Знакомый мне ручей я услышал еще до того, как смог его увидеть сквозь лесные заросли.

Он все так же вытекал из-под холма и журчал себе спокойно вниз, к броду с каменным порогом. Тот самый, который я так успешно форсировал в первый день. Из которого мы две недели назад набирали воду и в котором Жеке едва не оторвали руку. Я вылетел на берег, схватил первую попавшуюся валежину и начал молотить ею по воде.

Со стороны это, наверное, смотрелось очень достойно. Долговязый парень в грязной куртке лупит палкой по ручью и орет.

— Ну давай же! Тут еда! Свежая! Двадцать два года, ни разу не курил!

Брызги летели во все стороны, ручей обиженно булькал, но при этом никак не реагировал. За спиной, метрах в двухстах, трещал подлесок. Гноллы не торопились. Может, потому что мы таки смогли их напугать, а может, потому что торопиться им было незачем. Добыча сама забралась в лес. На их, как им казалось, территорию.

— Ну давайте! Жабы-переростки!

Я долбил по воде уже добрых секунд десять, хотя по личным ощущениям явно не меньше целого года. Логика у меня была простая, детская и ни на чем не основанная. Словно у какого-нибудь интеллектуально неуклюжего индивида, который верит в то, что его мнение и догадки о чем-либо абсолютно непогрешимы. В моем воображении та тварь схватила Жеку, когда мы набирали воду, а значит, тварей может привлекать неестественное влияние на воду. Значит, если шуметь как следует…

Под подмытым обрывом что-то шевельнулось. Между корней, в мокрой глине, кто-то медленно, но очень целеустремленно устраивался поудобнее. Потом шевельнулось левее. И еще раз — ниже по течению, у самого порога, где вода еще недавно мелко пенилась, а теперь помутнела в вихрях илистого дна.

Их там было не меньше трех.

— Вот так, — довольно шепнул я. Ну, в кои-то веки и мои планы должны срабатывать. — Вот так, ребята. Аппетит нагуляли?

Я спрятался за березой и присел, прижав палку к груди. Сердце билось так бешено, что я едва не глох от шума в висках, но при этом я ощущал все тот же нездоровый азарт.

Гноллы вышли на берег еще через полминуты.

Я попытался сосчитать, но сбился на одиннадцатом. Они рассыпались по кромке, поводя мордами. Мокрая шерсть свисала с них уродливыми сосульками, у одного из плеча торчал обломок нашего копья. Видимо, второму метальщику повезло больше…

Шаман, опираясь на посох обеими лапами, плелся сзади и выдерживал дистанцию между собой и стаей.

Я выждал, пока передние подойдут к воде, встал во весь рост и помахал рукой.

— Тут я! Сюда, мальчики. Прямо по воде, не стесняемся.

Ближний зычно рявкнул и оскалился. Только в тот момент я понял, что мне крупно повезло, что они были без луков и своих дудок. Как, собственно, и во время осады. Может, мы прикончили всех, кто среди этих псин обладал возможностью пользоваться стрелковым оружием?

Плевать.

— Да-да, тебе говорю, блохастый.

Гнолл рванул ко мне. Остальные тут же сорвались следом. Ручей забурлил под их лапами белой пеной.

Используя палку в качестве опоры, я воткнул ее во дно, оттолкнулся и прыгнул.

Полет вышел не то чтобы изящный. Шест повело, я едва не сел на шпагат прямо над водой и приземлился на четвереньки в мокрый мох, еще сильнее ободрав и без того рассеченные ладони. Зато приземлился.

А за спиной ручей вскипел уже по-настоящему.

Первого утащило под земляной карниз без единого лишнего звука. Из-под обрыва выметнулась четырехпалая перепончатая рука, взяла его за ногу и сложила пополам, а потом он исчез. Только глиняное облако расползлось по течению.

Второй успел завизжать. Его схватили одновременно спереди и сзади. Две пары бугристых лап облепили обугленную псевдоброню, и визг оборвался под все тем же карнизом. Третьего я даже не заметил, а четвертый, понимая, что что-то не так, заметался на середине; попер обратно и поскользнулся на пороге. А тот, на поверку, оказался не совсем порогом, а спиной, которая выгнулась под тварью и стряхнула свою добычу в глубину.

