Несколько раз моргнув, я открыл уже даже не помню какое по счету дыхание и снова побежал. Сквозь ветки и кустарники, через очередные ямки и овражки, пока… не остановился на месте. Сердце билось так быстро, что удивительно, как выдерживали кости и главная мышца в теле попросту не выпрыгнула наружу.

В висках стучало, а в ушах гремел собственный пульс.

Я ведь даже боевики не любил. Скучные они какие-то. Но о вкусах, опять же, не спорят.

Иными словами — я не был отважным сорвиголовой, безумным храбрецом, готовым рисковать изо дня в день собственной задницей и здравомыслием. И все же…

И все же я никак не мог отделаться от скребущейся о дрожащее сердце совести. Этого такого маленького, но такого настырного червячка.

— Блять! — не стал сдерживаться я. — Я в другом мире! Тут мертвый дракон, всадник, орки, гноллы и черт знает что еще! Куда и, самое главное, как я его потащу на себе⁈

Вполне резонные, разумные вопросы. Кто знает, что еще поджидало меня за ближайшим поворотом. Может быть, огр? Великан? Мантикора? Какой-нибудь ополоумевший некромант или плотоядная амазонка? Ладно, последнее маловероятно, и я просто пытался себя отвлечь.

Не получалось.

Перед внутренним взором застыла и не хотела покидать сознание картина с окровавленным человеком, прислонившимся к дубу. Пробегая мимо, я видел, что он все еще дышал. Прерывисто, но дышал. И, самое обидное, я бы мог себе сказать — «он ведь спас меня, я должен отплатить», но правда в том, что…

— Да кого я обманываю, — махнул я рукой.

Оглядевшись, я подобрал несколько длинных веток (может быть, количество валежника объяснялось слиянием чужой реальности с кусочком нашей, ну или что тут произошло) и торопливым шагом, стараясь не обращать внимания на пожар в груди, вернулся обратно.

Он действительно все еще дышал. И правда, моя сугубо личная, никому не навязываемая правда заключалась в том, что я бы помог ему в любом случае. Просто потому, что не хотел, чтобы и мой взгляд когда-нибудь превратился в тот, который я видел у похоронных агентов.

Стянув с себя остатки мембранной куртки и футболки под ней, я кое-как повязал нечто вроде носилок. Выглядели они…

— В задницу, — выругался я, развязав уродливую и явно ненадежную конструкцию.

Подойдя к едва дышащему мужчине, я прикинул на взгляд, получится ли реализовать запасной план. На вид ему можно было с равной степенью уверенности дать как сорок, так и все шестьдесят.

Сухое, даже не худощавое, а худое тело. Длинные седые волосы и борода, сужающаяся к низу конусом, с вплетенными бусинами. Белая, почти бледная кожа, и почему-то я был уверен, что не от кровопотери, а от недостатка солнечного света.

Одет он был так же просто, как и орк с гноллами, но намного лучше. Звучит противоречиво, но попробую объяснить. Его одежда для современного человека выглядела если не мешковатой рваниной, то чем-то похожим. Из льна, хлопка и, возможно, конопли, покрашенная явно природными красками, изначально блеклыми, а после стирок ставшими и вовсе разными оттенками серого.

В плотных штанах, в синем плаще и веревке, заменявшей ему пояс, он носил столько раз чиненные кожаные сапоги на деревянной подошве, что они могли быть вполне себе его ровесниками.

Единственным, что в данном наборе нехитрого хабара выделялось, — книга. В твердом, обитом кожей переплете, с прошитыми страницами и длинной вереницей символов. Уже хорошо мне знакомых. Точно такие же я видел на своем собственном предплечье, пока те не превратились в буквы родного алфавита.

И точно такие же иероглифы в виде черной, знакомой мне татуировки маячили у него на тыльной стороне ладони. Обрамляли узор, чем-то напоминающий листья, обведенные в кружочек. Не совсем кельтский трилистник, но похоже.

Боже! Кто бы мог подумать, что часы, проведенные за документалками, чем-нибудь, хоть когда-нибудь помогут!

При этом если моя татуировка была размером с карточку водительских прав, то его, как я выяснил, замотав чужой рукав, поднималась аккурат до плеча. И примерно оттуда же и стекала кровь. Прямиком из рваной раны, от вида которой я передернулся, но взгляда не отвел.

