Кто-то еще ночью аккуратно перечеркнул семерку на фанерном плакате и вывел рядом кривую восьмерку. «День 8 — мы живы!» — сообщала теперь надпись, прислоненная к стене клуба развлечений. Я постоял перед ней пару мгновений, отдавая молчаливую дань неизвестному оптимисту, что нашел в себе силы на эту нехитрую арифметику. Восьмой день в мире с двумя перекрещенными галактиками над головой определенно заслуживал отдельной строки в моей внутренней бухгалтерии.

Утро выдалось серым и зябким, с низким туманом, стелившимся между домиками и неохотно отступал к рифленому забору. От кухонного корпуса тянуло жидким запахом каши на воде, разбавленной до того состояния, при котором каждая крупинка знала в лицо своих соседок по котлу. Желудок мой отозвался на этот аромат тоскливым, требовательным ворчанием.

Вчерашний расклад с провиантом маячил у меня перед глазами яснее любого статус-экрана: тушенки оставалось на считанные дни, макарон чуть дольше, а мяса набиралось всего ничего, да и то самое «ничего», похоже, сидело на строгой диете.

— Доброе утро, господин Сарказм, — пробормотал я сам себе, растирая озябшие ладони. — Сегодня мы идем добывать обед. Постарайся сам им не стать.

У домика Евгения уже собрался наш бравый охотничий отряд, и зрелище это, признаюсь честно, внушало умеренный оптимизм пополам с желанием тихо вернуться обратно под одеяло. Сам Евгений, подтянутый и энергичный даже в этот несусветный час, раскладывал на дощатом столе наш нехитрый арсенал. Два массивных ножа, включая тот самый тяжелый тесак, что он вручил мне еще на вылазке за водой; несколько палок для скандинавской ходьбы, с заботливо примотанными к остриям короткими кухонными ножами; моток крепкой веревки да сигнальную ракетницу с поясом на пять зарядов. Последняя лежала чуть в стороне от прочего добра, словно подчеркивая собственную особую важность.

— Это на самый крайний случай, — перехватил мой взгляд Евгений и кивнул на ракетницу. — Если шумнем ею в лесу, сбежится все, что в радиусе нескольких километров умеет бегать и, самое неприятное, кусаться. Так что вспоминаем о ней только тогда, когда выбора уже совсем не останется. И! Категорически надеемся, что до этого в принципе не дойдет.

Я молча кивнул, мысленно занося ракетницу в длинный список вещей под общим заголовком «без крайней нужды не трогать».

Павел уже переминался с ноги на ногу, нетерпеливо поправляя лямки объемного рюкзака. Невысокий, рыжий и веснушчатый, он в это утро выглядел не столько заспанным, сколько собранным, будто заранее настроился на долгую и не самую приятную работу. Андрей стоял рядом со мной, и по его осунувшемуся за последние дни лицу я без труда читал ту же самую смесь чувств, плескавшуюся внутри меня самого. Страх он привычно маскировал угрюмостью, но меня, друга детства, подобными нехитрыми фокусами провести было решительно невозможно.

— Ты уверен, что тебе стоит идти? — тихо спросил он, поймав мой взгляд. — После вчерашнего Степан и так на нервах.

— А ты уверен, что хочешь отпустить меня одного? — парировал я, и Андрей, поджав губы, отвел глаза в сторону. — Потому что пока вы не прикуете меня к кровати Патко, я все еще свободный человек, Андрюх. А если прикуете, то можете сами пытаться со стариком общаться.

Мы оба прекрасно знали ответ на мой вопрос. С той самой минуты, как черная драконья кровь впиталась в мое левое предплечье и нарисовала под кожей свою колдовскую дрянь, Андрей не отходил от меня дальше вытянутой руки. Отчасти из-за дружбы, отчасти из вполне понятного желания приглядеть за тем, чья татуировка имела пренеприятнейшую привычку оживать в самый неподходящий момент.

— Значит, так, — пробасил неслышно подошедший Степан, и утренний туман будто бы сам собой расступился перед его широкой, обтянутой банданой головой. Усталый и заметно осунувшийся, за последние дни он словно растерял часть прежней внушительности, но голос его по-прежнему заставлял всех вокруг невольно прислушиваться. — Сегодня из лагеря уходит почти каждый, кто хоть как-то умеет держать в руках оружие. Здесь остаются, считай, голые руки да пара дозорных на вышке. Так что я повторю в последний раз: добыли, что смогли, — и сразу же назад. Никакого геройства. Никаких лишних приключений. Особенно это, Артур, касается тебя.