Оставшиеся бросились кто куда. Двоих илистая пена догнала у самого берега — я видел, как когти пропахали глину, четыре борозды, точно такие же, какие остались тогда под Жекой, — и утянула обратно.

Я стоял на четвереньках, смотрел на это и…

«Это не твои книжки, Арчи. Это не игра, в которую ты рубишься на диване по вечерам» — орал мне Андрей на берегу вот этого самого ручья.

Андрей был прав. Респауна тут действительно нет. Просто иногда книжки все-таки работают. Но это не значит, что мне можно оставаться на паузе!

Несколько все же выбрались на мой берег. Мокрые, ошалевшие, с прижатыми ушами — но выбрались. Один тут же сунул лапу за спину и вытащил короткий дротик.

— Да твою мать!

Я нырнул за сосну.

Может, это была какая-то личная гвардия шамана⁈

Дротик воткнулся в ствол на уровне лица и завибрировал. Второй прошел у самого уха. Еще один цокнул о камень и срикошетил в мох. Я побежал зигзагом, от ствола к стволу, пригибаясь, попутно переживая, что меня, возможно, опережает мое же сердце и вчерашний ужин! Брошенный мне вслед камень чиркнул по одной из сосен.

Что означало, что либо дротики кончились, либо гноллы поумнели, так что я, разорвав дистанцию, рискнул обернуться.

На середине ручья, на мелководье, стоял шаман.

Он не переживал насчет местных обитателей. Замер по колено в воде, смотрел, как загонщики ломятся за мной через подлесок, и не делал ровным счетом ничего.

Я скосил взгляд на посох. Навершие было мутное. Не как у Патко, не до молочной белизны, но тусклое — будто внутри перегорела лампочка. Или почти перегорела.

— Пустой, — оскалился я. — Ты пустой, приятель.

Проверять эту теорию на себе желания все же не возникло. Но она объясняла, почему такой злопамятный тип потащился за мной лично, вместо того чтобы прислать десяток и остаться доламывать ворота. Колдовать он больше не мог, так что… хотел что-то от меня?

— Ну уж нет! — я сорвался с места и побежал вверх по течению.

Метров через сто я на ходу стянул через голову футболку. Ткань затрещала, я запутался в рукавах, чуть не влетел лицом в ветку, но все-таки размотал ее и обвязал вокруг лица, закрыв нос и рот. За две недели без стиральной машины эта футболка приобрела не только запах, но уже почти свой собственный характер.

Впереди из склона выступал провал пещеры. В полтора моих роста, черный, с обвисшей бахромой корней по краю. Из него и вытекала вода.

— Ни при каком раскладе, да? — усмехнулся я. — Извини, Евгений.

И я полез внутрь.

В пещере было тепло, что оказалось весьма неожиданно. Я морально готовился к холоду, к острым камням и сырости, а меня встретило влажное парное тепло, как в подвале, где прорвало трубу отопления.

Стены мерно светились. По бурой слизи, покрывавшей их сплошным слоем, тянулись зеленоватые прожилки. Они медленно, вразнобой, мерцали, смутно напоминая дежурные лампочки в спящем торговом центре. Под подошвами чавкало, и я не хотел задумываться о том, что под кроссовками хлюпало что-то плотное и пружинящее.

Сверху свисал белесый мох, похожий на мокрые волосы, между которыми качались коконы размером со здоровенный кабачок. На них я старался не смотреть. Даже через футболку вонь стояла такая, что резало глаза. Сквозь слезы я с трудом разобрал, что добрался до чего-то, что напоминало крупный, вытянутый лаз. Слишком правильной формы, чтобы оказаться частью природного замысла.

Что же, если я прав, то…

Я подобрал из воды камень покрупнее и начал колотить им по стене.

— Просыпайся! Подъем! Тут тебе обед уже курьер доставил!

Вязкая слизь глушила удар, так что я переместил свое нехитрое орудие на выступ породы.

— Заказ от чуть поджаренных гноллов в собственном соку! Все уже оплачено!

Эхо уходило в глубину зловонной кишки и возвращалось обратно раздвоенным. Я бежал и стучал, стучал и орал. Да, сейчас я понимаю, что со стороны картина выглядела ничуть не лучше, чем у ручья парой минут назад. Тощий парень без футболки носится по внутренностям холма, лупит камнем по стенам и приглашает неизвестно кого поужинать. Про себя я категорически надеялся, что ужином окажусь, все же, не я.