— Так, ладно, задача весьма простая, — я снова начал говорить вслух. Звук собственного голоса и знакомой речи успокаивал нервы. — Надо перевязать рану и как-то закрепить его на собственной спине.

Ростом старик-мужик-незнакомец-маг-колдун-гадал был немногим выше Андрея — примерно метр семьдесят с кепкой, а весил, наверное, порядка шестидесяти килограмм. Иными словами — если на нас нападет даже особо упитанный комар, то ляжем вместе.

Остановила ли меня данная деталь?

Нет.

Я вернулся к гноллам и снова удержал внутри себя рвоту. Жизнь не готовила меня к тому, что передо мной в примятой, залитой кровью траве будут валяться человекоподобные двухметровые крысо-псы. И точно так же не был я готов наблюдать дыры в их груди диаметром с мяч для тенниса. Ну и все то, что вывалилось из тех самых отверстий на траву.

— Один момент, — попросил я неизвестно у кого.

Отойдя на шаг в сторону, я все же простился с содержимым желудка. Полегчало. Причем значительно.

Снова вернувшись обратно, я попытался выдернуть на поверку металлический, но при этом на удивление легкий посох из когтистой лапы мертвого монстра. Разумеется, у меня ничего не вышло. Пришлось упираться ногой в предплечье и, используя все немногочисленные имеющиеся у меня мышцы, забирать чужое добро силой.

После второго рывка, едва не хлопнувшись на задницу, я забрал собственность раненого незнакомца. Ну либо меня подвела дедукция и я только что стал мародером. Впрочем, такие детали меня в тот момент совсем не волновали.

Вернувшись обратно, я расстегнул… как же она называлась… точно! Расстегнул его фибулу. Эдакую брошь, за которую крепилось полотно походного средневекового плаща. Удивившись тяжести, я не сразу сообразил, что у меня на ладони громадный кусок серебра в форме сидящей на длинной ветке птицы со свитком в клюве.

— Не сейчас, — напомнил я себе и забросил фибулу в сумку мертвого (как-то слишком много за день трупов вокруг моей скромной персоны!) драконьего всадника. К телефону, наушникам и чему-то еще, что там трепыхалось на дне, — времени посмотреть как-то не нашлось.

Следующим, чего лишился раненый, стала его мягкая, действительно льняная рубаха. Только не такая, как делают сейчас, что ветром в поле унесет, а намного более плотная и явно способная при необходимости согреть. Посмотрев на торс старика, я невольно проникся уважением. В моем представлении таким рельефом обладали лишь спортсмены и завсегдатаи фитнес-центров.

Снова вернувшись к гноллам, я забрал у них один из импровизированных тесаков и, зажав тот между коленями, разрезал рубаху на несколько лоскутов. Затем обломал одну из палочек и, используя ту в качестве рычага, соорудил весьма дерьмовый турникет. Но за неимением лучшего…

Закрепляя повязку чуть выше раны, я на мгновение застыл:

— Аххххах, — простонал незнакомец, но так и не пришел в сознание.

— Прости, мужик, — затараторил я, — все для твоего же блага.

Кто бы еще позаботился о моем собственном благе, но я старался не разрешать себе упаднических мыслей и настроений. Все просмотренные мной документалки о выживших в катастрофах, оставшихся раз на раз с природой, сходились в одном — нельзя терять самообладание и паниковать.

Так что, опустившись на корточки перед раненым, я закинул себе на плечи и бедра края его плаща, а затем резко их стянул и, вцепившись в узел зубами, повторил трюк с турникетом. Только вместо палочки использовал посох раненого. Затем, когда конструкция обещала не подвести в самый неудобный момент, я схватился за заранее положенную рядом палку. Одну из тех, что пытался использовать в качестве носилок.

Закинув сумку через плечо, сцепив зубы, я напряг бедра и, двумя руками схватившись за палку, выпрямил спину, а затем и ноги. Покачнулся, едва не напоролся горлом на все ту же злосчастную ветку, но удержался.

Тяжело дыша, чувствуя, как безвольно болтаются конечности раненого, а жирные, немытые волосы щекочут вспотевшую и саднящую спину, я повернулся к лесу.

— Ну, пойдем, — сказал я скорее себе самому, нежели кому-то еще.

