Патко все еще стоял в десяти шагах, а колени у меня уже прикидывали, как бы поудобнее подогнуться. Мозг тем временем занимался привычной арифметикой. Маны последний заряд, а у него тесак… Забор, конечно же, слишком далеко, а из боевого арсенала при мне только грязный рукав и остатки чувства собственного достоинства.

А потом Патко уронил тесак.

Просто разжал пальцы. Клинок воткнулся в утоптанную землю, качнулся и замер, а старик согнулся пополам. Он взахлеб хохотал, придерживая живот и тыча в меня пальцем.

— Saengu kat! — простонал он между приступами. — Saengu kat, Artuae!

Я разобрал только «посмотри» и производное от «ты». Возможно, он сказал нечто вроде «посмотри на себя». Дальше последовало еще несколько секунд певучего текста, и, подозреваю, ничего лестного в нем не прозвучало.

— Ты… — голос дал петуха, так что пришлось начинать заново. — Ты старый идиот!

— Artuae! — Патко явно передразнил мою интонацию и зашелся по новой.

— Мне двадцать три года! Только исполнилось… а я из-за тебя чуть не поседел!

Он, сквозь смех, ответил длинной тирадой. Я, разумеется, не разобрал ни слова. Патко в моих, судя по интонации, возмущениях тоже ничего не понял, что ничуть не мешало нам орать друг на друга через весь двор. Со стороны это выглядело, наверное, как спор двух радиостанций на разных частотах.

Потом я тоже начал смеяться.

Не потому, что стало как-то категорически смешно. Скорее просто тело потребовало выпустить пар. Ноги предательски дрожали, в ушах звенело, а сердце все никак не желало слезать с боевого коня, бешено стучащего копытами по ребрам. Так что мы стояли посреди пустого лагеря, орали и ржали, и если в этом лесу еще оставался кто-то живой, он наверняка сделал вывод, что связываться с этими двумя себе дороже.

Первым успокоился Патко. Выпрямился, вытер глаза, окинул меня взглядом и что-то коротко сказал.

— Nae, nae. Oa in, — он махнул рукой, выдернул тесак из земли, заткнул его за веревочный пояс и бегом скрылся в домике.

Я понял «суть» и «пойдет». Может быть, он говорил, что «так дело не пойдет», если совсем уж вольно интерпретировать.

Я почесал затылок. Оставаясь в местной волшебной реальности, я немного не подумал, что понятия не имею, что мне говорят. Пойдет у Патко дело или нет, а тесак он оставил при себе. Я сделал мысленную пометку спать теперь вполглаза и остался стоять посреди двора.

Один.

Тишина оказалась куда тяжелее, чем я ожидал. Еще час назад тут прощались, плакали и смеялись три десятка человек, а теперь двор напоминал декорацию после завершения съемок малобюджетного фильма ужасов. Трещащий костер, разбросанные ведра у кухни, чья-то куртка на бревне рядом с черной коробкой наушников, все тот же плакат. Все остальное тоже осталось на месте. Дома, бесполезные генераторы, немногочисленные инструменты, затупившиеся лопаты, которые в прямом смысле спасли нам жизни.

И одежда.

Я чуть улыбнулся. По всему двору валялись чужие шмотки. Футболки, штаны, носки, кроссовки парами и поодиночке, а на частоколе, зацепившись лямкой за кол, висел чей-то лифчик. До меня доходило секунды три.

Домой только что вернулись несколько десятков абсолютно голых туристов!

Я даже представил себе эту картину. Вокруг ночь, турбаза в стороне от трассы, и вдруг посреди леса возникает орава обнаженных людей с криками «мы победили».

Посмаковав это немного, я снова заржал в голос. Простите, ребята. Честное слово, не со зла.

Смех оборвался, только когда Патко вышел из домика.

— Что за…

Передо мной вдруг оказался не старик. Вернее, не совсем старик.

То есть это точно был Патко. Он не потерял своей бороды с бусинами, длинного прямого носа или кустистых бровей. Вот только морщины разгладились, волосы стали видимо гуще, а взгляд вдруг прояснился и начал отдавать чем-то цепким, как у охотничьей птицы. Из дряхлого деда он превратился в мужчину лет сорока. Тощего, вымотанного, с запавшими щеками, но сорока. Еще недавно у него кровь хлестала из носа двумя струйками, а теперь хоть на обложку журнала «Здоровый маг» снимай.

