Утро в чужом мире начинается одинаково подло — с боли.
Сначала о себе напомнило бедро, прошитое несколькими аккуратными швами. Следом тупо заныло левое плечо, туго перетянутое полотняной повязкой. А после к ним подключилось и все остальное тело, превратившееся за ночь в сплошной синяк. Горло все еще саднило так, будто я всю ночь орал на трибуне стадиона.
Полный комплект ощущений «доброе утро, попаданец» прилагался бесплатно.
Я приоткрыл один глаз и сразу понял неприятную мелочь. Наушники из ушей мне кто-то заботливо вытащил за ночь. Мелодия Melon Soul давно стихла, а телефон лежал на соседнем табурете. Сквозь щель в дощатой стене лазарета пробивался жидкий утренний свет. По его цвету и углу теней я прикинул время — около восьми.
На соседнем стуле, неудобно подвернув под себя ноги, все так же дремала Наталья. От нее, как всегда, тянуло персиковыми духами. Этот аромат я узнавал даже сквозь горьковатый запах травяного отвара. Сам отвар, судя по плошке на полу, всю ночь держали рядом. А варил его, разумеется, не наш штатный фельдшер.
— Очнулся, — раздался от двери знакомый хрипловатый голос.
Андрей стоял, привалившись плечом к косяку, и наблюдал за мной. В его взгляде облегчение мешалось с явным желанием меня прибить. Под глазами у друга залегли темные круги, на щеке белела царапина. Вчерашней крови на нем больше не было — отмылся.
— И тебе доброе, — просипел я и тут же поморщился от собственного голоса. — Наталью не буди.
— Поздно, — не открывая глаз, отозвалась моя подруга детства. — Я уже часа три как не сплю, просто глаза закрыла. Арч, ты как? Только не геройствуй, я серьезно.
— Бодр, свеж и готов к новым свершениям, — отрапортовал я и попробовал сесть.
Затея с подъемом вышла откровенно так себе. Бедро отозвалось острой вспышкой, и я с шипением опустился обратно. Наталья тут же подскочила и подоткнула мне под спину свернутое одеяло. Она бормотала что-то осуждающее про идиотов и больные ребра. Спорить с ней в режиме наседки — дело заведомо безнадежное.
В дверном проеме за спиной Андрея нарисовались еще двое.
Первым внутрь шагнул осунувшийся Степан в неизменной бандане на лысине. Под комичными очками-половинками у него темнели мешки от бессонницы. За последние дни байкер словно сдулся на пару размеров. Следом, бесшумно и плавно, в лазарет вплыл Евгений. Отставной военный окинул меня одним коротким, оценивающим взглядом. Я физически почувствовал, как меня заносят в чью-то внутреннюю ведомость.
— Живой, — констатировал Степан и потер переносицу. — Уже хорошо. Хоть в чем-то вам вчера повезло.
Легкая часть утра закончилась, толком и не начавшись.
— Степан, дай человеку хоть в себя прийти, — нахмурился Андрей.
— Он пришел, — спокойно произнес Евгений, без капли злости в голосе. — Андрей, выйди, если тяжело. А нам с твоим другом надо поговорить.
Андрей, конечно же, никуда не вышел. Вместо этого он прошел к окну и встал там, скрестив руки. Эту его позу я знал слишком хорошо еще с детства. Так он делал, когда не вмешивался, но в случае чего был готов разнести все вокруг.
— Покажи руку, — без предисловий потребовал Евгений.
Прятать что-либо больше не имело ни малейшего смысла. Вчера на проклятой прогалине трое из них все видели сами. С моих пальцев сорвался закрученный спиралью ветер с оранжевыми искрами. После такого врать про «грибной нюх» было уже даже оскорбительно. Причем не для них. А для нас с Андреем.