И пошел. Медленно переставляя ноги, я пытался ни о чем не думать. Ни о боли в каждой клеточке своего бренного тела. Ни о том, что если хоть что-то заставит меня упасть, то я уже вряд ли встану. Ни о том, как протестовало против подобной нагрузки сердце. Ни, самое главное, о том, что если заплечная ноша внезапно придет в себя и от неожиданности как-то неприятно меня проклянет, то от иронии весело будет кому угодно, только не мне.

Я просто шел. И, если честно, почти не помню деталей этого, безусловно, героического путешествия. В памяти остались только какие-то обрывочные образы. Как я цеплялся за одну-единственную мысль: «Глубокий вдох носом, медленный выдох ртом». Как перебирал ногами — механически, без каких-либо посторонних терзаний.

Просто шел. И шел. И снова шел. Мимо, наверное, степенно и даже несколько лениво проплывали деревья — как знакомые мне, так и не очень. Будто потешались над моей долей, в то время как сами могли отдохнуть в тени собственных крон.

Помню, как пекло солнце. Несмотря на то, что лес одевался в осеннее убранство, мне казалось, что застывший в небе шарик, блестящий в прорезях сомкнувшегося золотого потолка изгибающихся ветвей, только и пытался, что поджарить мою макушку.

А может, я просто терял сознание.

От усталости. От боли. От страха. И той степени нервного истощения, о существовании которой прежде даже не догадывался.

Так что когда я увидел рифленый листовой забор и откатные ворота, то, закричав изо всех скудных, оставшихся сил:

— Помогите! — утягивая за собой незнакомца, все же рухнул на бок.

* * *

Я честно не хотел открывать глаза. С меня хватило одного раза. В дыму, около взорванной погибшим драконом заправки, стоя на краю одновременно прекрасной и пугающей долины. Пугающей, потому как её там действительно не должно было оказаться. Точно так же, как и меня.

Ну зачем… зачем я согласился на эту дурацкую поездку!

Но жизнь в компании двух, пусть и самых любимых на свете, но далеко не самых физически крепких и здоровых стариков, приучила меня никогда и ничего не откладывать на завтрашний день. В первую очередь — проблемы, во вторую — бытовые дела.

Даже сосчитать не получится, как быстро, в геометрической прогрессии, множатся хлопоты по дому — уборка, готовка, стирка, глажка, если ими не заняться сразу и на месте. Именно поэтому в шестнадцать лет я раскошелился на посудомойку. О, что за священное изобретение человеческого гения! А в ближайшем будущем мечтал о роботе-пылесосе и том, чтобы переложить пол в кладовой.

Странные мысли для странного времени.

Открыв глаза, я какое-то время смотрел на старенький белый тюль, мельтешивший перед приоткрытым окном. Какой занимательный контраст — новенький пластмассовый стеклопакет и старенький, почти мой ровесник, тюль с рюшами. Но куда сильнее мое внимание привлекла муха. И вроде бы все в ней было нормально — вполне себе обычная, прозаичная, потирающая лапки госпожа. Если бы не одно «но». Она была темно-розового цвета. Совсем не того, к какому я привык.

— Очнулся! — раздался оглушительный крик.

Нет, это не муха, удаляясь через щель проветривания, решила оповестить окружающий мир о моем славном пробуждении. Голос, немного хрипловатый в силу перенесенной в детстве тяжелой ангины, но приятный.

Наталья, соскочив со стула, бросилась на кровать и сжала меня в крепких, теплых объятьях.

— Мы так переживали, Арчи… так переживали…

Она пахла персиками. Очень терпким, удушливым запахом духов. Когда-то давно выиграла их на конкурсе в детском летнем лагере и с тех пор пользовалась лишь ими. Не тем самым флакончиком, разумеется, а фирмой и запахом. Ей все пытались намекнуть, что порой можно задохнуться от въедливого запаха, но Наталья страдала проблемами с обонянием еще до того, как в силу определенной эпидемии это стало модным.

Ангина…

Я обвил её руками и уперся щекой в плечо.

Я не лукавил, когда сказал, что ко второму курсу меня отпустило. Подростковая влюбленность прошла, оставив после себя любовь абсолютно платонического характера. В маленькой девочке, жившей в соседнем доме, выросшей в девушку далеко не сногсшибательной красоты, я видел родного человека. Темно-каштановые волосы, круглое лицо и фигура, постоянно находящаяся в суперпозиции.

Наталья полнела так же быстро, как и худела.

