Осень, опавшая листва.

Ступаю смиренный и тихий

К просветленью.

Иида Дакоцу

Автобус выехал со станции в половине седьмого утра. Народу было немного, и Алексей Николаевич по старой, укоренившейся еще с детства привычке занял свободное место возле кабины водителя. Во время поездки он любил смотреть на дорогу и встречный поток машин. Было в этом что-то завораживающее, гипнотизирующее, погружающее в легкий транс. Впрочем, на этот раз дорога очень скоро ему наскучила, а в голову полезли разные мысли, большей частью о том, что с ним приключилось позавчера ночью на этом вот самом шоссе, по которому сейчас медленно полз его автобус. Собственно, сам он хотел поехать на такси, но Тагес настоял, чтобы до указанного места он добирался только автобусом и никак иначе. Раньше Барский непременно бы взбунтовался, потребовал бы внятных объяснений, почему должен ехать именно на общественном транспорте, но в этот раз принял все молча и беспрекословно, как данность или распоряжение свыше.

Свою собственную тачку он уже успел пристроить в автосервис для капитального ремонта, но готова она будет не раньше чем через месяц-полтора. И это еще в лучшем случае, несмотря на совершенно сумасшедшие деньги, которые пришлось заплатить не только за ремонт и дорогие запчасти, но и за конспирацию. Заявлять об аварии в ГИБДД он, понятное дело, не стал, так как скрылся с места ДТП. Саму машину доставил в город его приятель лишь наутро при помощи эвакуатора. Как он той ночью добрался до города сам, Алексей Николаевич помнил весьма туманно. И дело было даже не в опьянении, которое прошло у него практически сразу же после аварии. Все-таки не так много он и употребил в тот вечер. Дело было в чем-то другом, в том необычном ментальном состоянии, в которое он погрузился, едва осознал, что же именно произошло.

Он помнил, как уже через несколько минут после столкновения то ли с каким-то зверем, то ли вообще с чем-то потусторонним рядом с ним остановился черный джип. Ребята, возвращавшиеся на нем после пикника в город, сами затормозили, увидев стоявший на обочине разбитый «Porsche». По внешнему виду Барского и характерному перегару они сразу все поняли (тем более что и сами источали куда более сильное алкогольное амбре). Именно они, убедившись, что сам он не пострадал, посоветовали закрыть машину и, не вызывая полицию, ехать вместе с ними до города, а уже только на утро, полностью протрезвев, вернуться сюда и по-тихому погрузить тачку на эвакуатор.

Он помнил, что едва поднялся в квартиру, как ему тут же позвонил на мобилу Тагес, который, разумеется, уже был полностью в курсе всего произошедшего (а иначе и быть не могло). В совершенно непривычной, жесткой и безапелляционной манере Тагес быстро продиктовал ему инструкции на ближайшие два дня, после чего, не прощаясь, отключился. Никогда раньше он не говорил с ним таким тоном, никогда! По-быстрому приняв душ, Алексей Николаевич рухнул в постель, на несколько часов провалившись в глубокий сон. И только проснувшись, он обрел наконец ясность и связность сознания.

Четко следуя данным ему распоряжениям, Барский заказал в местном магазине электроники семь мощных аудиоколонок, музыкальный центр и оформил срочную доставку всего этого добра себе на дом. К вечеру заказ был выполнен. Перетащив бильярдный стол в гостиную, Алексей Николаевич расставил колонки в бильярдной по кругу, в центр которого поместил небольшой мягкий матрасик. Так велел сделать Тагес. А еще он велел подготовить рюкзак, термос, бутерброды и прочий перекус, чтобы хватило примерно на день. Скинул ему координаты для навигатора и велел утром следующего дня отправляться в указанное место. Что, собственно, Барский беспрекословно и выполнил. А точнее, находился в процессе выполнения этого необычного квеста прямо сейчас, добираясь до перевалочного пункта на пригородном автобусе.

Вышел он на конечной остановке. Достал из рюкзака туристический навигатор и вбил в него присланные вчера Тагесом координаты. Система быстренько просчитала самый короткий маршрут, нарисовав на карте извилистую линию. Путь лежал на юго-восток, к подножью Восточного холма (который Тагес почему-то называл «гора Мо́риа»). Обогнув садовый массив, он углубился в лес. Гору, прекрасно видимую с шоссе, теперь закрывали сосны. Лес оказался темным и мрачным. Толстые, поросшие мхом стволы деревьев, мягкий ковер из прошлогодней хвои. Ни один луч света не пробивался сюда. Очень часто дорогу преграждали полусгнившие стволы поваленных то ли ветром, то ли временем сосен, а иногда и целые завалы. Никогда раньше Алексею Николаевичу не приходилось пользоваться навигатором в походе по пересеченной местности, поэтому, раз выбрав направление, он неукоснительно старался его придерживаться и все попадавшиеся на пути преграды не обходил, а перелезал. Понятно, что это было неудобно и утомительно.

Отойдя от шоссе километров на пять, Алексей Николаевич выбился из сил и присел отдохнуть. Здесь, «вдали от цивилизации», он чувствовал себя слабым и беспомощным. Лес давил его своей массой, угнетал мрачной величественностью и, если говорить начистоту, даже немного пугал. Своими кронами гигантские деревья полностью закрывали солнце, создавая мистический полумрак. Покинув привычный город и оказавшись глубоко в лесу, он попал в совершенно иной мир. Несмотря на близость дачного поселка, здесь не было заметно никаких следов пребывания человека. Даже тропинка, по которой он начинал свой путь, и та растворилась, плавно перейдя в ровный ковер из старой хвои и сухих веток.

Где-то вверху, прямо над его головой, застучал дятел. Короткая дробь, пауза, снова дробь. Барский улыбнулся. В последний раз он выбирался на природу лет двадцать назад, не меньше. Да и не на природу даже, а так… Во всяком случае, в такой глухомани, как эта, он оказался впервые. От запаха сосен и прелой хвои с непривычки начала кружиться голова. Затянутые мхом толстые стволы деревьев будили в сознании причудливые сказочные образы. «Для полного колорита, – подумал он с иронией, – не хватает только озера с русалками, лешего в дупле или чего-нибудь в этом роде». По мере продвижения вперед он все отчетливее начинал ощущать присутствие в этом лесу чего-то (…или кого-то?..) необычного, древнего и невероятно сильного.

Выкурив сигарету и тщательно затушив окурок, Алексей Николаевич двинулся дальше. Еще через полтора часа ходьбы, ближе к полудню, лес неожиданно расступился, и он очутился у подножья горы. (…Мо́риа!..) Градусов на сорок к востоку от того места, где он стоял, на поросшем кустарником и чахлыми елочками склоне возвышалась громадная каменная глыба, формой и очертаниями напоминающая перевернутый тетраэдр. Все в точности, как описывал Тагес. Сердце у него учащенно забилось. Камень выглядел настолько странно и необычно и так явно выделялся на фоне окружающего пейзажа, что не заметить его или спутать с каким-либо другим камнем было невозможно. Несомненно, этот камень и есть тот самый знак, о котором говорил Александр. Он убрал в рюкзак ненужный более навигатор и начал карабкаться по крутому склону вверх. Туда, к камню. С трудом продираясь через цепкий колючий кустарник и каждую минуту рискуя сорваться вниз.

Когда он подобрался к камню, пот градом катился по его лицу и шее. Время едва перевалило за полдень, солнце стояло в зените и жарило нещадно. Словно не осень сейчас была, а самый разгар июля. Смахнув с лица рукавом куртки капельки противной влаги, Алексей Николаевич перевел дух и осмотрелся. Он стоял на небольшой, метров пять в диаметре, площадке прямо у основания гигантского каменного тетраэдра. Точно перед ним черной дырой зиял вход в пещеру. Внизу позади него зелено-желтым ковром простирался бескрайний осенний лес. Если повернуться к входу в пещеру спиной, создавалось ощущение, что он парит над этим лесным массивом. В чистом безоблачном небе над ним кружила большая черная птица. Может быть, орёл, а может, коршун или сокол, в орнитологии Барский разбирался неважно.