— Я само воплощение благоразумия, — заверил я его с самым честным выражением лица, на какое только был способен.

Степан смерил меня долгим тяжелым взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

Когда мы уже направились к воротам, на крыльце сторожки показался Патко. Старый маг зябко кутался в свой потрепанный синий плащ. Утренняя стылость явно была ему совсем не по душе. Он поймал мой взгляд через весь двор, поднял худую узловатую ладонь и дважды легонько хлопнул себя по груди, а затем раскрыл в воздухе пальцы. Я в точности повторил движение в ответ, и седые брови старика чуть заметно дрогнули в подобии ободряющей усмешки.

— Vaernae in, aevolaeni kaeo, — негромко произнес он мне вслед, и я скорее почувствовал, чем опознал, спрятанное в этих певучих словах напутствие.

Откатные ворота разъехались в стороны с тем самым протяжным скрежетом, который должен был бы преследовать меня в кошмарах последних ночей, но отчаянно отказывался их навещать.

Лес тут же принял нас в свои сырые, прохладные объятия.

Мы двинулись на северо-запад, держась плотной цепочкой, попутно стараясь не терять друг друга из виду в белесой утренней хмари. Под ногами мягко пружинил влажный мох, с низких ветвей то и дело срывались тяжелые капли скопившейся за ночь росы. Каждый наш осторожный шаг сопровождался тихим хлюпаньем размокшей лесной подстилки.

Чтобы не сойти с ума от копившегося напряжения, я по старой привычке вставил в одно ухо наушник и запустил плейлист на такой громкости, чтобы музыка еще не заглушала окружающий мир, но уже отгораживала меня от него тонкой спасительной пленкой.

— Классический побочный квест, — пробормотал я себе под нос, разглядывая мелькающие между стволами тени. — Добудь десять единиц мяса, верни старосте деревни. Награда — благодарность и шанс дожить до следующего уровня.

Андрей, шедший впереди, обернулся и наградил меня тем самым взглядом, что приберегал специально для подобных моих высказываний.

— Это тебе не игрушки, Арчи, — буркнул он негромко. — Я тебе уже говорил. Тут ни респауна, ни сохранений.

— Я в курсе, — отозвался я. — Поэтому и стараюсь играть аккуратно.

Андрей, кажется, закатил глаза, хотя я этого и не видел.

Евгений то и дело останавливался, присаживался на корточки возле едва приметных звериных троп и показывал нам, как мастерить нехитрые силки из прихваченной веревки и гибких молодых веток. Движения его оставались скупыми и уверенными, выдавая в нем человека, для которого подобная лесная наука давно успела стать второй натурой. Я честно старался запоминать порядок действий, но добрая половина премудростей утекала из моей головы с той же предательской легкостью, с какой утекала из метки драгоценная мана.

— Петлю вешаешь на уровне головы добычи, — негромко объяснял бывший вояка, ловко затягивая очередной хитрый узел. — Привязываешь к согнутой ветке, ставишь сторожок. Зверь сунется, заденет — ветка распрямится и вздернет добычу за шею. Главное потом не наследить вокруг и сбить свой запах.

— А чем сбивают человеческий запах в мире без дезодоранта? — поинтересовался я, с интересом разглядывая хитрое сплетение веревок.

— Землей, хвоей еще, можно золой, — пожал плечами Евгений. — Всем, что найдется под рукой. У зверя нюх будет почище нашего, его на дешевый трюк не возьмешь.

В одной из бесчисленных документалок о выживании, которые я еще совсем недавно поглощал вместо положенного нормальным людям сна, рассказывали ровно то же самое. Приятно было сознавать, что мои бессонные ночи перед экраном наконец-то начали приносить хоть какую-то осязаемую пользу.

Лес вокруг нас жил своей чужой, ни на что не похожей жизнью. Как-то раз из-под замшелых корней прямо перед нами метнулся мелкий юркий зверек, при каждом скачке рассыпавший за собой крохотные голубоватые искры, словно кто-то торопливо чиркал в траве отсыревшими спичками.

В другой раз над самыми нашими головами с громким шумом сорвалась целая стайка птиц, и я успел насчитать у каждой из них по шесть крыльев, прежде чем они окончательно растворились в редеющей серой пелене. Стволы отдельных деревьев пронизывали тонкие светящиеся жилки, мерно пульсировавшие в такт чему-то совершенно неуловимому, и от этого зрелища по спине у меня пробегал холодок пополам с почти детским восторгом.