— Завтрак! Свежий! Доставка бесплатная!

Ответом мне все так же оставалось лишь хлюпанье собственных кроссовок.

— Ну хоть чаевые оставьте!

Сзади, у входа, раздался знакомый вой. Псины лезли следом. Разумеется… их же там хрен знает сколько и шаман, а я один, и, по их мнению, деваться мне было некуда. Я слышал, как они переговариваются короткими гортанными рыками и как шлепает по воде посох все отказывающегося подыхать колдуна.

А потом эхо внезапно смолкло.

Я затормозил так резко, что проехал по слизи и врезался плечом в стену.

Лаз впереди расширялся в некое подобие зала. Низкого, круглого, с потолком в мерно качавшихся мокрых лохмотьях. Вот только ветра здесь, разумеется, не было. Только зловонное дыхание, пропитавшее пещеры и принадлежавшее чему-то здоровенному, лениво поднимавшемуся из ила и слизи.

Сперва я решил, что это кусок породы отваливается от стены. Но потом «кусок породы» развернулся, распрямил шею, и на меня из темноты уставился вертикальный зрачок на глазу размером с блюдце.

Виверна.

Покрытая зеленоватой чешуей в цвет здешнего мха, она в холке доходила мне до подбородка, а в длину тянула на небольшой фургон. Шея длинная и посаженная низко, голова узкая и вытянутая, как у птицы, которую кто-то скрестил с рептилией. Задние лапы когтями-серпами рвали почву, а передние отсутствовали, и вместо них из сложенных крыльев торчало два когтя, на которые она опиралась. С мерзким, до одури пугающим звуком она расправила их, накрывая разом несколько метров пространства. Виверна… но временно не летающая. Кожистые полотнища перепонок висели гнилыми лохмотьями, а по краям болтались обрывки хрящей, давно затянувшиеся серым.

Может быть, она успела пострадать от драконьего всадника, но тот не успел закончить начатого, а монстр нашел себе логово, чтобы залечить раны?

Опять же — в тот момент меня заботило несколько иное.

— Привет, — я, не разрывая зрительного контакта, замер. — Мы, кстати, уже в каком-то смысле знакомы. Помнишь поляну с тремя мертвыми гноллами? Ты еще костями разбрасывалась. Но мы не в обиде, поверь. Даже рады, что ты подкрепилась немного.

Она наклонила голову.

— Молчание — знак согла…

Виверна открыла пасть и заорала.

Звук ударил по стенам с такой силой, что с потолка сорвало клочья мха, слизь пошла волнами, а мне грудь едва ли не смяло пустой банкой. Она сорвалась с места без всякого видимого разгона. Просто вот она у дальней стены, а вот уже половина зала позади, и когти дерут пружинящий пол, выбрасывая ошметки.

Я развернулся и побежал обратно — то есть на группу гноллов и одного шамана, которые как раз втискивались в зал.

Морды у них были, надо отдать должное, крайне выразительные. Я не большой знаток гнолльей мимики, но вот это конкретное выражение узнавалось без всякого словаря на любом языке мира. Они завизжали и попятились, давя друг друга в узком горлышке лаза.

Шаман из-за своих травм не успел отойти. Его прижали свои же, а когда он увидел, что именно несется следом за истошно вопящим мной, он вздернул посох.

Над навершием что-то заклубилось. Вспыхнуло всего несколько искр, но все же вспыхнуло!

Я, чувствуя, что у меня всего несколько секунд, пока раненая виверна окончательно не придет в себя после сна, затормозил, упал на колено, прижал локоть к боку и выстрелил.

Промазал.

Заряд ушел мимо его головы и лопнул о стену в полуметре сбоку.

Впрочем, дальше вышло даже лучше, чем если бы я попал. В замкнутой кишке вспышка сработала как граната. Слизь на стене вскипела и брызнула во все стороны, а крошка податливой породы вместе с огненным маревом снесла шаману полморды огнем в упор. Он заорал — впервые за все время я услышал, как он орет, — посох выпал из лап, и золотые искры над ним тут же погасли.

На поясе остался всего один заряд.