Когда успел? И, главное, как?

— Так, постой, — пробормотал я. — Что происходит?

Ответа не последовало. Вместо лишних слов Патко упер посох в утоптанную глину, посмотрел на меня в упор и открыл рот. Мне даже казалось, что он что-то говорит, но я не слышал ни единого звука.

— Эй, — осторожно позвал я. — Что… что ты делаешь⁈

Он продолжал беззвучно шевелить губами. Я на всякий случай похлопал ладонью по уху, но слух работал исправно. Рядом все так же трещали горящие полешки, за забором шумел лес, а у колодца мерно капала вода из опрокинутого ведра.

А потом певучая каша у меня под черепом начала расслаиваться.

Это сложно описать. Представьте, что вы всю жизнь ловили радио сквозь помехи, привыкли к шипению, и вдруг кто-то вам все правильно настроил. Сначала из шума проступил ритм. Потом отдельные звуки собрались в слова, а слова, обгоняя друг друга, начали цепляться за смысл:

— … должен постепенно начать понимать. Вот уже примерно сейчас. Или сейчас. Проклятье, я не пользовался этим заклинанием с тех пор, как пытался залезть под юбку ведьме из Бретанора… только моей жене об этом знать не стоит.

Я сел. Точнее, почти сел. Задница замерла в сантиметре от земли, а ноги в последний момент передумали знакомить меня с постыдным и комичным падением, которое раньше мне казалось скорее метафорой, чем реально возможным эпизодом биографии.

Да, я чуть не грохнулся на задницу от собственного удивления.

— Я… — во рту разом пересохло. — Я тебя понимаю!

— Наконец-то, — вздохнул Патко.

— Погоди. — я поднял ладонь, пытаясь собрать мысли в кучу. — Как? Ты выучил мой язык? За час?

— Я похож на сумасшедшего? — Патко поморщился. — Никто не учит чужой язык, если можно обойтись проклятьем.

У меня сердце замерло.

— Чем⁈

— Проклятьем, — он сказал это тем же тоном, каким… не знаю… сообщают, что вода мокрая. — Ты ведь не умеешь защищаться от чужой магии. Даже ребенок не подпустил бы меня так близко. Поэтому я тебя немного проклял.

— Ты меня… проклял?

— Немного, — он показал пальцами, насколько именно. Выходило где-то с фалангу. — И не делай такое лицо. Проклятье простенькое, оно, как бы это сказать, чтобы ты понял… подменяет твои знания? Его можно по-разному использовать, но в данном случае даже на пользу идет. Правда, выветривается за сутки, так что обновлять придется каждый день. И язык учить все равно будешь. Маны на тебя не напасешься.

Я честно попытался решить, что меня удивляет сильнее. То, что я понимал Патко так же легко, как только что Андрея с Натальей. Или то, что человек в двух шагах наложил на меня проклятье, а я даже ничего не мог сделать. Метка, кстати, тоже промолчала.

Вместо ответа я нагнулся, подобрал камень и швырнул в него. Не сильно, но от души.

Патко, не глядя, отбил его посохом.

— Ты меня чуть до сердечного приступа не довел! — я ткнул пальцем в тесак у него за поясом.

— Какой ты нежный, господин иномирец, — фыркнул он. — И, к твоему сведению, я придумал это еще тогда, когда вы все начали сверкать иномирным светом и рыдать. Ненавижу мелодраму. И вообще театр терпеть не могу, — Патко передернул плечами, будто стряхивая с себя произнесенные слова. — А теперь, будь добр, не мешай. Пока ты собираешься реветь дальше, я поставлю вокруг пару чар, чтобы ночью нас никто не захотел съесть.

— А тут есть кому? — я невольно оглянулся на забор, по ту сторону которого остывали несколько десятков тел. — Кроме гноллов и виверны?

Патко почему-то скривился.

— Вряд ли. Но подстрахуемся, — он смерил меня оценивающим взглядом и хмыкнул. — Впервые вижу, чтобы драконий маг чего-то боялся.

— А что, у драконьих магов страх атрофирован?

Патко пожал плечами:

— Понятия не имею. Их всех истребили тысячи две лет назад.

Пауза вышла долгой. Я ждал ухмылки, подмигивания, хоть чего-нибудь. Патко невозмутимо ковырял посохом землю, выбирая место для заклинания.