Дверь помещения распахнулась, и внутрь влетел Андрей. Среднего роста, поджарый, с волосами длиннее, чем у некоторых моделей шампуня, и красноречивым шрамом, пересекавшим лоб — врезался на санках в пень.

— Арчи! — взревел он, одновременно плача и радуясь, и точно так же, как и Наталья, запрыгнул ко мне на кровать и обнял со спины, больно врезаясь в ключицу своим острым подбородком.

Жил ли он тоже в соседнем доме? Ну разумеется. Все трое — мы были знакомы с раннего детства. Вернее, даже не мы, а наши родители. Увы, своих я совсем не помнил, но, судя по фотографиям, моя внешность оказалась идеальным примером генного наследования.

Так мы и сидели какое-то время, молча обнимаясь, пока в помещение не вошел мужчина средних лет и средней степени облысения. Сбитый настолько крепко и выглядевший настолько колоритно, что скорее походил на байкера, чем на врача. Впрочем, как шутил сам Степан — «байк это зов души, а работой терапевтом я просто оплачиваю тюнинг своего Индиана».

Ни фамилии, ни отчества я не знал. Среди лесных туристов, насколько я понял, все формальности увядали уже к первому совместному ужину.

— Проснулся, значит, — обозначил очевидное Степан и, подтащив два стула, уселся рядом с кроватью. — Андрюх, я на вашем с Наташей месте отлип бы от него. Причем как можно скорее. Хрен знает, что он там, за забором, подцепил и принес сюда. Кроме старика.

Степан все правильно говорил. Тут не требовались сотни часов документалок, которыми я занимал время, проведенное в автобусах и метро, чтобы понять самое простое — индейцев одолел вовсе не порох. А чужие, незнакомые микробы и бактерии. Иноземные болезни.

А мы как раз в иных землях.

— Да… — только и сказал Андрей и, отстраняясь, утянул с собой и Наталью.

Как-то так сложилось, что я к ней всегда обращался только по полному имени. А прозвищем Арчи был обязан тоже именно ей — все из-за той же ангины: в детстве Наталье было не под силу выговорить мое имя.

Втроем они расселись на стулья, и на непродолжительное время помещение погрузилось в тишину. За эти несколько секунд я успел увидеть на своем теле бесконечную вереницу широких пластырей и бинтов, пропахших характерным медицинским запахом. Иными словами, на меня выдавили едва ли не два тюбика Бепантена.

Но самое главное — на левом предплечье моя импровизированная повязка сменилась нормальной…

— Рассказывай, Артур, что видел, как добрался, — нарушил неловкое молчание Степан. — Как жив остался.

Я глубоко вздохнул и поднял ладони — в основном, чтобы убедиться в том, что действительно не сломал ребра. Болело то место, где должны находиться мышцы, а не кости, что радовало.

— Только вам придется меня не перебивать и поверить на слово, как бы бредово все ни звучало.

Андрей крякнул, как он обычно делал, когда хотел вставить свое замечание.

— Арч, мы тут тоже видели такое, что Диснею не снилось.

— Да… — протянул я. — У меня у самого скорее аниме для ровесников Степана, а не Марвел.

Степан гулко фыркнул.

— Зумеры… рассказывай давай.

Послушавшись поседевшего миллениала, я приступил к рассказу. Начал с унитаза, продолжил орком и госпожой Любовью, затем пара слов про долину; сбивчивый, немного напутанный пересказ истории с драконом и демонстрация татуировки, а затем в качестве десерта — гноллы и, наконец, спасение старика, предварительно спасшего меня самого.

На удивление, рассказ отнял вместо, как я думал, часа времени всего… несколько минут. Максимум — десять. Странным образом то, что в моей памяти растянулось едва ли не на неделю, на поверку оказалось очень короткой, пусть и занимательной, историей.

— Ладно, Арчи, ты выиграл, — кивнул Андрей. — Прям настоящий дракон?

— Понятия не имею, Андрюх, — всплеснул я руками. — Не с чем, знаешь ли, сравнить.

— Справедливо, — кивнул мой друг. — Но сарказм сейчас явно лишний.

— Извини, — буркнул я, чувствуя, что действительно погорячился.

Мы все попали в одну и ту же беду, о которой знали чуть больше, чем ничего. Не время упражняться в остроумии.

— Степан, — окликнул я задумавшегося терапевта.

— Что, Артур?