Я вскочил и, стараясь не думать о том, вернется ли ко мне когда-нибудь слух, проскочил мимо оглушенных тварей. Мимо горящей стены, мимо воющего шамана, мимо гноллов, которые в этот момент решали задачу гораздо серьезнее, чем какой-то двуногий с хлопушкой. Кто-то полоснул меня когтями по бедру, но я не почувствовал боли — только врезался плечом в стену, удержался на ногах и продолжил бежать.

Глаза сквозь белесое марево различили свет в конце тоннеля. И я даже был вполне уверен, что это не эвфемизм. Я вывалился наружу, проехал животом по мокрому камню, скатился в воду и на четвереньках выполз на берег.

В это время под холмом раздавались… звуки.

Я не стану их описывать. Скажу только, что даже сквозь яростный звон в ушах, я слышал, как там визжали, и как мокрые, булькающие крики обрывались по одному, а еще что между чужими всхлипами кто-то тяжело и сыто ворочался.

Описал, получается.

Но мы уже выяснили, что я не самый честный человек. Гноллы, кстати, выяснили позднее всех, но ничего личного. Они первые попытались нас сожрать. Или кабана? Не суть.

Я стоял, упершись руками в колени, и меня выворачивало от вони, мути перед глазами, звона, от бега да и вообще от всего сразу.

— Ага, — махнул я в сторону провала. — Не благодари. Приятного аппетита.

Хоть немного отойдя от шока, я всерьез, секунд десять, думал вернуться и посмотреть. Не надо критики, если никогда не стреляли из ракетницы в пещере! Но, если честно, у меня даже имелся некий резон. Я хотел заглянуть внутрь смолкшего холма из идиотской, невыносимой потребности убедиться, что шаман действительно кончился. Потому что еще одной нашей встречи я бы точно не пережил.

А затем меня осенило, и я, кое-как, цепляясь за ветки и корни, побежал обратно к лагерю.

Мы две недели боялись гноллов. Копали ров, точили колья, спорили, вооружаться или нет, сочиняли легенду про диких зверей — и ни разу не задались вопросом, кто в этом лесу вообще занимает верхнюю позицию в цепочке питания!

И самое жуткое, если бы мы просидели тут еще пару недель, ответ нашел бы нас самостоятельно. И, что, возможно, Патко в тот момент, когда прикончил каменным веретеном гноллов, спас не только меня, но и вообще всех нас!

Стоило мне об этом подумать, как за спиной затрещало.

Она вышла из провала боком, вывернув плечи, и мне на секунду показалось, что холм ее рожает. Как в том старом фильме с Джимом Керри.

Вся в крови, виверна встрепенулась и расправила свои крылья. Гнолльи тесаки оставили на шкуре десятка полтора глубоких разинутых порезов, из которых текла густая, зеленая жижа. Левый глаз заплыл, а изо рта свисало что-то, о чем я решил не думать. Она мотнула башкой, стряхнула остатки (или останки) завтрака в ручей и посмотрела на меня уцелевшим глазом.

— Нет, — пропищал я. — Нет-нет-нет, мы так не договаривались!

Тварь придерживалась диаметрально противоположного мнения. Ее вообще не волновало, что курьер в питательное меню не входил!

Дальше был самый долгий километр моей жизни. Виверна не бежала — она перла, как танк. Молодые елки ломались под ней сухими щелчками, с хрустом выворачиваясь из земли; те, что потолще, буквально отскакивали в стороны, роняя лапник. Один раз она снесла плечом сухую березу, и та с грохотом рухнула в опасной близости от моей спины.

Я, разумеется, помня многочисленные фильмы ужасов, не оборачивался. Я просто бежал и даже уже не орал.

Позади меня нагонял непрерывный вал сплошного треска, а на его гребне воздух рассекал ее протяжный визг, будто кто-то ножом по стеклу елозил.

Швы на бедре сняли несколько дней назад, и вот на этом километре я узнал, что, несмотря на непонятно откуда возникшую весьма впечатляющую регенерацию, бедро не поддерживало мое внезапное увлечение легкой атлетикой. Оно все чаще отправляло по телу колючие искры боли. Легкие горели, а во рту появился привкус железа.

Я перепрыгнул овражек и не справился с подлой корягой. Проехал по хвое лицом, встал и, умываясь кровью, побежал дальше.

Наконец впереди показался забор. Такая вот ирония. В прошлый раз я принес сюда на спине Патко, а теперь…

— Уходите со стены! Уходите! Со! Стены!

