь премудрости своей?
— Конечно, — легко согласился Марк. — Это будет нашей тайной. Представляете, как нечистые на руку людишки взвоют?
— Иди с богом, юноша, — благосклонно кивнул архидьякон. — Теперь-то я понял, за что тебя отец Филипп любит. Украсил тебя господь премудростью. Тридцать четыре солида пока за тобой.
— Может, кирпич с известкой подешевле посчитаете, господин? — сделал робкую попытку Марк. — Дороговато мне церковь свои милости продает.
— Бог поможет, — Целестин величественно взмахнул рукой. — Вот наглец! Ему без лихвы в долг дают, а он еще и торгуется. Ты и так платить начнешь только с весны, когда достроишься. Совесть имей!
— Нет, но попытаться ведь стоило, — пожал плечами Марк и снова набрался наглости. — Мне бы воду к пекарне подвести, господин. Расход огромный будет. Не навозимся из фонтана. Там половина Субуры набирает. Возчика зарежут, пока он бочку наполнит.
— А вот это решить можно, — задумался Целестин. — Я поговорю с консуляром по водам (2). Неплохо его знаю. С меня он не посмеет взятки тянуть.
— Век буду бога молить, — шепотом сказал Марк и удалился на цыпочках.
Его уже ждали. Небольшая харчевня у Аппиевых ворот как нельзя лучше подходила для нечастых встреч с Бертом. Тот уже давно хотел увидеться, но Марк весь в делах. А показываться бандиту из Заречья в Субуре он запретил. Ни к чему сейчас лишние сплетни. Здесь же, в стороне от родных кварталов, их не знал никто. Говорить можно свободно. Марк ел жареную козлятину и запивал вином. Берт предпочитал свинину, в которую вцепился крепкими желтоватыми зубами. Он рвал ее, как дикий зверь, не слишком обращая внимание на капли жира, летящие на тунику.
— Дело имеется, старший, — сказал Берт, когда расправился со своим куском мяса. — Склад есть хороший. Его хозяин — старик, на всем свете один. Думаю я, твой законник может со своими таблицами помудрить, чтобы после смерти тот склад императору не достался. Его все равно чиновники прихватят. Уж больно кусок лакомый.
— Большой склад? — заинтересовался Марк.
— Ага, — кивнул Берт. — Шагов сто в длину и пятьдесят в ширину. Там сейчас масло из Африки держат.
— Точно знаешь, что у него родни нет? — прищурился Марк.
— Воданом и Тюром клянусь, — германец достал из-за пазухи амулет и поцеловал. — Мы пару раз тот склад грабили. Сыновей хорошо помним. Померли они от лихорадки. И хозяйка умерла. Один он.
— Займусь, — кивнул Марк. — Но смотри! Чтобы никакой крови!
— Я слышал, ты крепко с попами задружил, — оскалился Берт. — Понимаю… Они такого не любят. А так бы легче было. Выправил договор, а потом по горлу ножом… Чик! И ракам на корм.
— И тогда приходит писец из префектуры, — усмехнулся Марк, — поднимает договор, зовет свидетелей, которые на сделке были, и начинает им разные каверзные вопросы задавать. После третьего вопроса, если писец не полный дурак, он понимает, что ему врут, и зовет палача. А потом твой договор тебе под ноги сунут. В жаровню, которой тебе пятки будут жечь.
— Вот проклятье, — осознал глубину проблемы германец. — Ладно, понял я. Не станем убивать. Сам скоро сдохнет. Он еле ходит уже.
— Глаз с него не спускайте, — сказал Марк. — Его печать понадобится и почерк. Украдите таблицы или папирусы из его дома.
— Понял, — нерешительно кивнул Берт. — У него служанка старая, она на рынок ходит. Попробуем в доме пошарить. Знаем, где живет. Бывай, старший, — Берт поднялся из-за стола. — Товара сейчас в Заречье мало, а босяков много. Нужно зацепиться за что-то. Тяжело становится людишек кормить.
— Бывай, — Марк тоже встал, бросив на стол горсть меди. — Я пришлю мальца, когда что-то узнаю.
— А, забыл! — Берт достал из-за лавки мешок. — Подарок тебе от парней. Взяли недавно на деле. Нам такое без надобности, а ты вроде любишь.
— Кифара? — удивился Марк, проведя пальцем по струнам. — Спасибо, дружище! Уважил…
Строитель, которого дала епархия, уже горло сорвал, споря с юнцом хозяином. Тяжеленные дымоходы должны были, по его мнению, обвалиться. Но пекарь умыл потомственного мастера, залив толстые плиты из бетона, в которые зачем-то положил двойную железную сетку. Снизу потолще, а сверху — потоньше. Мало того, что залил, так еще и водой брызгать заставил, и грузить поначалу не велел. Теперь дымоходы росли, перевязанные со стеной железными стержнями, а плиты трескаться все никак не хотели.
А потом из железных прутов и бетона начали в стене пояс заливать, прямо между четвертым и пятым этажом. И тогда Косьма язык прикусил. Нутром опытного мастера чуял он, что такой дом куда лучше толчки земной тверди выдержит. Он не понимал почему, просто знал, и все. Железный пояс, который прошел по периметру и наружных стен, и несущих арок, поразил его своим законченным совершенством. Косьма осознал, что мальчишка все делает правильно. Железные скобы даже близко не стояли с этим кольцом, обхватившем стены в бетонные объятия.
— Колдовство, не иначе, — бурчал мастер, но получившуюся работу хаять не стал. Совести не хватило.