Дважды мы замирали по короткой команде Евгения, торопливо вскинув свое импровизированное оружие, и дважды наша тревога оказывалась ложной. Сперва за крадущегося хищника мы дружно приняли обыкновенное падение трухлявого сука, а после — суетливую возню каких-то мелких созданий в густом подлеске. Так что уже к третьему разу мое сердце выучилось ухать в самые пятки и возвращаться обратно почти без задержки.

Где-то на исходе второго часа пути, когда туман окончательно растаял и сквозь поредевшие кроны проглянуло чужое, чуть слишком желтоватое солнце, я наконец решился. Отстав на пару шагов от остальных, я прикрыл глаза и постарался проделать то, чему накануне учил меня Патко на крыльце сторожки. Не вслушиваться напряженно ушами, а попросту отпустить что-то глубоко внутри себя, позволив окружающему миру самому нашептать мне свои потаенные секреты.

Артур. Увоан. Суэтиа. Тоэна.

Имя, воздух, связь, искра — без малейшего усилия нехитрая считалочка старого мага сама собой сложилась у меня в голове. И мир послушно отозвался на этот безмолвный зов.

Шепот пришел ко мне не сразу, а исподволь, будто кто-то невидимый медленно прибавлял громкость на скрытом регуляторе. Лес наполнился тихим многоголосым шелестом, и в нем я постепенно научился различать едва уловимые оттенки.

Вот ветер плавно огибает старую сосну справа от меня; вот он стелется низом, по влажной траве, унося куда-то к северу запахи прелой листвы; вот он спотыкается о что-то живое и теплое, притаившееся в зарослях далеко впереди. Ощущение это не имело решительно ничего общего ни со слухом, ни со зрением, и описать его сколько-нибудь внятными словами я не сумел бы при всем своем желании.

Левое предплечье отозвалось знакомым покалыванием, и я, толком не открывая глаз, скосил взгляд на закатанный рукав. Чернила под кожей привычно пришли в движение, перетекая под нею темными разводами.

' Класс: Маг драконьей крови

Мана: 3(4)

Знание: Шепот ветра (начало)

Слова: нет

Заклинания: нет

Талант: огонь и ветер '

Одна-единственная единица растворилась так буднично, словно ее никогда и не было. Я мысленно отметил про себя, что щедрость моего внутреннего колодца имеет вполне осязаемое дно, и тут же заставил себя умерить разыгравшиеся аппетиты. Шепот ветра оказался на диво удобной штукой, но платить за него приходилось той самой драгоценной маной, а доводить ее до полного нуля, как подсказывала мне необъяснимая внутренняя уверенность, не стоило ни при каких раскладах.

— Туда, — негромко произнес я, указывая рукой чуть левее нашего прежнего курса. — Там кто-то есть. Кто-то крупный.

Павел обернулся и уставился на меня с откровенным удивлением, недоверчиво наморщив усыпанный веснушками лоб.

— С чего ты вообще взял? — спросил он, понизив голос почти до шепота. — Я ничего такого не слышу. И уж тем более не вижу.

— Чутье, — отозвался я с напускной небрежностью, мысленно проклиная собственный язык за чрезмерную длину. — В детстве с дедом часто ходил по грибы. Поневоле привыкаешь чувствовать, где что в лесу шевелится. Не то, чтобы грибы шевелились, но знаешь какая бывает конкуренция между грибниками. У-у-у. Аж страшно.

— По грибы, — с явным сомнением повторил Павел, очевидно прикидывая про себя, насколько крупными должны вырасти грибы, чтобы за ними имело смысл охотиться с ножом на палке.

— Он всегда таким был, — поспешно вмешался в разговор Андрей, и я мысленно от души поблагодарил друга за подоспевшую вовремя выручку. — Нюх, как у хорошей легавой. Однажды заблудились с ним в лесу под Лугой, так он нас по одному запаху чужого костра вывел. Я уж было решил, что все, ночевать нам комарам на корм.

— Там просто шашлыки жарили, — тут же оправдался я. — Спалили правда. Сильно много розжига подлили. Вот и воняло на всю окрестность.