Я молча отвернул манжет на левом предплечье. Черные линии метки лежали на коже спокойно, старательно маскируясь под обычную татуировку на незнакомом языке. Я мысленно потянулся к ним, и чернила послушно ожили и поплыли. Линии сложились в легко узнаваемый язык.
'Класс: Маг драконьей крови
Мана: 2(6)
Знание: Шепот ветра (начало)
Слова: Порыв ветра
Заклинания: нет
Талант: огонь и ветер'
Степан подошел ближе и с вытянувшимся лицом уставился на надпись. Так, наверное, врачи смотрят на рентген, где обнаружилось лишнее ребро. Евгений же разглядывал метку внимательно и цепко, без всякого удивления.
— Оно само? — наконец спросил байкер.
— Само, — подтвердил я, не очень понимая, что Степан имел в виду. — Подстраивается под мой язык. Сначала выдавало кашу, вроде кривого машинного перевода, а потом приноровилось. Я для него вроде свежей игры на незнакомом движке.
— Давай нормально, Артур, — попросил Евгений. — С самого начала. Что это и откуда у тебя.
И я наконец все им объяснил. Рассказал про умирающего дракона у разбитой заправки. О том, как его черная кровь впиталась мне в руку и обожгла до кости. Объяснил про метку и про дурацкий статус-экран из любой рпг-игры. Через «Шепот ветра» я чувствую воздух, теплых тварей и золотые огоньки. А вчера, когда стрела летела Андрею в спину, то я просто услышал нужное слово и вышвырнул вперед руку.
Степан внимательно слушал, тяжело опустившись на свободный табурет. Наталья сидела рядом и комкала в кулаке край своей ветровки. С каждой моей фразой костяшки у нее белели все сильнее. Андрей у окна так и не проронил ни звука. Но я видел, как пристально он следит за этими двумя. За Степаном и Евгением.
— И ты молчал, — глухо произнес Степан, когда я выдохся. — Сколько? Неделю?
— Молчал, — не стал отпираться я. — А что я должен был сказать? «Ребят, у меня от драконьей крови интерфейс прорезался»? Меня бы либо в дурку записали, либо в лес выгнали как прокаженного.
— Записали бы, — неожиданно согласился Степан и устало хмыкнул. — Я бы первый направление выписал.
Евгений все это время сосредоточенно молчал. Он отошел к стене и привалился к ней лопатками.
— Допустим, — произнес он наконец. — Допустим, я во все это поверил. Тем более что выбора нет — я сам вчера видел твой фокус. Тогда у меня к тебе один деловой вопрос, Переводчик ху… хренов. Что ты еще умеешь? Кроме того, чтобы вынюхивать в лесу всякую дрянь и работать кондиционером вместо рук.
В тесном лазарете повисла короткая пауза.
— Кондиционером, — ровно повторил Андрей от окна. Голос у него сделался обманчиво спокойным. — Евгений, он вчера твою морщинистую задницу в том числе прикрыл. И мою. А ты про кондиционер. Мог бы и спасибо сказать.
— Я и говорю, — невозмутимо отозвался военный, не повернув головы. — По-своему. Парень сдул стрелу — молодец, я запомнил и припомню в нужный момент. Но мне не нужен растроганный мальчик. Мне нужно понимать, что у нас за ресурс. Что это сейчас у нас тут у Артура на руке нарисовалось, простите за каламбур, и на что оно способно. И моя задница, к твоему сведению, вполне себе нормально выглядит.
Андрей дернулся, явно собираясь сказать резкость, но я качнул головой. Военный был по-своему прав, пусть эта правота злила сильнее хамства. Этот человек вовсе не издевался надо мной. Он просто, по-армейски холодно, подбивал наш кредит с дебетом.
— Честно? — я посмотрел Евгению прямо в глаза. — Сам не знаю. Пока, наверное, ничего.
— Поясни.