Когда дыхание окончательно восстановилось, Алексей Николаевич приблизился к входу в пещеру и осторожно заглянул внутрь. Из пещеры веяло приятной прохладой, доносился запах прелой листвы. С площадки, на которой он стоял, совершенно невозможно было рассмотреть, что там находится внутри. Контраст между солнечным осенним днем здесь и полной темнотой там оказался настолько разительным, что по спине даже пробежал какой-то мистический холодок. От одной мысли, что ему придется сейчас войти в эту липкую холодную тьму, погрузиться в этот склеп, Алексею Николаевичу сделалось совсем не по себе.

– Етишкины макарошки, – пробормотал он, в очередной раз вытирая рукавом куртки с лица пот, – я что, должен там впотьмах на ощупь идти? Ну, блин, Александр ибн Гениевич, мог хотя бы фонарик посоветовать захватить с собой. Да и веревка для страховки тоже не помешала б…

В этот момент заверещал телефон. Барский подпрыгнул от неожиданности и принялся хлопать себя по многочисленным карманам в поисках трубки. Нашел. Звонил (…да кто бы сомневался!..) Тагес. Потным пальцем с третьей попытки он смахнул виртуальный бегунок сенсорного экрана слева направо, нажал кнопку громкой связи.

– Не заходи и не спускайся в пещеру! – без предисловий и приветствия отчеканила трубка. – Ни в коем случае! Даже на шаг не пересекай ее порог!

– П-понял… – растерянно и с чувством накатывающего леденящего ужаса ответил Алексей Николаевич. – Не буду…

– Найди удобное место метрах в трех от входа, сядь лицом к пещере и останови внутренний диалог. Просто смотри на сам вход и окружающее его пространство, стараясь как можно четче запечатлеть в памяти все, что видишь, даже самые мельчайшие детали. Устраивайся покомфортнее, так как сидеть придется долго. Ни о чем не думай, очисть сознание, медитируй на темноту пещеры, на вход в нее.

– Понял. Сделаю! А что значит…

Но в трубке уже пошли короткие гудки. Барский пожал плечами, одними губами беззвучно произнес в адрес звонившего нехорошее слово, засунул iPhone обратно в карман, после чего принялся устраиваться (…покомфортнее…) для этой загадочной, но явно необходимой медитации. Он специально выбрал небольшой пятачок земли, на который падала тень от торчавшего рядом тетраэдрообразного мегалита, потому как сидеть под лучами находившегося в зените (пусть и осеннем) солнца было бы весьма проблематично: на небе ни облачка, можно и солнечный удар схватить. Расстелил предусмотрительно захваченный с собой этиленвинилацетатный коврик, пристроил в качестве спинки рюкзак и осторожно опустился, сев, по-турецки сложив ноги.

Поначалу мысли никак не хотели успокаиваться. Он вдруг сообразил, что сегодня двадцать первое сентября, а значит, завтра будет день осеннего солнцестояния. Случайно ли Тагес погнал его на эту гору именно к этой дате, а если не случайно, то почему на день раньше, а не точно двадцать второго? Что означает и кем был воздвигнут этот странный камень-тетраэдр? Пещера, на вход в которую он сейчас так сосредоточенно таращится, она природного или искусственного происхождения? А что находится внутри и почему Тагес в столь категоричной форме запретил даже порог этой пещеры переступать?..

Мало-помалу мысли становились все более бессвязными и дискретными, а затем и вовсе погасли, прорываясь в сознание лишь изредка, отдельными репликами или даже словами. Какое-то время очень обостренно воспринимались внешние звуки – крик парящей над ним птицы, шум леса внизу, шуршание мелких камешков, вдруг скатывавшихся с вершины горы вниз, но затем он сумел отключиться и от этого. Последним погасло чувство легкого ветерка на лице и кинестетические ощущения. Взгляд из-под полуприкрытых век расфокусировался, Барский воспринимал черное зияющее отверстие перед собой, огромный мегалит и каменистый склон горы панорамно.

В таком состоянии он провел чуть более двух часов, пока тело совсем не затекло, а желудок вдруг начал подавать сигналы о том, что в нем стало совсем пусто. Алексей Николаевич вернулся в себя, встал, попрыгал и сделал несколько гимнастических упражнений, разминая мышцы. Достал из рюкзака термос с горячим чаем, бутерброды и кусок копченой курицы. С наслаждением перекусил, глядя на лежавший внизу лес, сливавшийся вдали с горизонтом. Хотел было выкурить сигаретку, но почему-то передумал и засунул пачку обратно во внутренний карман. Солнце уже клонилось к закату, перебравшись на противоположный склон горы, и теперь в тени находился практически весь склон, на котором Барский расположился.

Он немного передвинул свой коврик в сторону, чтобы слегка изменился ракурс, с которого он обозревал вход в пещеру, после чего уселся в прежнюю позу и погрузился в медитативное созерцание пещеры еще на несколько часов. Время летело незаметно, интенсивность освещения становилась все ниже, хотя до сумерек было еще далеко. Сколько ему придется просидеть, впечатывая себе в память эту пещеру, тетраэдр и горный склон, он не знал, но почему-то совершенно не беспокоился на этот счет. Часов в пять пополудни Алексей Николаевич сделал еще один перекус, размялся и передвинул свое «медитативное гнездо», снова меняя ракурс. На этот раз не удержался, выкурил-таки сигарету, после чего опять погрузился в созерцание.

Когда на землю опустились сумерки (…трещина между мирами…), раздался звонок от Тагеса. Подсознательно Алексей Николаевич ожидал его уже достаточно давно, поэтому не только не удивился, но даже обрадовался.

– Слушаю, – произнес он расслабленным голосом, все еще находясь в состоянии медитативного транса.

– Вечереет, скоро станет совсем темно, – услышал он ласковый и явно очень довольный всем происходящим голос Тагеса. – Пора сниматься с места и выдвигаться обратно в город.

– Прекрасно, конечно, – с какой-то отстраненной иронией ответил Барский, – но как я буду продираться обратно сквозь этот лес в темноте? Я и по свету-то сюда брел несколько часов, а уж ночью…

– Тебе не нужно возвращаться на автобусную остановку у дачного поселка, – перебил его голос в трубке. – Всего в километре севернее от того места, где ты сейчас находишься, делает петлю автомобильное шоссе. Тебе нужно выйти именно к нему, поймать попутку и на ней доехать до города. Готовый маршрут для навигатора я сейчас скину. Если двинешься в путь немедленно, успеешь выйти на шоссе до того, как полностью стемнеет.

– О, значит, обратно можно и не на общественном транспорте ехать?! – съязвил Алексей Николаевич. – Что ж, спасибо, спасибо…

Трубка дала отбой, а через несколько секунд в Viber упал файл с готовым маршрутом для навигатора. Быстро собравшись, Барский еще раз окинул прощальным взглядом пещеру, камень, склон горы и начал спускаться вниз к обозначенному на карте шоссе. Построенный Тагесом маршрут пролегал через березовую рощу, совсем не такую темную, дремучую и мрачную, как тот сосновый лес, сквозь который Алексей Николаевич продирался утром, следуя к пещере. Обратный путь оказался быстрым и легким. На шоссе он вышел в тот самый момент, когда сумерки окончательно сменились ночью.

Минут двадцать Барский простоял на одном месте, вытянув в сторону правую руку, надеясь поймать попутку, но все было тщетно. Машины пролетали мимо, словно бы не замечая его. Тогда он закинул рюкзак за спину, проверил по навигатору, в какой стороне находится город, и двинулся в его направлении своим ходом. Он не отдавал себе отчета, почему решил идти пешком. Судя по показаниям все того же навигатора, до города таким способом он доберется только к утру, да и то если хватит на это сил. Просто взял и пошел, повинуясь какому-то внутреннему бессознательному импульсу.