Стены поднимали споро, замуровывая балки перекрытий. Хорошо высушенный дуб для главных балок над пекарней, а остальные — пихта. И легче, и куда дешевле дуба. Торцы тщательно смолили, и Косьма каждое бревно лично осмотрел. Ведь из-за этого дома в Риме и рушились. Гнили торцы, ломались балки перекрытий, и люди летели на этаж ниже, ломая себе кости. А если в это время горела жаровня, то уголь веером рассыпался по полу, а инсула очень скоро превращалась в веселый костер.
А потом Марк и вовсе Косьму добил. Он приказал отхожее место прямо в доме сделать. На каждом этаже. И это совершенно уничтожило почтенного мастера.
— Да что же ты творишь, хозяин? — Косьма еле выговорил эти слова трясущимися губами. — Ты почто людей заставляешь с дерьмом рядом жить?
— А сейчас ты рядом с ведром не живешь? — расхохотался пекарь, и Косьма побагровел от гнева.
— Да ведро вынес, и всё! — брызжа слюной, заорал он. — А это как? Как?
— Да просто, — обнял его Марк. — Ты когда-нибудь водяной насос (3) видел?
— Ну, видел, — непонимающе посмотрел на него строитель.
— Внизу будет бассейн, — пояснил Марк. — Насосом воду на чердак поднимем, в большую амфору. А оттуда она по трубе вниз потечет. Погадил, кран открыл и смыл. Понял?
— Забьется дерьмом, — уверенно ответил Косьма. — И этот твой водяной затвор… Глупость какая-то!
— Будем щелоком промывать, — развел руками Марк. — Ах да! Забыл! Для мужей отдельную трубу сделаем, чуть ниже пояса. Я уже с фуллоникой договорился. Они будут мочу забирать, а я на эти деньги дров куплю.
— Напьюсь сегодня, — обреченно прошептал Косьма. — Он или сумасшедший, или от святого благословение получил. Не может пекарь такой мудростью быть умудрен. Вот печников возьму с собой и напьюсь… Они тоже не знали, что от пекарни можно целую инсулу отопить.
Марк, сорвав горло в разговоре с прорабом, махнул рукой и пошел в термополий. Что-то от голода живот подвело, а хлеб с пирогами уже поперек горла стояли. Он взял похлебку с потрохами, лепешку с соусом и жареную рыбу. Ел и нахваливал. Крисп, содержатель термополия, оказался сегодня на редкость хмур и неприветлив. Даже деньги Марка взял и отвернулся, словно не рад им.
— Говори, — не выдержал Марк, бросив тарелку в ведро. В термополиях их сроду никто не мыл. Они входили в стоимость блюда.
— Да о чем? — свирепо выплюнул Крисп.
— Почему злой такой? — спокойно спросил Марк. — Не пойму, когда я тебя обидеть успел, почтенный.
— Да, может, когда решил пироги свои продавать, — Крисп наклонился к Марку. — Или пирожки гуннские. А теперь у тебя свой термополий будет в новом доме. Так?
— Не совсем, — покачал головой Марк. — Пироги будем продавать, пирожки поменьше, хлеб свежий.
— А ты думаешь, у нас на улице больше народу жить стало, Марк? — в сердцах заорал Крисп. — Или ты думаешь, у них серебро в кошелях появилось? Как жила голь в Субуре, так и живет! Медь в карманах у них. И вся она к тебе пойдет! А мне столько останется, что я и аренду не заплачу. Я едва на налог наскреб.
— Вон оно чего, — задумался Марк. — Тогда предложение у меня к тебе. Забирай помещение в аренду. Там термополий твой будет, а заодно наши пироги и хлеб. Ты продавать будешь, а деньги пополам. Поверь, внакладе не останешься.
— Вот как? — Крисп застыл на мгновение. — Хм-м… А тонкие лепешки испечешь?
— Какие хочешь, — кивнул Марк. — Решайся, сосед. Свежий хлеб всегда под рукой, склад для дров, вода. Уголь вообще бесплатный. Мы его из печей выгребаем.
— Уголь… бесплатный… — благоговейно прошептал Крисп. — Если обещаешь, что другого термополия на Спуске не будет, то я прямо сейчас согласен.
— Договорились, — протянул руку Марк. — Пока не говори никому. Надо на твое место арендатора найти. Нам тут и впрямь соперники ни к чему.
Марк вышел из термополия, до невозможности довольный собой. Он, пользуясь правами старшего, не пустит постороннюю харчевню на свою улицу. А это значит, что сотни людей будут есть именно у него. И хлеб, и еда в одном помещении. Это ново, это необычно. Это выгодно…
— А жизнь-то налаживается! — сказал он вслух, подходя к стройке.
— Правда? — услышал Марк язвительный голос. — Налаживается? Ты в этом так уверен, мальчик? А я вот мечтаю, как твою жизнь в Инфернум с вечными муками превращу. Ты думал, сволочь, я не узнаю?
— Магистр Либерий? Какими судьбами? — напрягся Марк. — Да нет, не думал. Никогда вас за дурака не считал. Надеюсь, и вы меня не считаете. Мне сегодня болтать недосуг. Я завтра после полудня в коллегию загляну. Поговорим…
1 Будущий святой Целестин был избран папой после смерти Бонифация I. В сохранившихся письмах 416 и 418 годов он именуется дьяконом. Некоторые позднейшие авторы предполагают, что ко времени понтификата Бонифация он мог занимать должность архидьякона.
2 Сonsularis aquarum — консуляр по водам. В описываемое время высшее должностное лицо в префектуре, ответственное за работу акведуков, фонтанов и водяных цистерн. В его подчинении находилась весьма серьезная служба, состоящая из инженеров, контролеров и рабочих. Занимал эту важнейшую должность человек сенаторского достоинства.
3 Речь идет о поршневом насосе Ктесибия. Его в Риме хорошо знали.