Павел недоверчиво хмыкнул, но допытываться дальше не стал. Евгений, до того молча прислушивавшийся к нашей сбивчивой перепалке, бросил на меня короткий цепкий взгляд. И, клянусь наушниками, в этом взгляде читалось куда больше невысказанных вопросов, чем он позволил себе озвучить вслух. Отставной военный, судя по всему, давно привык доверять настоящему чутью, не требуя от того подробных объяснений, но и списывать со счетов мои очевидные странности он, похоже, отнюдь не собирался.

Магия, а я надеялся, что это была именно она, а не какие-то галлюцинации, меня и на сей раз не подвела. Шагов через триста, ровно там, куда указал мой ненадежный внутренний компас, Евгений вдруг резко вскинул вверх сжатый кулак, и мы все разом замерли на месте. Опустившись на одно колено, он внимательно изучил влажную бурую землю под раскидистым кустом, а после молча поманил меня к себе пальцем.

— Гляди сюда, — едва слышно шепнул он, обводя широкой ладонью отпечатки на размякшей почве. — Совсем свежие. Парнокопытное, и крупное. По размеру может кабан, а то и поболее будет. Прошел тут недавно, час назад, никак не больше.

Я добросовестно уставился на глубокие вмятины в земле, силясь разглядеть в них то, что с такой легкостью читал по ним Евгений. Следы и впрямь выглядели до крайности внушительно — глубокие, расплывшиеся по самым краям отпечатки раздвоенных копыт уходили ровной цепочкой в темнеющую впереди чащу. Сердце мое забилось заметно чаще, и на сей раз в этом частом стуке звенел уже не привычный страх, а нечто совершенно иное.

— Мяса с такого зверя, — медленно протянул Андрей, и теперь и в его голосе тоже прорезались несвойственные ему, мечтательные нотки. — хватит всему лагерю на несколько дней. А если будем и дальше придерживаться диеты, то и на целую неделю.

Никто из нас не произнес этого вслух, но в стылом утреннем воздухе повисло общее, не нуждавшееся ни в каких словах решение. Голод, за последние дни прочно поселившийся в наших желудках, оказался куда более убедительным оратором, чем любые разумные доводы об осторожности.

Дальше мы продвигались заметно тише и осторожнее, растянувшись редкой неровной цепью и старательно ступая след в след за Евгением. Шепот ветра я бережно отпустил, экономя жалкие остатки маны, полагаясь теперь разве что на собственные глаза и на охотничью науку нашего предводителя. Кровавого следа пока не было — лишь отпечатки копыт. Они петляли между деревьями, то теряясь на голых каменистых проплешинах, то снова проступая на влажной земле, и вели нас все дальше и дальше вглубь незнакомого, дикого леса.

Самого зверя мы заметили совершенно внезапно, на дне неглубокой лесистой лощины. Он стоял к нам боком, низко опустив тяжелую рогатую голову к тонкому ручейку, и я невольно затаил дыхание, разглядывая невиданную прежде тварь. Существо отдаленно напоминало обыкновенного кабана, раздавшегося, однако, до размеров доброго теленка. Вот только вместо привычной щетины его широкую спину покрывали жесткие роговые пластины, тускло отливавшие на солнце потемневшей бронзой. Из-под мощных надбровий торчали загнутые книзу желтые бивни, а маленькие глазки поблескивали темными бусинами настороженного, откровенно недоброго ума.

— Тихо все, — одними губами выдохнул Евгений, медленно поднимая перед собой свое копье-палку. — Павел, заходишь слева. Андрей, Артур вы отрезаете низ лощины. Это на случай если он вдруг рванет. Бьем в шею, под самую пластину. Других шансов он нам попросту не даст.

Мы начали бесшумно расходиться в стороны, и тут удача, до того скупо нам улыбавшаяся, окончательно повернулась к нам задницей. Под сапогом неловко шагнувшего Павла предательски хрустнула сухая ветка, и этот звук в напряженной лесной тишине прозвучал оглушительнее любого пушечного выстрела. Зверь рывком вскинул голову, повел бронированным боком и, коротко всхрапнув, рванул с места с прытью, никак не вязавшейся с его поистине внушительной тушей.

Евгений среагировал первым.

Его тяжелое копье свистнуло в утреннем воздухе и вонзилось зверю в бок, под самую кромку роговой пластины, но удар вышел косым и скользящим. Тварь взвыла дурным, надрывным утробным голосом, мотнула рогатой башкой и, с треском ломая молодой подлесок, понеслась вверх по склону лощины, унося в боку наше единственное приличное оружие. На примятой траве, ровно там, где она только что мирно стояла, темнели частые крупные капли густой, почти черной крови.