Идя по широкой песчаной обочине, Алексей Николаевич старался шагать размеренно, подстраивая ритм ходьбы под ритм дыхания, и не без интереса отметил, что поток мыслей, обычно лившийся в голове непрерывной лентой, вдруг начал рассыпаться на отдельные компоненты. Громоздкие мыслеформы распадались на составные части, отчего каждая отдельная мысль не только не утрачивала своего смысла, но, напротив, обретала какую-то необыкновенную ясность. Стало ли это следствием целого дня медитации или же данный феномен обуславливался именно его «походкой силы», Барскому было все равно. Он так увлекся своим открытием, что, когда рядом с ним притормозила машина и водитель потрепанного синего «Форда», приспустив стекло переднего правого окна, о чем-то его спросил, Алексей Николаевич совершенно растерялся, уставившись на него с таким выражением лица, словно был глухим или умственно отсталым.

– Далеко собрались? – терпеливо повторил свой вопрос мужчина.

На нем была надета балахонистая куртка оранжевого цвета, шею украшала кантхимала из туласи, а до блеска выбритый лоб – тилака. Словом, выглядел он типичным кришнаитом. Как ни странно, Барского это совсем не удивило. Ну, кришнаит и кришнаит, что с того? Разве кришнаит не может ехать на машине вечером по загородной дороге?

– Что?.. – переспросил Алексей Николаевич, продолжая идти.

Автомобиль, сбавив скорость до минимума, медленно ехал рядом.

– Я спрашиваю, куда вы путь держите? Может быть, вас подбросить?

– А-а… – Барский расплылся в улыбке. – Я иду в Глахов, тут ведь только одна дорога, верно? Или нет?

– Садитесь, нам по пути. До города, действительно, только одна дорога.

Автомобиль чуть обогнал его и остановился. Перегнувшись через пассажирское кресло, водитель сам приоткрыл дверцу. Алексей Николаевич забросил рюкзак на заднее сиденье, а сам уселся на свободное место рядом с шофером. Машина, плавно набирая скорость, двинулась вперед по ночному шоссе.

– Спасибо, что остановились. А то голосую, голосую, и все впустую. Никто не останавливается. Вот и решил, что лучше уж идти пешком. Пусть медленно, но приближаясь к цели, чем тупо просидеть всю ночь на обочине.

– Да, в эпоху Кали-юги люди становятся злыми и эгоистичными, – с некоторым сожалением в голосе произнес водитель. – Железный век, железные сердца…

Алексею Николаевичу очень хотелось поддержать разговор, но он не нашелся, что ответить. Повисла неловкая пауза. В салоне тихо играла музыка, что-то индийское, традиционное. Какое-то время ехали молча.

– Ситар? – наконец спросил Барский, так как просто молчать больше не мог, чувство благодарности к этому странному, но доброму человеку его распирало. – Рави Шанкар?

– Да, верно. Вы разбираетесь?

– Немного, – ответил Алексей Николаевич, тут же смутился и добавил: – Хотя, если честно, не очень. Из всех игроков на ситаре только Рави Шанкара и знаю. Ну, еще Джорджа Харрисона, конечно.

Оба рассмеялись.

– Кришна, говоря о добродетелях, необходимых для достижения истинного знания о реальности, – произнес водитель, – среди прочего, выделял прямоту, честность и искренность. У вас присутствуют все эти качества.

– А вы, как я понимаю, принадлежите к Движению сознания Кришны?

– Удивительно, как вы догадались? – пошутил новый знакомый.

И снова оба засмеялись. На душе у Барского стало совсем легко и радостно.

– Алексей, – представился он, протягивая руку.

– Василий. – Мужчина, не отрывая взгляда от дороги, протянул Алексею Николаевичу широченную ладонь.

«Однако! – подумал Барский, с некоторой опаской пожимая ее. – Ему бы не в кришнаиты идти с такими лапищами, а в бандиты или вышибалы». И тут же смутился собственным вульгарным мыслям. Человек, можно сказать, спас его, а он о нем так думает. Топал бы сейчас по холодному шоссе, уставший и задубевший, а не ехал бы в тепле и с комфортом.

– Когда-то в юности я тоже увлекался кришнаизмом, – доверительно сообщил он своему новому знакомому. – И «Бхагавадгиту» с комментариями Шрила Прабхупады читал, и его же «Науку самоосознания», и «Шримад-Бхагаватам», и «Учение Шри Чайтаньи», и много еще чего. Постился в дни экадаши, ничего не ел, а пил только воду. Маха-мантру читал по четыре-пять часов в сутки. Ежедневно! Месяца три или четыре подряд, наверное. Пока не забросил все это…

Он смущенно замолчал.

– Вот как?! – удивился Василий. – Что изучали и даже практиковали Учение, это очень хорошо! Но почему забросили? Неужели не нашли ответов на свои вопросы? Или по какой-то иной причине разочаровались?

– Не сказать чтобы прямо-таки разочаровался. Очень многое из кришнаизма я взял на вооружение, со многим согласен и использую в собственной мировоззренческо-философской системе по сей день.

– Так в чем же тогда дело?

– В осознании и понимании, наверное, – немного поколебавшись, очень осторожно ответил Алексей Николаевич. – В осознании относительности любых знаний и верований, в понимании того, что Бог и религия – это совершенно разные вещи. Что религия – это то, что паразитирует на идее Бога. Я ведь, помимо кришнаизма, очень глубоко и подробно много еще чего изучал. Библию и Коран от корки до корки. Даосизм и буддизм. Разные оккультные и эзотерические учения. Теософию и каббалу, суфизм и масонство, кастанедианство и нагвализм… Не поверите, даже трансерфинг Зеланда весьма усердно штудировал! Всего и не перечислить.

– А что же в итоге? – с неподдельным интересом поинтересовался Василий. – К чему вы пришли сейчас? Ведь не к полному же отрицанию всего духовного, не к атеизму и материализму, верно?

– Нет! Конечно же нет! – рассмеялся Барский. – В итоге у меня сложилась своя собственная философская система. Сформировалось мое субъективное мировоззрение, выработались определенные практики.

– Хм, и на что же это похоже? – с каким-то даже удивлением спросил Василий. – Вы не могли бы озвучить хотя бы базовые постулаты и принципы вашей религии?

– Это не религия! – горячо отреагировал Алексей Николаевич. – Это именно философская система! В том, что касается теории. И духовные практики, в том, что касается применения этой теории в реальности жизни.

– Но суть-то, хотя бы самую суть изложить вы можете?

– Могу, конечно, но займет это очень много времени. Здесь и вера в Бога как Абсолют-универсум, здесь принятие теории реинкарнации и кармы, хотя и с весьма существенным их переосмыслением, в отличие от того же индуизма или буддизма. Принципы бхакти-йоги, взятые из вашего вайшнавизма, кстати. Медитация и работа с осознанным сновидением, проработка чакр и разнообразные энергетические практики… Много, очень много всего! Словом, если хотите получить лишь самое общее представление об этом, рекомендую найти и прочитать книгу Александра Тагеса «Омикрон». Она есть в Интернете, даже в бесплатном доступе. Я с полным на то основанием вполне мог бы назвать себя его учеником и последователем.

– Тагес? – как бы вспоминая что-то, перепросил Василий. – Это же из этрусской религии! Юноша с умом старца, возникший из комка земли. Прорицатель, раскрывший космический взгляд на божественность и давший людям методику выяснения божественной воли. А главным учеником Тагеса был Бакхес, которому тот передал ахерузийские книги с записанным в них учением Тагеса. Вы, получается, Бакхес?

Последнюю фразу Василий произнес с явной иронией, усмехаясь и как бы подначивая своего пассажира.