— Вчерашнее вышло как-то само, — я подбирал слова осторожно, как камни в ручье. — Я не специально колдовал. Я это слово не учил и даже выговорить ртом не могу. Его как будто только слышишь. А сказать не можешь. И не знаю, смогу ли вообще хотя бы просто повторить. Цена — вон, видите. — Я кивнул на забинтованное плечо и тусклую цифру в метке. — Эта штука внутри меня вроде колодца. Вчера я вычерпал его до дна и отрубился. Сегодня там два глотка вместо ноля. На что-то серьезное я в ближайшие дни не годен. А может все вообще не так. Я откуда знаю?
Евгений выслушал, кивнул, и к магии в то утро мы больше не возвращались. Кажется, все, в том числе и Степан с Евгением, получили желаемое — трезвую оценку без розовых соплей. Особенно это касалось Евгения. Реализмом наш отставной военный был накачан под самую завязку.
— Раз пошел деловой разговор, — Степан грузно поднялся с табурета. — Тогда и про вчерашнее начистоту. Хоть какая-то добрая новость у нас есть.
— Кабан, — коротко обронил Евгений.
Я непонимающе перевел взгляд с одного на другого. В памяти последним обрывком той бойни осталась растоптанная туша. Вместе с ней я, кажется, похоронил и надежду на ужин.
— Я думал, его в хлам затоптали, — просипел я.
— Не всего, — Евгений качнул головой. — Гноллы его уже освежевали и наполовину разделали, дикари запасливые. Пока ты на травке загорал, мы успели срезать заднюю часть и пласт со спины. Не пир, но хоть что-то. Притащили в лагерь, ночью же и на заготовки распределили.
— Дня на три хватит, если по-честному, — добавил Степан с прежней тяжестью. — На четыре, если урезать пайку и развести кашей. На сорок ртов — считай, ни о чем. Надо еще. Опять надо. И, если опираться на следы, то опять туда, где вас вчера чуть не схарчили.
Маленькую победу мы все-таки притащили домой вместе с покусанными шкурами. Совсем неплохо для дня, проведенного мной по большей части в обмороке.
— И вот еще что, — Степан помолчал. — Та ваша ракета. Из ракетницы. Я в военном деле ноль, но даже мне ясно — такой грохот вряд ли останется незамеченным. Его на километры слышно. Кто-то его точно засек. Не звери, так кто покрупнее.
— Засек, — спокойно подтвердил Евгений. — Тут к гадалке не ходи. Но есть нюанс, и он пока играет за нас, — он чуть подался вперед. — Полыхнуло весьма далеко от лагеря. Мы вчера забрели черт-те куда, гораздо дальше, чем планировали. Прямой наводки на наш забор ни у кого нет. Чтобы найти нас, надо еще прочесать кучу леса. А это время. Мы выиграли пару дней, может, и больше.
— Но мы не в безопасности, — тихо закончил я за него.
— Не в безопасности, — без особого оптимизма во взгляде кивнул военный. — У нас фора. Не более того.
Я смотрел на их лица и буквально слышал наш недавний разговор. Собственно, мы к нему тут же и вернулись.
— Значит, делаем оружие, — сказал наконец Степан, будто признавая давнее поражение в споре. — Копья. Рогатины. Луки, если осилим тетиву. Все, о чем ты, Жень, талдычил с самого начала.
— Давно пора, — без тени торжества отозвался Евгений.
— И вышку, и дозоры — теперь беремся за них всерьез, — продолжал байкер скорее себе. — Не чтобы людей занять. А чтобы ночью у забора реально кто-то стоял и пялился в этот блядский, прошу прощения, Наташа, лес.
Тут Андрей наконец отлепился от окна.
— А остальным что скажем? — глухо спросил он. — Вы серьезно собираетесь сорока перепуганным людям, в том числе детям, объявить, что в нескольких часах отсюда сидит стойбище тварей? Которых мы вчера, буквально, пригласили на ужин? Вот только в качестве угощения мы же и выступаем.