На настиле замелькали головы. Ворота, разумеется, никто открывать не собирался, да я и сам бы не открыл. Между мной и лагерем все еще копошились гноллы, которые без шамана окончательно превратились в бессвязную кашу из когтей и клыков.

На долю мгновения прикрыв глаза, я целиком нырнул в свой колодец. Хотя нет, все же какое-то дурацкое сравнение.

Я расправил руки, сам не знаю зачем, и на мгновение представил… представил, как ветер свободно гуляет над кронами высоких деревьев и как гонит облака с горы над долиной, которую видел две недели назад.

Я позвал его. Как умел.

Просто открыл рот и сказал вслух то, что у меня в этот момент было даже не в голове, а где-то на душе. Как бы претенциозно это ни звучало.

И ветер откликнулся.

Уже знакомое чувство порыва ветра сорвалось с ладоней и, забирая с собой большую часть моей… моей… магии, ударило пусть и очень маленьким, но весьма гордым и стремительным штормом прямо в землю.

Я бы хотел сказать, что я взлетел и мог бы — кто проверит. Но, на деле, меня просто швырнуло куда-то вверх и вперед. Но в тот момент, поднявшись куда-то на уровень верхней границы крон, я вновь увидел этот бескрайний мир. То, как с одной стороны лес без конца и края тянулся до самого горизонта, а с другой, над долиной, поднималась гора, а за ней еще одна и еще. Вереницей покрытых снегом холмов они уходили к противоположному краю мира, разделяя на части полотно изумрудного моря трав.

Я завис на мгновение у подножья птичьих троп. По небу плыли облака. Сияло солнце. Высокая лазурь, прежде казавшаяся мне такой далекой и несчастной, вдруг распахнула передо мной свои безмятежные, такие ласковые объятья.

В реальность меня вернуло стремительное падение и промелькнувший подо мной забор. Потом была крыша сарая, на которую я приземлился спиной и в инстинктивной попытке ухватить ртом воздух. Потом я ребрами и затылком прокатился по скату, а затем ничего.

* * *

Почему-то первое, что я увидел, оказалось моей татуировкой.

'Класс: Маг драконьей крови

Мана: 1(10)

Знание: Шепот ветра (ученик)

Слова: Порыв ветра, Яростный ветер

Заклинания: нет

Талант: огонь и ветер'

Меня трясли за плечи. Надо мной висели две головы: Андрей, весь в саже, и Евгений со свежей царапиной от когтей через щеку.

— Сколько дней… я… провалялся? Мы победили?

— Ты был в отключке пару секунд, — процедил военный.

— Живой! — орал Андрей. — Арчи, ты перелетел через забор!

— Знаю!

— Перелетел. Через. Забор.

— Потом обсудим… мои спортивные… достижения, ладно?

Они подняли меня, и я понял, что стоять еще могу, а вот идти не очень. Помимо вновь практически исчерпанной магии во мне почти не осталось сил. Возможно, не только физических, но еще и умственных. Именно умственных, а не моральных.

— Какой… план? — прохрипел я.

— Можем сделать ставки, кто выиграет, — не очень уместно хохотнул Евгений.

Мы поднялись на настил втроем и замерли. По ту сторону творилось нечто… весьма занимательное.

Гноллы облепили виверну. Их все еще оставалось несколько десятков, и они сплошняком, снизу, сбоку… да вообще со всех сторон, карабкались по лапам, висли на шее монстра, лезли на спину. Издалека это напоминало муравейник, в который кинули дохлого жука.

Виверна не оставалась в долгу и рвала клыками и терзала когтями вторую смену блюд на затянувшемся пиршестве.

Узкая голова на длинной шее ныряла в толпу и взлетала уже с добычей. Кровавые ошметки с неприятным хрустом улетали внутрь хвойных крон. Хвост змеился по земле длинной косой, и там, где он мелькал, гноллы целыми рядами валились на землю с переломанными лапами и телами.

Но, как и предупреждал Патко, сила монстров заключалась в их количестве.

Один вскарабкался ей на загривок и по рукоять вогнал тесак; виверна даже не повернулась — просто дернула шкурой, как лошадь сгоняет слепня, и внезапный «счастливчик» улетел в ров. Потом она поднялась на задние лапы, взмыв выше частокола, застыла на долгую секунду, распахнув рваные крылья на весь их исполинский размах, и обрушилась вперед всей тушей. Под ней перестали шевелиться сразу пятеро, а мы даже на таком расстоянии почувствовали, как задрожала земля.