– Э-э, нет конечно же! – пробормотал совершенно сбитый с толку Алексей Николаевич. – Я про нашего современника из Москвы, Александра Тагеса. Хотя, если честно, не знаю, это его настоящая фамилия или просто псевдоним.

Он растерялся и даже слегка испугался, пораженный неожиданно прорезавшейся эрудицией нового знакомого. Узколобый и ограниченный исключительно рамками своей секты кришнаит, пусть и добродушный, каким он его воспринял изначально, вдруг предстал перед ним неким мудрецом и мыслителем, неплохо разбирающимся даже в таких дебрях, как этрусская мифология и знающим о существовании некоего Бакхеса, о котором сам Барский вообще не имел ни малейшего представления. Столь неожиданная метаморфоза не просто пугала, но и настораживала.

Алексей Николаевич посмотрел на свои растопыренные пальцы рук.

– Нет-нет, вы не спите, – заверил его Василий, прекрасно понявший смысл данного жеста и перепугавший тем самым Барского еще сильнее. – Все дело в том, что я тоже не сразу стал кришнаитом. И очень многое из того, что вы перечислили чуть раньше, я также изучал и пробовал на практике. И Кастанеду, и Блаватскую, Рерихов, Гурджиева… Коран, Библию, Зоар, Трипитаку… Больше того, по своему первому образованию я вообще религиовед, профессор. Только пройдя свой собственный круг поисков и мытарств, я остановился именно на вайшнавизме, который мне оказался эмоционально ближе и приятнее всего остального.

– Приятнее? Эмоционально ближе?.. – удивленно воскликнул Алексей Николаевич (…вот, блин! Везет же мне на профессоров…), уже совсем другими глазами глядя на своего нового, столь непредсказуемого и таинственного знакомого. – А как же Истина? Разве можно подменять Истину чем-то, что тебе просто «приятнее»?!.

– А где она, Истина? – хитро прищурившись, спросил Василий. – У каждого человека, увы, она своя собственная. Иначе не было бы в мире столько религий, учений, философских и иных мировоззренческих систем. Даже в науке, претендующей на объективность и почитающей себя за неоспоримый авторитет в области знаний, нет никакого единства и постоянства. На самом деле история науки является своего рода «собранием заблуждений» (и их «разоблачений»), сменявших одно другое и относящихся к Истине с высочайшей долей условности.

– Да, человеку доступна лишь относительная истина, – согласился Барский, – но это же не повод низводить ее до уровня «нравится, не нравится» (…терпи, моя красавица…), подменяя знание какими-то странными и приспособленческими эмоциями.

– Алексей, а знаете ли вы, какое самое трудное в освоении, но при этом самое благословенное достижение в нашем материальном мире? – вдруг спросил у него Василий и тут же сам ответил: – Это быть удовлетворенным жизнью и всем происходящим при любых обстоятельствах и всегда пребывать в ровном и спокойном состоянии духа. Быть счастливым, несмотря ни на что! И поверьте, эту сиддху развить сложнее, чем научиться, к примеру, летать.

– Ну, это всего лишь ваш взгляд на вещи, – пробормотал совсем уже сбитый с толку Барский, – всего лишь ваша субъективная точка зрения…

– Это слова моего американского духовного брата, Ричарда Славина, – усмехнулся Василий. – Но я с ним в этом вопросе полностью и безраздельно солидарен! Невероятно и странно, конечно же, но получается, что тем, с чего вы начали свои духовные поиски, я свои поиски закончил. А тем, с чего начинал духовные поиски я, заканчиваете вы. Забавно, но в жизни так очень часто случается. У каждого человека свой Путь. И он не хуже и не лучше любого другого. Он именно свой…

– «Если сравниваешь свой Путь с другими, значит, еще не на Пути», – буркнул Барский. – Вэй Дэ-Хань.

– Никакой он не Вэй Дэ-Хань, – вдруг в голос рассмеялся Василий. – Бронислав Виногродский, вот кто он, автор приведенной вами цитаты. Так же, как и мой американский друг Ричард Славин именно Ричард Славин, а вовсе не Радханатх Свами, как он требует себя называть. Уверен, что и ваш московский гуру Александр Тагес вовсе не Тагес на самом-то деле, а какой-нибудь Белоусов, Хлюпов или, того смешнее, Ба-рский.

Алексей Николаевич вздрогнул и снова уставился на своего попутчика с непередаваемым ужасом.

– Что? – не поворачивая головы, спросил тот, очевидно почувствовав пронзительный взгляд пассажира.

– Ничего, – ответил негромко Алексей Николаевич. – Вообще-то, Барский – это моя фамилия…

– Бывает, – как ни в чем не бывало отмахнулся Василий.

Однако, почувствовав, что ввел собеседника в ступор, нагнав на него мистического ужаса, как бы оправдываясь, улыбнулся и добавил:

– Я хотел сказать Ба-кхес. Пошутить пытался. Оговорился. Случается…

Остаток пути до города проделали в полном молчании. Без каких-либо проблем миновали пост ДПС при въезде в Глахов, и около десяти вечера машина подкатила к элитному жилому комплексу, в котором обитал Барский. Впрочем, в этом никакой мистики уже не было. Василий вызвался подвести своего пассажира непосредственно до пункта назначения, пришлось назвать ему адрес. К дому подъехали со стороны черного хода. Алексей Николаевич поблагодарил нового знакомого, хотел расплатиться, но тот наотрез отказался принимать деньги. Барский пожал плечами, пробормотал на прощание «Харе Кришна!», вылез из машины и захлопнул дверцу. На душе у него оставался какой-то неприятный осадок.

– Удачи тебе, браток, – донеслось ему вслед, когда он уже поднимался по ступеням крыльца подъезда.

Алексей Николаевич резко обернулся. Вместо «Форда», на котором он приехал сюда, возле подъезда стоял потрепанный синий «Жигуль». Василий, высунувшийся в открытое окно, махал ему своей огромной лапой, но вместо оранжевой кришнаитской одежды облачен он теперь был в брезентовую строительную куртку цвета хаки. Лицо его выглядело не одухотворенным челом божьего человека, а нагло улыбающейся красной, небритой мордой бандита из девяностых. Оскалившись, Василий сверкнул в его сторону золотой коронкой.

Барский с силой зажмурился, мотнул головой и широко распахнул глаза. Видение исчезло. Перед ним стоял все тот же «Форд», на Василии была все та же оранжевая балахонистая куртка, шею его украшала кришнаитская кантхимала, а лоб – тилака. Словом, все было ровно так, как и должно быть. Завизжав колесами по асфальту, автомобиль скрылся за поворотом, оставив после себя только легкое облачко пыли. Несколько секунд Алексей Николаевич стоял не двигаясь, затем мотнул головой, как бы пытаясь отогнать остатки галлюцинации, поднес к замку подъезда электронный ключ, отпер дверь и вошел внутрь.

Когда он выкатился из ванной комнаты, чистый и немного взбодрившийся, то услышал, что в кабинете вовсю надрывается Skype. Пока Алексей Николаевич пересекал свою громадную квартиру, а кабинет располагался в противоположном ее конце, вызов оборвался. «Ничего, перенаберет еще раз», – с каким-то злорадством подумал он, не спеша подходя к компьютеру, запахивая халат и усаживаясь в рабочее кресло. Так и вышло. Skype заверещал снова, в верхней части окна программы обозначился черный кружок с изображением голубоватых фосфоресцирующих грибов. «Alexander Tages. Входящий звонок…» – информировала надпись возле грибной аватарки. Придав своей физиономии серьезный вид и нахмурив для пущей важности лоб, Барский кликнул курсором мышки, принимая входящий видеовызов.

– С легким паром, – поприветствовало его ухмыляющееся и чем-то очень довольное лицо Тагеса. – Контрастный душ после тяжелого дня и изматывающего похода – лучший способ смыть с себя усталость, верно?