— Ты же шутишь.

— Нет.

— Всех?

— Всех, — он снова посмотрел на меня. — Не переживай. Мне слишком любопытно, что ты вообще за создание такое, чтобы вырезать твой Кавис. И потом… мы ведь спасли друг другу жизни. Это, наверное, что-то да значит.

По какой-то причине слово «метка» я услышал именно как «Кавис».

— А его что, можно… вырезать?

Патко устало вздохнул и покачал головой.

— Да… чудно. Ты ведь вообще ничего не знаешь… Отойди.

Я отошел. И правильно сделал, потому как дальше началось то, ради чего, подозреваю, я по большей части и остался.

Патко начертил на земле овал, и вокруг навершия всплыли символы. Тонкие, золотисто-белые, они медленно поворачивались в воздухе, выстраиваясь друг за другом в волшебном хороводе. Кристаллы в посохе все сильнее разгорались с каждым новым витком, а потом из посоха ударили всполохи света и, распустившись над двором гигантскими лепестками, стали медленно оседать. Светящаяся вуаль накрыла домик, костер, кусок частокола и погасла, впитавшись в воздух. Вновь пахнуло грозой. Той самой, юной и чистой, как несколько часов назад.

Когда последняя искра растаяла, я вспомнил, что дышать, в общем-то, полезно.

— Почему ты снова можешь колдовать? — слова вылетели раньше, чем я их причесал. — Ты же две недели валялся практически без сознания.

Патко закатил глаза с видом человека, у которого спросили, почему он дышит. Потом старик, хотя ему больше не особо подходил данный эпитет, провел ладонью по татуировке на предплечье.

Знакомые линии дрогнули и поплыли. За секунду простенький узор развернулся в нечто раза в четыре сложнее и запутаннее прежнего. Вязь наслаивалась на вязь, символы прорастали друг из друга, и от одного взгляда на это у меня закружилась голова и слегка затошнило. А потом узор качнулся навстречу, будто заметил меня, и принял понятный мне вид.

'Класс: Маг звезд и Луны

Мана: 146(162)

Знание: скрыто

Слова: скрыто

Заклинания: скрыто

Талант: скрыто'

— Сто шестьдесят два, — тупо повторил я вслух.

— Сто сорок шесть на данный момент, — чуть поправил Патко.

У меня, для сравнения, максимум был все еще десять. Причем эти десять я заработал, дважды чуть не оказавшись в доме с музыкой, которую я бы не смог услышать.

— Луна, — Патко ткнул пальцем в серебристый диск, плывущий над лесом. — Мое восстановление привязано к ее фазам. Сегодня полнолуние.

— А почему остальное скрыто?

Он озадаченно посмотрел на меня. Потом напомнил себе вслух, вполголоса: «Бестолочь», — и продолжил куда громче:

— Показывать кому-то свой Кавис — так называется метка Бога Магии — это все равно что стучать человеку по лбу… скажем так, частью тела, которая отличает тебя от женщин, — Патко горделиво улыбнулся своему сравнению. — Я, конечно, не уверен, что там, откуда ты родом, подобное поведение не заменяет рукопожатие, и осуждать чужие обычаи не мое дело, но нарушать собственные не собираюсь. Ну и потом, раскрывать другому носителю Кависа свои знания и умения попросту опасно.

— Даже мне?

— Особенно тебе. Не обижайся, но я понятия не имею, кто ты, — Патко подхватил посох. — На рассвете отправимся в путь. По дороге поболтаем. Тем более что нам многое надо обсудить.

И, не дожидаясь вопросов, Патко вернулся в домик.

А я остался у костра.

Лагерь вокруг показался мне немного незнакомым. Вот здесь Евгений показывал нам, что делать на стене. Вон там денно и нощно Маргарита Петровна держала оборону кухни от голодной детворы. На той крыше я впервые услышал ветер. Ностальгия, не по безумным двум неделям, а по самим людям, накатила теплой волной, и я не стал ей сопротивляться, только посмотрел на метку. Та мирно спала под кожей.

— Я всегда могу вернуться, — напомнил я себе. Никто не возразил.

Ну и отлично. Будем считать, договорились.

Я улыбнулся, вытащил из коробки подарок Андрея, натянул наушники на голову, нажал кнопку рандомного воспроизведения и под первые аккорды «Экспедиция Восход — Вернуться Домой» пошел собирать рюкзак.