— Ни в коем случае, — отрезал Степан. — Паника прикончит нас быстрее любых гноллов. Скажем, как договаривались: дикие звери. Хищники. Крупные, опасные, ходят стаями. Чистая правда, между прочим, я ни словом не совру. Про остальное промолчим. Знаем ты, я, Женя, Арч да пацан… как его… Павел со вчерашней вылазки. И все. Точка.
Возражать против этого никто не стал. Даже Андрей с его ослиным упрямством только хмуро кивнул. Спорить тут было особо не с чем. Нам всем впервые за долгое время хватило ума вовремя согласиться.
— Лежи, поправляйся, — Степан хлопнул меня по здоровому плечу.
От дружеского жеста по телу все равно прокатилась волна боли.
— Дня два ты мне тут не работник, — добавил он. — А потом поговорим, что с твоим талантом делать. Раз он у нас, выходит, единственный козырь на всю печальную колоду.
Они с Евгением вышли из лазарета. Андрей задержался на пороге и поймал мой взгляд. Без слов он ткнул себя в грудь, а потом в мою сторону. Я молча показал ему сложенные замком ладони. Этот жест я сам подсмотрел у Патко. Друг хмыкнул и оставил нас с Наташей одних.
— Почистить тебе апельсинку? — неожиданно спросила Наталья.
— У нас есть апельсины? — удивился я.
— Парочка осталась, — подмигнула подруга.
Иногда я все же завидовал Андрею.
К старику я выбрался только после полудня. Наталью пришлось долго уговаривать, что прогулка меня не убьет. Палку вместо костыля раздобыл все тот же запасливый Евгений. Теперь я ковылял через лагерь, опираясь на нее и стараясь не напрягать бедро.
Лагерь жил какой-то странной, наэлектризованной жизнью. На фанерном плакате у клуба кто-то уже подновил надпись. Синим маркером там теперь кривовато значилось «День 9 — мы живы»!. Под навесом мужики стругали из жердей первые корявые копья. В воздухе висел запах свежей щепы пополам с тревогой.
Встречные то и дело косились в мою сторону.
Кто-то смотрел с опаской, кто-то с откровенным любопытством. А кто-то быстро отводил глаза, будто боялся меня обидеть. Слухи в замкнутом мирке расползаются быстрее лесного пожара. Тайной четверых вчерашний «оранжевый ветер» точно не остался.
Сторожка встретила меня полумраком и густым запахом сушеных трав. Патко сидел на полу, скрестив ноги, и при моем появлении поднял голову. Его бледное морщинистое лицо осветилось знакомой детской радостью.
— Hasueraeo, Artuae! — нараспев протянул он.
В этом певучем, лишенном жесткости звуке я уже определил приветствие.
— Здравствуй, Патко, — отозвался я и осторожно опустился на циновку.
Старик окинул взглядом мою повязку и сочувственно поцокал языком. Затем он похлопал себя по тому же месту на собственном бедре. А после сделал то, чего раньше не делал ни разу. Патко поднял раскрытую ладонь и торжественно протянул ее в мою сторону. Негромко, с особым нажимом, он произнес короткую фразу.
— Kavis hasueraer.
Я невольно замер прямо на месте. Слово «кавис» — метка — я знал твердо. «Хасуэр» сидело в корне утреннего приветствия про здоровье или благо. Я мысленно сложил это вместе и получил «да святится метка». Звучало непривычно и несколько ритуально. Так местный маг еще ни разу не обращался.
— Это для таких, как ты? — медленно спросил я, тыча пальцем в обе метки. — Для отмеченных? Для магов?
Патко закивал так энергично, что бусины в бороде тихо звякнули. Он указал на мою метку, потом на свою и свел ладони. Это движение и слово к нему — суэтиа — я уже знал. И тут до меня медленно дошло. Раньше старик видел во мне нелепую диковинку со светящейся татуировкой. А теперь он впервые поприветствовал меня как кого-то… такого же, как он?