Как обычно, Александр сидел в громадном кожаном кресле, больше похожем на трон. Правда, облачен он сегодня был в какую-то странную не то мантию, не то рясу или сутану. Никогда раньше Барский не видел его в столь причудливом одеянии. Позади него на спинке кресла, с левой стороны, деловито пристроилась большая черная кошка, которая таращилась на Алексея Николаевича круглыми янтарными глазищами с презрением и чувством собственного превосходства.

– Привет, Кася, – усмехнулся Барский.

Кошка тут же вздыбилась, изогнула спину и, мявкнув ему в ответ явно что-то нецензурное на своем кошачьем языке, спрыгнула прочь, растворившись в темноте алхимической лаборатории «доктора Фауста». Тагес расплылся в улыбке.

– Не любит меня твоя сухопутная сова, – вздохнул Алексей Николаевич.

– Вовсе нет. Просто ревнует. Ну и переживает за меня немножко. Нам с тобой предстоит сегодня ночью свершить очень увлекательное, но вместе с тем и чертовски опасное дело. Кася боится, что я могу не вернуться. Я ведь не первый ее владелец. Потерю своего предыдущего хозяина Кася переживала очень тяжело, вот и сердится на тебя, опасаясь, что из-за нашего сегодняшнего путешествия может еще и без меня остаться.

– Путешествие? Сегодня ночью?! – удивленно воскликнул Алексей Николаевич.

– Ну да. Ты разве еще не понял, зачем ездил к горе и для чего целый день медитировал, глядя на вход в пещеру? До сих пор не сообразил, зачем я велел тебе купить колонки и акустическую систему, для чего мы с тобой оборудовали лежанку у тебя в бильярдной?

– А кстати, да, почему именно в бильярдной?.. – пробормотал совсем сбитый с толку Барский. – Мне в одиночку вытащить оттуда огромный стол было совсем непросто. Словно других комнат у меня в квартире мало…

– В бильярдной, так как только эта комната у тебя имеет хорошую звукоизоляцию. Нам же совсем не нужно, чтобы соседи вызвали к тебе полицию посреди ночи.

– Полицию?..

– Так, похоже, ты оказался гораздо тупее, чем я предполагал, – уже с некоторым раздражением ответил Тагес. – Ты забыл, что я говорил тебе о нашем совместном осознанном сновидении?

– Нет, но при чем здесь гора, пещера? Причем здесь бильярдная и акустическая система? Какое это имеет отношение к…

– Самое прямое! – перебил его Тагес. – У вас уже за полночь, наступило двадцать второе сентября. Чуть менее чем через час день осеннего солнцестояния наступит и в Москве. Это один из тех благоприятных моментов в году, когда можно войти в совместное осознанное сновидение и далее проникнуть прямиком на тонкоматериальные уровни нашей планеты.

– Ты собираешься вытащить меня в астрал?!. – вытаращился Алексей Николаевич.

– Да! – хищно осклабился Тагес, сверкая глазами. – Можно это назвать и так. Хотя, если уж использовать эзотерическую терминологию, я очень надеюсь, что нам с тобой удастся прорваться гораздо выше астрального плана.

Сердце у Барского учащенно заколотилось, на лбу и шее выступила испарина. Ужас и восторг охватили все его существо одновременно. Он совершенно не представлял, что намеревается проделать с ним этот странный, загадочный, мистический человек, с хищной улыбкой взирающий на него с монитора, но предчувствие чего-то грандиозного уже накрыло его. Этой ночью должно будет свершиться самое важное, самое необыкновенное и судьбоносное событие в его жизни! В этом сомнений не оставалось.

– Как мы это осуществим? – пробормотал он неожиданно пересохшими губами. – Что мне нужно делать?..

– Сейчас я тебе скину специально приготовленный для этого случая mp3-файл. Тебе будет нужно записать его на флешку, вставить ее в музыкальный центр и включить воспроизведение ровно в час по вашему местному времени. В Москве в этот момент наступит полночь, и я тоже проделаю все то, что должен будешь сделать ты.

– Что именно… сделать?..

– Ты включишь запись и отрегулируешь звук на уровень примерно семьдесят пять децибел. Громче не нужно. Ляжешь в центр круга, образованного колонками, и закроешь глаза. Головой на запад, ногами на восток.

– Что записано на флешке?

– Это специальная музыка для вхождения в глубокий транс. Преимущественно шаманский бубен. Итак, ты ложишься на спину, расслабляешься, отключаешь внутренний диалог и начинаешь максимально четко и живо представлять ту поляну, на которой сегодня проторчал весь день. Вечер, сумерки, ты сидишь перед входом в пещеру и смотришь перед собой. Вспомни все те ощущения, что ты испытывал, когда сидел там в физической реальности. Восстанови в памяти всю окружающую обстановку до мельчайших деталей. Твоя задача максимально погрузиться в транс и перенести свое сознание на поляну возле перевернутого камня-тетраэдра.

Тагес замолчал, пристально вперившись взглядом в Барского. Зрачки его вспыхнули ярким оранжевым огнем, буквально прожигая Алексея Николаевича. Кася вдруг снова оказалась на спинке кресла, слева от своего хозяина. Глаза ее излучали точно такой же свет и так же испепеляли Барского.

– Что будет нужно делать дальше? – изо всех сил пытаясь сохранять хладнокровие, спросил тот.

– Дальше я встречу тебя уже там, «на той стороне», и мы вместе спустимся в пещеру, – глаза Тагеса потухли. – Ну, или ничего у нас не получится, ты через какое-то время просто придешь в себя, словно бы ничего и не случилось. Проснешься, вернешься к своей обычной жизни, и на этом наше с тобой общение прекратится навсегда.

Кошка проорала дурным голосом «мяяяау!». Развернулась и, сверкнув задом, спрыгнула с кресла.

– Лови файл. – Тагес улыбнулся. – Запомни, включить его нужно ровно в час по глаховскому времени. Как говорится, ни пуха ни пера. И до встречи на поляне возле пещеры…

Скачав файл на жесткий диск и перелив его затем на совершенно новую, ни разу ранее не использовавшуюся флешку, Алексей Николаевич выключил компьютер, полностью отрубил телефон и даже убрал его в ящик стола. Прошелся по квартире, везде плотно задергивая шторы и обесточивая все электроприборы, лишив питания даже холодильник. В итоге подключенным к электричеству остался лишь музыкальный центр в бильярдной. Он не знал, почему и для чего это делает, но чувствовал, что именно так должен поступить. Вставил флешку в USB-разъем музыкального центра, настроил звук. Потушив свет и в бильярдной, он лег на пол, точно так, как велел ему Тагес (головой на запад, ногами на восток), расслабился, закрыл глаза. Секунду поколебавшись, нажал «Play» на пультике дистанционного управления и отложил сам пульт в сторону.

Какое-то время ничего не происходило. Вообще. Барский даже успел подумать, что произошел какой-то сбой и запись не работает, но вдруг в колонках бумкнуло. Раз, другой, третий. Затем удары начали учащаться, и наконец бой шаманского бубна обрел достаточно четкий, устойчивый ритм. «Бум-бум-бум… Бум!!. Бум-бум-бум… Бум!!. Бум-бум-бум… Бум!!.» Как ему показалось, частота этого боя составляла порядка пяти-шести ударов в секунду или что-то около того. Звук был монотонным и гулким, а благодаря расставленным в форме круга колонкам звучал он словно бы со всех сторон одновременно.