— Не расслабляемся, — процедил Евгений. — Кажется, дракон проигрывает.

— Это виверна, — хором грохнули мы с Андреем.

Непонятно, чем именно оскорбилась виверна — тем, что ее перепутали с другим видом крылатых, или тем, что Евгений был о ней такого скромного мнения.

Монстр распахнул пасть, заклокотал и, щелкнув языком, выплюнул струю слюны. Та веером накрыла толпу гноллов. Псины завыли и покатились по земле. Трава задымилась, и по низине вновь пополз мерзотный запах, но на сей раз уже немного от другой гари.

— Кислота, — констатировал Андрей подозрительно спокойным голосом. — Она плюется кислотой.

— Ага.

— Ты привел ее сюда.

— Я в курсе.

На настиле стояли человек двадцать, и никто не кинул ни камня. Все просто смотрели, как две наши беды взаимно сокращают друг друга под знаменателем нашей вновь ставшей ощутимой победы. Ладно… каламбур вышел так себе. Знаменатель, победное знамя, ну вы понимаете.

Через несколько минут гноллы кончились. Не разбежались, а именно кончились. Последние трое попытались уйти в лес, но виверна прикончила их совсем уж тоненькой струйкой кислоты. Видимо, ее запасы были совсем не безграничны.

Крылатый монстр замер. Метрах в пятнадцати от обугленного рва, весь в зеленой каше, покачиваясь, с распоротым боком, из которого вываливались внутренности. Одна задняя лапа подламывалась, она мотала башкой из стороны в сторону и, кажется, плохо понимала, где находится. Но вот уцелевший глаз нашел забор. А следом и людей на нем.

Андрей поднял ракетницу. Рука дрожала так, что ствол ходил восьмеркой.

— Дай сюда, — крякнул Евгений.

Он не глядя выхватил ее из пальцев моего друга. Одним, слитным движением переломил, перезарядил и снова защелкнул. Упер локоть в кол и, нисколько не переживая о том, что это был наш последний заряд:

— Птичку, конечно, жалко, — вдавил спусковой крючок.

Заряд вошел ей точно между глаз и ее голова на мгновение исчезла в белесой вспышке. Виверна не упала сразу. Мы даже успели начать волноваться. Она постояла немного, будто раздумывая о сути бытия, но вот ее лапы окончательно потеряли силы, и она свалилась набок, подняв тучу пепла с выгоревшей травы. Больше наша подневольная спасительница не двигалась.

Или спаситель? Я так и не проверил.

Евгений опустил ракетницу и отстегнул от пояса пустой ремень с гнездами.

— Все, — выдохнул он и бросил ремень на настил. — Отстрелялись. Победа!

И тут двор заорал:

— Победа!

— Мы живы!

— Мы вернемся домой!

Кто-то бил ложкой в кастрюлю, многие плакали, кто-то съехал спиной по забору и сидел, глядя в никуда. Из клуба посыпались женщины и дети. Наталья добежала первой, врезалась с разбегу в нас с Андреем и молотила кулаком по нашим спинам, пока не заревела.

Дальше все смешалось. Живых насчитали двадцать девять. Победы не дождались пятеро… Легкораненых вышло приличное количество, но по-настоящему плохо было только двоим. Я, наверное, находился где-то посередине между этими понятиями.

Маргарита Петровна усадила меня на ящик, содрала остатки футболки, полчаса ковырялась в четырех бороздах на спине и вынесла вердикт:

— Ты самый везучий идиот, которого я видела.

Потом подошел Степан, на котором, несмотря на пот и порванную одежду, не оказалось ни единой царапины.

Мужик — натурально терминатор. Ничуть не хуже Евгения. Вот что значит «старая школа».

— Патко очнулся, — сказал он. — Кровь остановили. Слабый, но живой. Минуты три мне что-то втолковывал и тыкал пальцем в потолок. Штейн, это он про луну?

— Наверное.

— Тогда пусть все… да пусть делают, что хотят. Я сам в дозоре постою, на случай, если нам охренительно не повезет, и тут еще кто-то хочет перепутать нас с комбикормом.