— Ушел, зараза такая, — в сердцах выругался Павел, заметно бледнея под россыпью своих веснушек. — Простите меня. Я ведь не нарочно, нога сама…

— Потом будешь извиняться, — резко оборвал его Евгений, уже устремляясь по горячему кровавому следу. — Он ранен. Далеко теперь не уйдет. По крови мы его непременно догоним.

Кровавая дорожка повела нас вверх по крутому склону и дальше, неуклонно забирая на север, и я довольно скоро поймал себя на скверном предчувствии. Чужое солнце, проглядывавшее сквозь поредевшие верхушки деревьев, висело уже заметно выше, чем в тот час, когда мы только выходили за ворота, а места вокруг нас становились все более дикими и чужими.

Деревья здесь росли реже и кряжистее прежнего. Между ними все чаще попадались поросшие седым мхом валуны и над всем этим безмолвием стояла какая-то особенная, гнетущая тишина, от которой по коже невольно замаршировали полки мурашек.

Евгений остановился возле приметного раздвоенного дерева и хмуро оглядел окрестности цепки взглядом. Я машинально скосил глаза на запястье, где поблескивали платиновые стрелки на темно-синем циферблате.

— Вот что я вам скажу, — негромко проговорил Евгений, и вего голосе впервые прорезалась нотка сомнения. — Мы забрались слишком далеко к северу. Дальше начинаются ровно те самые места, куда нас всех настоятельно просили не соваться.

— Бросить готового подранка? — Андрей выразительно кивнул на цепочку темных капель, тянувшуюся в самую чащу. — С такой раной он все равно сдохнет часа через два. И достанется в итоге не нам, а здешним падальщикам. А в лагере, между прочим, дети одну банку тушенки по ложке делят.

— Ты мне давай про детей не надо, — оборвал вояка и сам замолчал.

Евгений продолжил не сразу, лишь хмуро перекатывал желваки на скулах. Я отчетливо видел, как в нем борются привычная солдатская осторожность и трезвый расчет человека, отвечающего головой за голодных людей за высоким забором. Голод, как ему и было положено, в конце концов оказался сильнее.

— Еще немного, — наконец процедил он сквозь плотно стиснутые зубы. — Если в ближайшие полчаса не нагоним наш чересчур резвый провиант то поворачиваем обратно. И никаких пустых разговоров! Идем предельно тихо. Очень тихо.

Это коварное «еще немного», как оно обыкновенно и водится в подобных историях, в итоге и решило нашу судьбу.

Чем глубже мы забирались в эту дикую чащу, тем настойчивее крепло во мне неприятное ощущение, что в здешнем лесу мы отнюдь не единственные, кто упорно идет по свежему кровавому следу. Первым на это исподволь намекнул сам след. В какой-то момент я вдруг заметил, что рядом с отпечатками копыт нашего раненого подранка на влажной земле проступили совсем иные отметины. Вытянутые, четырехпалые, с глубокими резкими бороздами от когтей, они располагались в том же самом направлении, что и мы.

— Евгений, — тихо окликнул я предводителя, присев на корточки возле странных следов. — Глянь-ка сюда. Это ведь явно не наш зверь оставил.

Отставной военный молча опустился рядом со мной на колено, и его без того хмурое лицо окончательно окаменело. Он осторожно провел загрубевшими пальцами вдоль когтистого отпечатка, прикинул что-то в уме и медленно, тяжело поднялся на ноги.

— Мы здесь не одни, — глухо проговорил он, не глядя на меня. — Чуете запах?

Я и сам уже давно его чуял. В прохладном лесном воздухе, прежде отдававшим разве что прелой листвой и застоявшейся сыростью, теперь отчетливо тянуло чем-то совсем иным. Чем-то терпким, звериным душком немытой шкуры и застарелой крови. Едва мы перевалили через очередной пологий лесистый гребень, как вонь усилилась.

Не выдержав нарастающего напряжения, я снова прикрыл глаза и торопливо потянулся к Шепоту. Знакомая считалочка Патко привычно сложилась у меня в голове, и окружающий мир опять послушно отозвался многоголосым шелестом. Только на сей раз в том шелесте не прозвучало решительно ничего успокаивающего.

Я ощутил их прежде, чем сумел разглядеть.

Впереди, за густой плотной стеной молодого ельника, едва заметно шевелилось несколько теплых, живых сгустков. От каждого из них волнами исходило то самое гадкое чувство неправильности, уже однажды испытанное мной возле далекого стойбища. В прозрачной толще воздуха перед ними неторопливо плыли крошечные золотистые огоньки.