Глубоко вдохнув и выдохнув, Алексей Николаевич полностью расслабился. Казалось, он воспринимал это «Бум-бум-бум… Бум!!.» не только ушами, но и всем телом сразу, отчего очень скоро само ощущение тела словно бы пропало, отключилось. Тело растворилось, исчезло, сделалось невесомым. Через какое-то время Барский вдруг осознал, что к бою бубна примешивается еще и звук змеиной трещотки или какой-то очень похожей на то перкуссии, словно бы трясли баночкой с насыпанным в нее сухим горохом. А еще через несколько минут ко всему этому «шаманскому оркестру» добавилось низкое горловое гудение в стиле каргыраа. На этом метаморфозы закончились, далее музыка потекла без каких-либо изменений или перепадов – равномерно, величественно, однотонно. Погружая в транс…

Поток мыслей в голове прекратился, сознание было наполнено исключительно звуком. Алексею Николаевичу казалось, что он лежит на дне индейского каноэ и плывет по течению широкой, бескрайней реки. Вовремя осознав это и поняв, что река совсем не то, что ему нужно, Барский попытался представить гору Мо́риа, каменный тетраэдр, темный вход в пещеру. Все точно так, как было тогда, когда он действительно находился на склоне и медитировал, панорамно воспринимая окрестности. И вдруг в одно мгновение все исчезло, а его поглотила глухая бездонная тьма.

…он долго находился в темноте, безмолвии и невесомости. Он сознавал свое «Я», сознавал, что существует, но ничего не мог предпринять…

…непроявленность…

…он одновременно и был, и не был. Вернее, он – был, а ни вокруг него, ни внутри ничего не было. Вообще ничего! Время сделалось холодным и неподвижным…

…первым начал возвращаться слух. Негромкое жужжание, странный шелест и то ли завывание ветра, то ли плеск волн. Нет, все-таки звук ветра и отдаленный шепот леса. Потом он почувствовал, как ноги его коснулись чего-то твердого. Возвратилась привычная тяжесть, однако теперь она оказалась меньше обычного. В голове засуетились мысли, а перед глазами замелькали разноцветные огоньки. Темнота немного рассеялась, и он обнаружил, что находится на склоне горы, где провел вчера практически целый день. Он стоял на небольшой, метров пять в диаметре, площадке прямо у основания гигантского каменного тетраэдра. Точно перед ним черной дырой зиял вход в пещеру. В безоблачном звездном небе, примерно там же, где днем висел солнечный диск, сейчас располагалось белое деформированное яйцо убывающей луны. Алексей Николаевич сделал два неуверенных шага вперед и оказался в пятне тени, отбрасываемой каменной глыбой и образованной благодаря лунному свету.

«Неужели сработала-таки (…дудочка…) шаманская запись и я действительно оказался здесь?!. – возникла в голове первая связная, четко оформленная и осмысленная фраза. – Черт побери, я действительно стою у входа в пещеру! Ночью. И все это реально».

Он помотал головой, взглянул на растопыренные пальцы рук. Если это и осознанное сновидение, то самое реалистичное и необыкновенное из всех, что он когда-либо переживал в жизни. Все воспринималось так четко и явственно, а сознание и память оказались настолько рациональны, насколько это было возможно исключительно в фазе нормального бодрствования. Ощущение ночного ветерка, шум лесного массива внизу, шепот кустарников, росших на склоне. Разрезая яркой вспышкой темноту ночи, по небу пронесся метеор. В тот же момент от каменного тетраэдра отделалась густая серая тень, уплотнилась и превратилась в фигуру человека, облаченного в черную мантию. Это был Александр Тагес собственной персоной.

– Ну вот, – произнес он, подходя к Барскому и хлопая его по плечу, – половина дела сделана. Самая трудная половина. Дальше все пойдет легче. Ты молодец. Ты все сделал правильно. Пойдем…

– Куда? – каким-то чужим, сухим и скрипучим голосом спросил Алексей Николаевич.

– Эх, стоило его похвалить, как он снова начал тупить! – рассмеялся Тагес. – В пещеру, куда же еще? Не обратно же в Глахов?

– Зачем? Ты же сам запретил мне даже переступать порог этой пещеры! – В голосе Барского отчетливо улавливался ужас.

– Да что же это такое? Ты еще не в себе, что ли? Я тебе днем запрещал это делать, в одиночку. А сейчас мы вдвоем. Именно для того, чтобы вместе «переступить порог этой пещеры», мы с тобой и прибыли сюда. Давай-давай, не тупи! Потопали. У нас не так много времени на самом-то деле. Пошли-пошли…

Он взял Барского за руку и, несмотря на то, что тот все еще упирался, мягко, но настойчиво повлек его за собой, сам пересекая порог пещеры первым. Барский повиновался. К огромнейшему его удивлению, невзирая на ночь и темень, он прекрасно видел все вокруг себя. Пройдя несколько метров, Алексей Николаевич сообразил, что они находятся в самой настоящей, выполненной по всем правилам архитектурного искусства галерее. Высокий сводчатый потолок, украшенный замысловатым орнаментом, строгие колонны из красного гранита, совершенно ровный, выложенный неизвестным черным камнем пол. Все это было видно вполне отчетливо.

Поначалу Барский подумал, что свет проникает в туннель снаружи и это свет луны, однако вскоре выяснилось, что все совсем не так. Свет струился из глубины пещеры. Метров через десять туннель круто сворачивал в сторону, а затем резко уходил вниз. Они сошли по широким каменным ступеням и оказались в огромном зале. Все здесь было залито совсем уже ярким светом, от которого у Алексея Николаевича тут же заболели глаза, и он непроизвольно зажмурился. Свет излучали огромные хрустальные люстры, висевшие под самым потолком. Свет лился из каких-то скрытых вверху потолка ниш. Светом сияли висевшие на стенах дорогие позолоченные светильники. Помимо светильников, стены украшали огромных размеров картины в позолоченных рамах, а местами вместо картин висели гигантские зеркала, создававшие ощущение пространства и объема. Пол был покрыт красным и, по всей видимости, очень дорогим ковролином. У стен стояли обтянутые кожей банкетки, а в центре холла расположился белого мрамора фонтан.

– Муха бл***кая! – непроизвольно вырвалось у Барского. – Да это же наше казино «Пирамида». Его закрыли летом две тысячи девятого, когда вышел какой-то новый закон и все игорные заведения…

– Казино, казино, что же еще, – отмахнулся Тагес. – Одна из самых важных вех в твоей текущей жизни, благодаря чему ты и занялся в итоге бизнесом. Пойдем, нам туда.

Он кивнул в сторону узкой витиеватой лестницы, ведущий куда-то (…на второй этаж?..) вверх.

– Ну да! – твердым уверенным голосом произнес Алексей Николаевич. – Там, наверху, находится (…колесо, колесо, колесо…) рулетка и карточные столы…

– Да пошли ты уже скорее! – нервно отреагировал Тагес, хватая его за руку и увлекая вверх по лесенке.

Пока они поднимались, Барский обратил внимание на то, что в воздухе разливаются звуки музыки. Что-то легкое и ритмичное, в стиле чилл-хаус. Также он механически отметил, что ни в холле, ни в соседних комнатах, ни даже на верхней площадке, куда они сейчас карабкались, совершенно не было людей. Ни посетителей внизу, ни кого-либо из персонала – ни души. Не было консьержа за стойкой наверху справа, отсутствовал охранник, обычно преграждавший вход в игровой зал, расположенный слева. Никем, таким образом, не остановленные, они пересекли порог игрового помещения и вошли внутрь.

В тот же момент раздался громкий хлопок, словно лопнул большой воздушный шарик, и освещение погасло. Алексей Николаевич машинально шарахнулся, изогнувшись всем телом, метнулся было обратно в холл, но налетел на стену. На месте дверного проема, через который они вошли в игровой зал, теперь была грязная бетонная стена. Когда глаза немного адаптировались к неожиданно возникшему полумраку, он осмотрелся. Никакой это был не игровой зал. И свет никто не тушил. Барский понял, что они, подобно персонажам компьютерной игры, вдруг оказались в совершенно новой виртуальной локации.