Убедившись в том, что на мне есть трусы, я вылез из-под одеяла и протянул левое предплечье едва ли не под приплюснутый нос врача.

— Что это?

— Татуировка.

— Я никогда не бил себе никаких татуировок! И если ты забыл, то я только что посвятил несколько минут рассказа красочному описанию того, как драконья кровь…

— Да, твои друзья уже рассказали, — перебил мою сбивчивую тираду Степан, — что татуировки еще утром не присутствовало. Для кожного дерматита она слишком странно выглядит, так что… не знаю, Артур.

— Но ты же врач! Может, бывают какие-то случаи, когда звериная кровь как-то… — я взмахнул руками, — вызывает своеобразную аллергию?

— Такую? — Степан взглядом указал на татуировку. — Вряд ли. И напоминаю для всех присутствующих, что я терапевт в городской поликлинике, а не, выражаясь вашим поп-культурным языком, доктор Хаус.

На Степана уставились три пары непонимающих глаз.

— Зумеры, — в очередной раз выдохнул тот, будто это что-то объясняло. Хотя, возможно, для него — действительно объясняло.

В помещении вновь повисла тишина. На сей раз куда менее неловкая, но значительно более напряженная.

— Много нас? — тихо, едва не давшим петуха голосом, спросил я.

— Тридцать четыре, считая тебя, — так же тихо ответил Андрей.

— А сколько было? — сглотнув, продолжил я.

Андрей отвел взгляд в сторону, Наталья боролась с дрожанием губ, один лишь Степан поднял на меня взгляд тяжелых, немного циничных глаз.

— Одевайся, Артур. Покажем тебе кое-что.

Байкер-терапевт придвинул по столу полиэтиленовый пакет с моими же запасными вещами. Спохватившись, я не успел ощутить укол потери, как увидел лежавший рядом телефон с наушниками. Немного внешне покоцанными, но живыми. Ничего из того, что не спасут немного краски и… И где я здесь найду краску?

Забыв о том, что я весьма стеснительный человек, выбрался из-под одеяла и быстренько натянул на себя все, что имелось. Походные штаны из мембраны с подкладкой, лесные ботинки с надежной, упругой подошвой, тонкую футболку и флисовую куртку. Подумав, куртку снял и повязал на пояс. Солнце за окном все еще жарило, что намекало на…

— Сколько я провалялся?

— Сутки, — ответил Степан и, поднявшись, махнул рукой. — Пойдем.

Нетрудно догадаться, кто именно занял позицию негласного лидера в сложившейся ситуации. Тем более Степан действительно одним своим видом внушал спокойствие и надежность. Что должно положительно сказываться на морали.

Перед выходом я окинул взглядом небольшой бокс лазарета. Если бы не муха, то и не подумал бы, что здесь что-то не так. Ровные стены из каркасных досок и торчащий из небольших щелей утеплитель. База работала только в теплое время года, так как здания делались без необходимости лишнего утепления.

Мы вышли из небольшого предбанника и тут же оказались на улице. Моему взгляду предстала уже знакомая картинка. Вереница типовых, небольших каркасных домиков с покатыми крышами. Тропинки из цемента, стилизованного под камень, высокий листовой забор, два крупных здания для местного «клуба развлечений» и продуктовой лавки, а еще…

А еще в дальней части, с противоположной стороны от ворот, несколько домиков не то чтобы отсутствовали. Вовсе нет. Просто кто-то исполинских размеров и, судя по всему, невидимый попросту слепил из них, как из глины, нечто. Нечто, где деревянный каркас, как сиамский близнец, соединялся не со своим собратом, а с шалашами. С длинными бревнышками, на которые натянули нечто кожаное, обшитое тряпками.

— Идем, — махнул рукой Степан.

— А где…

— В домах, — Наталья ответила быстрее, чем я успел задать свой вопрос. — Остальные уцелевшие в домах. Стараются как-то… утрясти все в головах.

Я кивнул. Я бы, наверное, тоже старался не показывать носа на улице, пытаясь убедить себя в том, что все происходящее нереально. Дурной сон, обещавший скоро закончиться.

Мы молча прогулялись по тропинке, и, подойдя к ближайшему дому, слившемуся воедино с шалашом, Степан взялся за ручку двери, справа от которой вместо стены на ветру трепыхалось кожано-тряпичное «крыло».

— Только не заблюй… совсем недавно отмыли, — с этими словами Степан толкнул створку вперед.