Почему именно комбикормом, я так и не понял.

* * *

Костер жгли посреди двора, чего не делали ни разу за две недели. Раньше боялись, что заметят. В тот вечер, наверное, все еще могли заметить, но мы все были пьяны субстанцией куда более ядреной, чем любой алкоголь.

Мы были пьяны от самого факта того, что выжили.

Мы сидели втроем на бревне, приволоченном от кухни. Сколько раз мы вот так собирались раньше? Во дворе, на даче, на берегу, у мангала. Хотя да, учитывая, что за клубом кто-то нестройно пел, у кухни звенели ведрами, а за забором лежала… мертвая виверна, то этот эпизод можно было записывать в исключения.

— Слушайте, — судя по тону, Андрей пытался шутить. — Я, получается, вас обманул, когда обещал спокойный отдых. Немного не по плану вышло.

— Немного не по плану? — Наталья фыркнула в кружку. — Это ты вот так решил охарактеризовать произошедшее?

— Я просто уже заранее пытаюсь как-то спланировать, что буду говорить психотерапевту. Чтобы он и помочь мог, и чтобы меня в дурку не увезли.

— Но ты не веришь в психотерапию.

— О, поверь, дорогая, я теперь даже в то, что ИИ-корпорации человечеству только добра желают поверю.

Она обозвала его дураком, он согласился, и мы немного посмеялись. Весьма коряво и своеобразно, чем-то напоминая звуками двигатели, которые работают уже на одних только бензиновых парах.

— Кстати. — Андрей полез в свой рюкзак. — Держи.

И положил мне на колени коробку. Плоскую, черную, помятую на углах, но в целом… целую. Я молча переводил взгляд с коробки на своих друзей и обратно.

Иронично…

— Какое сегодня число? — тихо уточнил я.

— Пятнадцатое, — дернул плечами Андрей.

День рождения. У меня в ту ночь, после битвы, был день рождения, и все, включая меня самого, кроме Андрея, благополучно про него забыли.

Двадцать три, стало быть.

Я снял крышку.

Внутри, в поролоновом гнезде, лежали они. Полноразмерные, накладные наушники, с амбушюрами из мягкой кожи. Матовый корпус, стальное оголовье с щелчками по регулировке. Сорокамиллиметровые драйверы, диапазон от пяти герц, складное крепление, съемный кабель с угловым джеком и переходником для смартфона. Я эту модель полгода открывал в браузере по вечерам, едва ли не как порнографию, закрывал и шел спать.

— Я их еще в мае взял, — Андрей неловко почесал затылок. — Возил в рюкзаке. Думал вручить на озере. Красиво все сделать. Может, даже с тортом… из шашлыков.

Я надел их, и уши утонули в чем-то мягком. Я нашарил в кармане телефон (мы их заранее сложили в клубе), затем воткнул джек в переходник, а тот в разъем. На экране все так же блестели семьдесят три процента. Почему батареи не разряжались, но генераторы не работали? В тот момент мне было без разницы.

Я снял их, очень аккуратно уложил обратно в поролон и сказал:

— Спасибо, — на большее у меня не хватало сил. Опять же, ни физических, ни моральных.

Андрей улыбнулся и:

— Арчи, слушай, я хотел…

— Смотрите! — заорали от клуба.

Облака расходились.

Красавица луна царственной походкой шествовала среди мириада далеких звезд. Огромная, раза в полтора больше той, к которой я привык за двадцать… три года своей жизни. Она носила на себе все то же серебристое платье, но только с совсем иным узором.

Во двор высыпали люди и в полной тишине смотрели на небо.

Ничего не происходило. Минуту. Две. Пять. По толпе пошел ропот:

— Она уже высоко…

— Может, недостаточно высоко.

— А сколько тебе надо?

— Я же говорил, что старик наплел, а мы поверили!

Послышалась ругань, и Степан уже было полез на ящик.

А потом весело и восторженно засмеялся ребенок.

— Мама! Папа! Смотрите, я свечусь!

Все разом повернулись на звук.

Между отцом и матерью, держа перед собой раскрытые ладони, стоял мальчишка лет шести. В грязной, рваной одежде, весь чумазый и до одури счастливый. А еще он действительно светился. Сиял изнутри ровным, теплым светом.