Огромного размера помещение с высоченными потолками, очень похожее на заброшенный цех какого-то крупного завода. Повсюду стояли полуразобранные и разбитые станки, валялись обломки оборудования, ржавые железяки, детали. Все это покрывал толстый слой пыли. Высоченные окна у противоположной стены оказались частично разбиты, а уцелевшие стекла также покрывала пыль. Откуда-то сверху на длинном шнуре спускался светящийся матовый шар, дающий тусклое освещение. Только поэтому оказалось возможным разглядеть хоть что-то вокруг, тогда как все остальное пространство было поглощено непроницаемой тьмой.

– Черт возьми, – услышал он раздосадованный голос Тагеса, – не туда попали. Ошиблись дверью, и нас перекинуло совсем в другое место. Даже не знаю, куда именно.

Только тогда Барский вспомнил, что находится здесь не один.

– Как это в другое место? – поинтересовался он шепотом. – Если вошли не туда, давай вернемся обратно и поищем правильную дверь.

– Нет здесь никакого «обратно». И дверей как таковых нет, это же я образно выразился, метафорически. Мы находимся в Небесном Лабиринте, и, если хотим добраться до цели, а затем вернуться в физический мир, придется теперь искать другой путь.

– А какая у нас цель? – осторожно поинтересовался Алексей Николаевич.

Тагес ничего не ответил, махнул рукой и молча устремился в сумрак. Боясь отстать и остаться в этом жутком и непонятном месте в одиночестве, Барский кинулся следом. Наткнулся впотьмах на какую-то железную болванку, едва не сломал себе ногу, выругался вполголоса и дальше уже старался не отставать от своего спутника, который, казалось, видел в темноте не хуже кота.

Поначалу непроницаемая, тьма мало-помалу рассеивалась. Стали различимы контуры чего-то, напоминавшего длинный коридор. Затем из мрака отчетливо выступили колонны, симметрично расположенные по обе стороны прохода, и, наконец, Алексей Николаевич обнаружил, что они находятся посреди просторного зала, окруженного величественной колоннадой. Долго петляли среди этой колоннады, потом поднимались по каким-то ступеням. Затем снова блуждали среди колонн и снова поднимались по лестнице.

– Я веду тебя кратчайшим путем, – пояснил Тагес.

– Куда ведешь? – в очередной раз попытался уточнить Барский.

– К озеру. Для начала нам нужно выйти к озеру.

– Что еще за озеро?

– Моэрис. Посвященные называют его Моэрис. Это своеобразный «центр Лабиринта», основная точка отсчета. Если выйти к этому озеру, тогда можно все начать заново и попытаться найти новую тропу.

Ничего не поняв, но осознав бессмысленность дальнейших расспросов, Алексей Николаевич смирился и замолчал. Минут через пять они действительно вышли к большому подземному водоему. В темноте вода излучала нежный голубоватый свет. Очертаниями озеро напоминало отпечаток гигантской стопы, носок её был обращен к выходу из пещеры, в центре которой оно находилось. Слышалось мелодичное журчание, со сводов капало. Миновав узкую гранитную арку, они выбрались из подземелья наружу и оказались перед величественным архитектурным сооружением, судя по всему – древним городом, который был обнесен высоченной стеной, сложенной из каменных булыжников.

Городская Стена протянулась до самого горизонта. От пещеры к ней вела узенькая тропинка. Вечерело. В сумерках и без того унылый пейзаж казался еще скучнее и однообразнее. Ни одной живой души, ни зеленого островка, ни даже просто деревца. Всюду песок, песок, песок… Только у самого выхода из пещеры торчал полузасохший кактус размером в человеческий рост. Барский, словно бы желая удостовериться в реальности происходящего, дотронулся до него рукой. От легкого прикосновения кактус рассыпался в пыль. Алексей Николаевич вздрогнул и отдернул руку.

– Так, Стена есть, – удовлетворенно констатировал Тагес, – теперь нам нужно отыскать городские ворота.

– Да куда мы идем-то? Зачем?! – не в силах более сдерживаться, заорал Алексей Николаевич, резко остановившись и всем своим видом давая понять, что дальше он и с места не сдвинется, пока ему все по-человечески не объяснят.

Тагес вздохнул, но видя непоколебимость своего попутчика, сдался и, повернувшись к нему, произнес:

– Мы идем на встречу с нашими «высшими Я». Ты уже пару раз общался со своим «высшим Лёхой» опосредованно; сегодня, если повезет, сможешь встретиться и поговорить с ним лицом к лицу, так сказать, вживую.

От неожиданности у Барского округлились глаза и приоткрылся рот.

– Я надеялся проскочить прямиком на эту встречу, – как ни в чем не бывало продолжал Тагес, – но почему-то не вышло. Мы угодили-таки в ловушку Небесного Лабиринта, и теперь придется искать правильный путь. Дорога существенно удлиняется, но еще не все потеряно. Сейчас нам нужно как-то попасть за эту Стену, в Город. Полагаю, что разумнее всего и проще это будет сделать через городские ворота. Осталось только найти их. Пойдем вдоль Стены, рано или поздно наткнемся и на вход. Если, конечно, правильно сейчас определимся с направлением. Я полагаю, что нужно идти на восток.

Александр махнул рукой, указывая направление, и, замолчав, двинулся вперед. Почему он решил, что восток находится именно там и как он вообще мог ориентироваться здесь по сторонам света, Барский не знал. Впрочем, уже полученной информации ему хватило с избытком. Вздохнув, он покорно поплелся за Тагесом. То, что он сейчас встретится с Лайтом, наполняло его душу одновременно и восторгом, и ужасом. Восторгом, так как с момента последнего их общения прошло достаточно много лет, никаких предпосылок для возобновления контакта он не наблюдал и мысленно уже смирился с тем, что встретятся снова они лишь непосредственно в момент его, Барского, смерти. Ужасом, потому, что смерти он по-прежнему очень боялся, а в голове его достаточно прочно закрепился шаблон, что сам факт их новой встречи, да еще и лицом к лицу, как раз и будет фактом его, Алексея Николаевича Барского, смерти.

Мало-помалу волнение улеглось.

«Собственно, а почему я так боюсь смерти? – размышлял он, бредя за Тагесом вдоль высокой каменной Стены. – Прежде всего, смерть страшит погружением в полное ничто. Гаснут чувства, гаснет разум, все это исчезает, и ты сам как личность исчезаешь навсегда. “Вот я был, и вот меня не стало”. Но ведь сейчас я нахожусь в полном сознании! В полном сознании я встречусь и с Лайтом. А значит, сохранятся чувства, разум, ощущение собственного “я”. Сам Лайт, правда, говорил о каком-то там слиянии и поглощении. Типа, он меня поглотит, а я растворюсь в нем. Но ведь он точно так же пояснял, что при этом слиянии я не только не утрачу индивидуальности, а напротив, обрету свою истинную индивидуальность. Я как бы очнусь после сна или обрету память после длительной амнезии. Так чего бояться?..»

Эти размышления совсем успокоили его, и тогда мысли потекли в ином, более конструктивном русле.

«Итак, если состоится наша встреча и будет разговор, о чем следует расспросить Лайта в самую первую очередь? Как извлечь максимум пользы из этой встречи? Ранее Лайт неоднократно утверждал, что цель моей данной инкарнации состоит в том, чтобы постичь секреты материального благосостояния, богатства и денег. Обрести опыт построения бизнеса, формирования капитала и по максимуму проработать все, что с этим связано. Двадцать последних лет своей жизни я именно этим и занимаюсь. Фактически только и исключительно этим! Наработал уже и опыта предостаточно, да и результаты какие-никакие тоже имеются. Единственный минус: я до сих пор не испытываю от самого процесса зарабатывания денег ни грамма удовольствия. Все это для меня является самой настоящей каторгой. Но почему? Не потому ли, что мой нынешний бизнес оказался мне не совсем по душе и совсем не является реализацией моих глубинных интересов, склонностей, предпочтений? Быть может, построй я бизнес на чем-то по-настоящему мне близком и интересном (например, на выпуске художественных книг или на обучении людей философии, эзотерике, методам самосовершенствования), и тогда этот последний пробел был бы устранен? Вот о чем надо расспросить Лайта!» – подумал Барский.