— Ты как-то узнал, — догадался я.
Вместо ответа Патко постучал двумя пальцами себе по груди. Потом он резко выбросил вперед раскрытую ладонь, изображая порыв. Я тихо рассмеялся и тут же скривился от боли в ребрах.
— Видел, значит, — пробормотал я. — Ну, не видел, так почуял. Маги, видимо, такое за версту чуют, — я скосился на свое предплечье и то, как слегка выросла татуировка. — Или по метке прочел? Наверное, все-таки по метке.
Дальше мы занялись тем, ради чего я и притащил сюда свое бренное тело.
Уроки с Патко давно превратились в смесь «Крокодила» и работы переводчика. Я выуживал из него корни слов, а он рисовал на полу схемы. Старик повторял за мной, поправлял произношение и хохотал над ошибками. За плечами у меня были четыре земных языка. Хоть какая-то методичность в этом хаосе все-таки присутствовала.
Но сегодня мне требовался один-единственный ответ, так что к нему я и двигался. Так, как мог.
Я снова отвернул манжет и вызвал метку. Затем ткнул в строку с маной и показал сжатый кулак. После этого я медленно разжал два пальца — «было пусто, стало столько». А следом махнул рукой вверх, изображая, как мне казалось, медленный самостоятельный рост.
Патко, что неожиданно, мгновенно меня понял и заговорил, мешая знакомые слова с незнакомыми.
— Anhagream, — старик зачерпнул ладонью воздух и плавно повел рукой. — Anhagream floeta.
Слово «анхагрим» — мана — я знал уже давно. «Флоэта» благодаря жесту тоже, в целом, можно было притянуть за уши как нечто вроде — «течет». Ману старик, на сей раз, показывал не лужей, а ручьем. Я вспомнил наш ручей, пороги и «огоньки» в воде. И впервые в голове что-то отчетливо щелкнуло.
— Поток, — повторил я и тоже изобразил течение. — Она у меня как ручей. Уходит — и снова набегает.
Старик радостно хлопнул в ладоши, поймав мою мысль. Затем он сложил пальцы щепотью и легонько на них подул.
— Toaenna, — мягко сказал он.
Это слово я тоже помнил — частица, искра, капля из «считалочки». Поток складывается из искр, и капля к капле дает анхагрим. Я кивал, и прежняя мешанина потихоньку складывалась в картинку.
А затем я задал ему главный вопрос.
Я показал на свою метку и изобразил рост уровня вверх. Потом указал на Патко, на его посох — и опустил ладонь вниз. «У меня прибывает, а у тебя нет. Почему?»
Радость на лице старика на мгновение угасла. Он медленно дотянулся до посоха и провел пальцами по навершию. Раздвоенный кристалл все так же оставался мутным и с виду абсолютно бесполезным. Это состояние Патко не раз называл словом «utial» — «мало».
— Anhagream… utial, — тихо произнес Патко и развел руками.
Он постучал себя по груди, потом обвел рукой свои морщины и седину. Жест читался ясно — «стар, иссяк, поток обмелел». Это я усвоил еще раньше, во время прошлых уроков. Но главного его слова все равно не объясняли.
— А у меня почему прибавилось? — я снова ткнул в свою цифру, сопровождая каждое слово жестами. — Было четыре. Стало шесть. Само. За одну ночь.
А вот теперь Патко оживился по-настоящему. Он перехватил мою руку и поднес метку чуть ли не к носу. Старик уставился на черные линии так жадно, будто читал священный текст. Потом он ткнул узловатым пальцем точно в слово «Класс».
— Dagrodae, — выдохнул он почти с благоговением.
Это слово я услышал от него еще в самый первый день. Тогда он узнал в моей метке драконью кровь. Старик горячо и сбивчиво затараторил, мешая речь с жестами. Он развел руки, изображая размах огромных крыльев. Потом растопырил ладонь у рта и резко выдохнул — пламя. После этого он снова ткнул в мою цифру и развел руки шире.