Мать рванула к нему и не успела. Он засмеялся еще раз, шагнул к ней — и его не стало. Свет вспыхнул чуть ярче и погас вместе с мальчишкой, а на его месте остался пустой пятачок утоптанной земли.

Женщина закричала. А еще через секунду вспыхнула сама.

Они с мужем стояли рядом, оба светящиеся, оба с неуверенными, но полными надежды лицами. Они оба улыбнулись друг другу и коротко кивнули. Я успел увидеть, как он взял ее за руку, а потом и они истаяли, растворившись в воздухе утренним туманом.

Вскоре сиял уже весь двор.

Марфа. Павел. Жека. Маргарита Петровна, у которой в руках все еще были бинты. Лиза, которую вывели под руки на крыльцо и которая впервые за неделю посмотрела не куда-то в пустоту, а на нас. Степан на своем ящике. Вдова Алексея — она обернулась к леднику, и на ее лице отразилась короткая вспышка света, прорезавшаяся сквозь щели дверей. Значит, и Леху тоже… Значит, и тех, кто не дождался этого чуда, тоже вернут домой…

Евгений стоял у ворот, светился, как все, и держал в руке пустую ракетницу. Он поднял ее вверх, козырнул мне ею и растаял.

Я обернулся к своим… брату и сестре. Они уже оба светились.

— Эй, Арчи… — Андрей смотрел на мои руки. — Ты…

Я обнял их. Сразу обоих. Обнял изо всех сил, будто пытался впитать в себя каждую клеточку их тел и каждую нотку запаха. Они были теплые, живые и самые родные мне люди не в одном, а в целых двух мирах.

— Арчи… — обреченно выдохнул Андрей.

— Что… что происходит⁈ — Наталья вцепилась мне в куртку. — Арчи, что происходит⁈

— Я остаюсь, Нат.

— Проклятье, ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда ты говоришь «Нат»!

— Да, в курсе. Но мне нравится, и вряд ли ты в ближайшее время сможешь мне что-то за это сделать.

Мы отстранились и посмотрели друг на друга.

— Но здесь… здесь монстры, Артур! — по ее щекам катились крупные слезы. — Леха… столько людей погибло! С Лизой такое произошло, и ты… ты хочешь остаться⁈

Я вздохнул и поцеловал ее в лоб.

— Именно поэтому я и остаюсь, сестренка.

— Ты с ума сошел!

— Возможно, но… я просто хочу увидеть все это, понимаешь? Увидеть все, что может показать этот мир. И… тут есть магия. У меня, считай, на руке письмо из Хогвартса написано. Может, тут даже какая-нибудь школа для магов есть. Я, правда, по возрасту, скорее всего, не подойду, но…

Наталья ударила меня кулаком в живот. Несильно.

— Это тебе за «Нат».

Мы снова молча смотрели друг на друга, а затем опять обнялись. Мы плакали, не стесняясь и попутно смеясь, от всей души.

— Получается, действительно последнее лето вместе, да? — прошептал Андрей.

— Я когда-нибудь вернусь, Андрей. Я не знаю когда, но вернусь и… расскажу вам удивительную историю.

— Обещаешь? — спросила Наталья.

— Конечно, я…

Я моргнул.

Руки схватили воздух. Потеряв опору, я едва не упал вперед, и с полсекунды растерянно шарил ладонями там, где только что стояли два человека.

Двор был пуст.

Горел костер. Ведра стояли у кухни. На бревне лежала черная коробка с наушниками, а вокруг, на утоптанной земле, валялись бинты, кружки, чья-то куртка и сшибленный с гвоздя плакат «День 16 — мы победили!». И ни одного человека.

Я вытер лицо рукавом, поднял голову и посмотрел на чужую огромную луну.

— Конечно, я постараюсь, — закончил я.

За спиной хрустнуло.

Я обернулся.

В десяти шагах от меня стоял Патко. Босиком, в задубевшей от крови рубахе, с черными потеками от носа до бороды. Он с жадностью смотрел на мое левое предплечье.

Лицо старика исказил безумный оскал, а в опущенной левой руке у него был зажат гнолльский тесак.

Прим. автора: если вдруг вам интересно читать данное произведение, то дайте, пожалуйста, знать в комментариях (можно даже лайк поставить) потому что я пока не понимаю — продолжать ли мне историю (на данный момент написано 60 глав и они в любом случае будут все выложены) или нет.