Предплечье ожгло резкой болью, и я, даже не глядя на руку, безошибочно понял, что чернила под кожей снова пришли в движение.

' Класс: Маг драконьей крови

Мана: 2(4)

Знание: Шепот ветра (начало)

Слова: нет

Заклинания: нет

Талант: огонь и ветер '

Ровно половина моего и без того скромного запаса растаяла без следа, но в тот момент меня тревожило совсем иное. Я резко распахнул глаза и тут же поймал на себе три выжидающих, встревоженных взгляда.

— Там впереди кто-то есть, — выдохнул я едва различимым шепотом. — Несколько. Сколько именно не знаю. Но они совсем близко от нас. И это точно не наш зверь.

Евгений коротким резким жестом велел нам всем немедленно пригнуться. Дальше мы крались уже на полусогнутых, прячась за широкими стволами и стараясь не потревожить ненароком ни единой ветки. Кровавый след вывел нас прямиком на край небольшой лесной прогалины. Там нашим глазам предстало то, что заставило все мои дурные предчувствия сбыться разом и в самой полной мере.

Наш недавний подранок неподвижно лежал на боку посреди вытоптанной травы. Его тушу уже успел кто-то наспех вспороть. Бронированные пластины грубо отодрали от спины, бока распахнули умелыми, явно привычными движениями, а над развороченными внутренностями еще курился слабый, едва заметный парок.

Сделали все это отнюдь не звериные клыки и уж точно не прожорливая воронья стая. Я слишком хорошо помнил пугающе похожую картину, увиденную мною всего несколькими днями ранее, чтобы теперь хоть на мгновение позволить себе обманываться.

В голове сам собой всплыл хриплый, исполненный неподдельного отвращения голос Патко и одно-единственное слово, с неприкрытой злостью произнесенное старым магом. Граэли.

Или гноллы.

— Тихо сдаем назад, — побелевшими губами скомандовал Евгений. В его обычно непрошибаемо ровном тоне впервые отчетливо прорезалось нечто похожее на самую настоящую тревогу. — Очень медленно. По возможности не дышать.

Мы начали было осторожно пятиться назад, плотно вжимаясь в спасительную тень деревьев, но отступить сколько-нибудь далеко нам так и не дали.

Шепот, который я так и не успел толком отпустить, вдруг резко сменил свой прежний тон. В теплом дуновении ветра мне ясно почудился отчетливый, настойчивый сигнал близкой беды. Я едва успел вскинуть вверх раскрытую ладонь, останавливая остальных на полушаге, как впереди, прямо за плотной стеной ельника, предательски хрустнула сухая ветка.

Мы синхронно, как по команде, опустились в высокую сырую траву за поваленным, густо поросшим мхом стволом упавшего дерева. Я мысленно от всей души возблагодарил равнодушные небеса за то, что ветер все еще дул нам прямо в лица, послушно унося наш предательский запах куда-то прочь от прогалины.

Прижавшись горящей щекой к шершавой холодной коре, я предельно осторожно выглянул в узкий просвет между торчащими корнями. Мое сердце сперва пропустило положенный удар, а после заколотилось с таким бешенством, что я всерьез испугался, как бы этот оглушительный стук не выдал нас всех.

Из-за плотной стены ельника, ступая неожиданно мягко и почти совершенно бесшумно, на залитую тусклым светом прогалину один за другим выходили гноллы.

Несколько поджарых, сплошь покрытых жесткой серой шерстью фигур вытянулись привычной охотничьей цепью. Они настороженно поводили из стороны в сторону продолговатыми крысиными мордами и шумно принюхиваясь к стылому лесному воздуху.

Желтые, начисто лишенные белков глаза неустанно обшаривали окрестные заросли.

В когтистых перепончатых лапах тускло поблескивали грубые самодельные тесаки с вбитыми прямо в дерево кусками острого металла. Шли они уверенно и до жути слаженно.

Я намертво вжался в холодную сырую землю, не смея пошевелить даже пальцем, и краем глаза заметил, как побелели до синевы костяшки на стиснувшей самодельное копье руке Андрея.

Гноллы подошли совсем близко к нам.

Нас разделял десяток шагов, от силы полтора, не больше. И от нежеланной встречи лицом к лицу нас отделял один-единственный неосторожный звук, одно резкое движение или один случайный порыв предательского лесного ветра.