— Dagrodae ihas tuerae, — медленно произнес он, будто цитируя заученное.
В этой фразе я поймал «дагродае» и зацепился за «туэрае». Похожий корень он уже использовал в словах, ассоциирующихся с силой и крепостью. Я собрал обрывки смыслов и перевел про себя — «драконье всегда сильно». Похоже на присказку или какую-то поговорку. Вот только значить она, как и любая идиома, могла вообще что угодно помимо непосредственно дословного перевода.
Старик ткнул себя в грудь и опустил ладонь к полу. Потом ткнул в мою метку и поднял ее к потолку. Смысл все еще ускользал от меня, но какие-то мысли начинали проклевываться.
Я сидел на циновке и смотрел на просветленное лицо старика. По спине крался знакомый холодок первооткрывателя пополам с тревогой.
С этим драконом что-то было сильно не так.
Все эти дни я почти не думал о нем. Дракон так и остался частью того кошмарного первого утра в другом измерении или на иной планете. В тот же ряд встали госпожа Любовь, орк и рыжий рыцарь. Я принимал всех их, кроме продавщицы, за чудовище, декорацию апокалипсиса и случайный источник чего-то непонятного.
И сам Патко вел себя странно. Он ведь не отшатнулся от моей метки, как от заразы. Старик ее чтил и даже поприветствовал меня какой-то псевдоритуальной фразой. На «драконью кровь» он смотрел с почти священным трепетом.
Я медленно поднял глаза на старика.
— Дракон, — медленно произнес я и изобразил у рта язык пламени. — Дагродае. Это плохо? — Я тут же скорчил свирепую звериную морду. — Или хорошо?
Старик задумался и долго подбирал ответ, шевеля сухими губами. А потом сделал то, что делал каждый раз, когда понятия не имел, как показать на пальцах слово. Он выудил из-под лежанки свою книгу в потертом кожаном переплете. Тот самый гримуар с непонятными символами, который я притащил вместе с ним. Он бережно раскрыл книгу. Полистав ветхие страницы с вязью Унлада, как назывался данный язык, чем-то напоминающей арабскую, он нашел нужное.
Старик прочитал вслух несколько певучих строк.
Я хорошо если понял всего несколько слов.
— …Vaernae in, — нараспев произнес Патко, ведя пальцем по строке. — …Vaernae in, haen tieluae… kaeo keru in, kaeo aeloso in.
«Ваэрнае ин».
Ровно те слова, что вчера он бросил мне на дорогу. «Vaernae in, aevolaeni kaeo» — провожая меня в запретный лес. Вторую половину я так и не расколол. Но «ваэрнае» — опасность, а «ин» — отрицание. У меня наконец хватило словарного запаса сложить их вместе.
— «Не бойся», — выдохнул я, сменяя между собой гримасу испуга и улыбку. — Это значит «не бойся».
Патко поднял на меня сияющий, победный взгляд и активно закивал. Он тыкал пальцем то в книгу, то в небо за стеной. Потом расправил руки крыльями и нежно сложил их у груди.
Я сидел в чужой сторожке, под чужим небом, с чужой кровью, растекавшейся внутри волшебной татуировки.
Кто на самом деле был чудовищем у горящей заправки? Зверь с золотым пламенем или иномирец с наушниками и телефоном?
Ответа у меня пока не было. Зато впервые с того дня мне захотелось вернуться к теме с драконом.
— Патко, — тихо сказал я, придвигая к себе книгу. — Давай-ка с самого начала. Что там у вас про драконов? Только медленно. Я, знаешь ли, никуда не тороплюсь. И все равно не понимаю, что ты мне талдычишь.
Старик улыбнулся, погладил бороду и ткнул в первое слово.
Урок продолжался.