Он быстрым шагом догнал Тагеса, поравнялся с ним и осторожно завел разговор:

– Александр, помнится, ты как-то говорил, что занимался в свое время неким бизнесом и даже сформировал солидный капитал, с которого теперь имеешь пассивный доход и неплохо за счет этого существуешь?

– Говорил, – кивнул Тагес, не поворачивая головы, – все так и есть.

– И что же? Тебя больше совсем не тянет к какой-либо активной деятельности, нет желания создать что-либо этакое, грандиозное, замутить новый бизнес?

– Вообще не думал на эту тему. – На этот раз Александр повернул к нему голову и даже с некоторым любопытством присмотрелся к Барскому. – Средств для существования мне и так хватает, даже, пожалуй, с избытком, так зачем мутить новый бизнес?

Слово «мутить» было произнесено каким-то саркастичным, издевательским тоном.

– Ну, Лайт, вот, мне упорно вдалбливал мысль, что бизнесмен должен получать удовольствие от самого процесса бизнеса, – проигнорировав подколку, пояснил Алексей Николаевич, – иначе он вовсе не бизнесмен и каких-либо серьезных успехов на данном поприще никогда не добьется.

– Что, правда? Впрочем, ко мне-то это все рано не относится. Я же не бизнесмен.

И снова Барскому почудилась в его словах какая-то едва уловимая ирония.

– Ну хорошо. – Он решил перестать ходить вокруг да около. – Выскажу свое предложение напрямую. Как ты смотришь на то, чтобы после нашего возвращения из Лабиринта в физическую реальность, замутить… организовать(!) совместное дело? Ты ведь являешься эзотериком-практиком высочайшего разряда. Твоя книга, я имею в виду «Омикрон», – это просто кладезь ценнейшей информации и практических рекомендаций. Говорю это без какого-либо подхалимажа или лести, так и есть! Ну так вот, «Омикрону» уже скоро стукнет четверть века, не пора ли порадовать мир чем-нибудь новеньким? Сделать что-то вроде продолжения или даже создать нечто принципиально новое на данную тему. Но уже не в формате книги, а в более современном исполнении. Можно выпустить на нашей площадке «Инфоклуба» офигительный мультикурс, вести мастер-классы или даже организовать коучинг! Тема эзотерики в Рунете сейчас очень востребована и прекрасно монетизируется. Я мог бы тебя продюсировать, ты занимался бы только творческой частью дела. И людям была бы польза, да и мы сами с тобой неплохо заработали бы. Ы?..

Алексей Николаевич посмотрел на Тагеса с затаенной надеждой, но едва уловил его ответный взгляд, как сразу понял, что все – мимо.

– Нет, дружище, – с усмешкой ответил тот, – для меня это уже пройденный этап. Когда-то очень давно, в тысяча девятьсот девяносто девятом, я пробовал… замутить нечто подобное. Интернета тогда в России, правда, почти не было, и я решил просто арендовать помещение, где за определенную плату намеревался читать лекции по эзотерике. Причем вовсе не из корысти и желания заработать, но из самых искренних побуждений.

– Аренда зала, живой тренинг? Хм, совсем как наши современные «инфоцыгане», – невольно вырвалось у Барского, но он туже спохватился и исправился. – Я имел в виду, что формат мультикурса и наша «Инфоклубная» площадка – это гораздо более удобный, современный и продуктивный вариант. И таки да, чем тогда все закончилось?

– Да ничем. Пустой тратой времени и сил, – с какой-то горечью в голосе отозвался Тагес. – Собственно, после этого я и решил написать книгу. Результатом того моего поражения как раз и стал «Омикрон».

– Значит, дело исключительно в прошлом негативном опыте? – как бы исподволь поинтересовался Барский.

– Не только. Я искренне убежден, что на теме эзотерики нельзя строить бизнес. Эта тема, она не для заработка, не для материального обогащения.

– Фу, – брезгливо скривился Алексей Николаевич, – я-то думал, а оно оказалось! Получается, все сводится к каким-то квазиморальным принципам?

Тагес остановился и посмотрел на него сверху вниз. Лицо его при этом выражало то ли усмешку, то ли презрительное снисхождение, а возможно, все это одновременно и сразу.

– Да, тот, кто строит бизнес на эзотерической тематике, по моему глубокому убеждению, является либо дилетантом и шарлатаном, либо откровенным и вполне сознательным мошенником, – спокойно ответил он, возобновляя движение.

– То есть писать и продавать книги по эзотерике – это нормально, – буквально взвился Барский, – а вот выпускать на данную тему онлайн-курсы – это аморально?!

– Все не так! Ты снова неверно меня понял. – Александр обреченно вздохнул. – Книги, курсы, даже, наверное, тренинги – все это нормально. Но ты же изначально завел речь о бизнесе.

Он хитро прищурился и подмигнул.

– Ну да, – растерялся Алексей Николаевич, – а в чем разница? Разве ты не заработал на публикации «Омикрона»?

– Если честно, то серьезным заработком это назвать нельзя, – искренне признался Тагес. – Во всяком случае, объем общего тиража был такой, что прожить на эти деньги я смог бы от силы пару месяцев, не более.

– А что бы изменилось, если бы «Омикрон» разошелся, скажем, миллионным тиражом? Даже если бы авторские отчисления составили при таком раскладе лишь жалкие сто рублей с книги, ты получил бы целых сто миллионов! Согласись, прожить на такую сумму можно гораздо больше, чем «пару месяцев».

– Да, было бы круто! – рассмеялся Тагес.

– Ну дык?.. – хитро прищурился Барский. – Получается, можно(!) зарабатывать на эзотерической тематике, а при грамотном маркетинге еще и весьма неплохо?!

– Ох, какой же ты занудливый тип. Ладно, попробую объяснить иначе. Значение в данном случае имеет то, что первично: желание заработать или же стремление поделиться с людьми своими знаниями, своим творчеством. Бизнес или искусство.

– Я всегда мечтал, чтобы именно мое творчество приносило мне большие деньги, – со вздохом разочарования признался Алексей Николаевич. – Но в итоге столкнулся ровно с тем же, с чем и ты в отношении гонорара со своего «Омикрона». Писателей сейчас развелось столько, что порой начинает казаться, будто их больше, чем читателей. Скоро не читатели будут платить деньги авторам, чтобы прочесть их произведение, а наоборот, авторы станут приплачивать читателям за то, чтобы они соизволили прочесть их новый шедевр. Конкуренция просто фантастическая, запредельная. А Интернет лишь усугубил это дело. Казалось бы, все должно быть ровно наоборот: публикуйся в Сети, не завися ни от каких издателей, и, если твои произведения нравятся читателям, зарабатывай на этом, живя себе припеваючи. На деле же публикаций стало так много, конкуренция выросла до таких космических масштабов, что начинающий или малоизвестный автор просто не в состоянии пробиться к своему потенциальному читателю. Его книга тонет в миллионах (если не в десятках миллионов!) книг других авторов. Потенциальный читатель просто никогда не узнает о твоем произведении, если в его целенаправленное продвижение и раскрутку не вложить изначально достаточно солидных денег, которые при этом еще не факт что вообще потом отобьются. В выигрыше оказываются исключительно крупные издательства-монополисты и организованные ими же цифровые интернет-сервисы электронных книг. А подавляющее большинство авторов, особенно не массовых и не мусорных жанров типа фэнтези, детективов и любовных романчиков, а интеллектуальной и сложной прозы, оказываются в пролете. Все это превращается для автора, таким образом, в лотерею, в рулетку. Повезло поймать волну, которая вынесет тебя на пик популярности, – сможешь жить писательством, не повезло – ищи себе другое занятие для поддержания штанов. А везет, как ты сам понимаешь, лишь единицам…

Тагес терпеливо выслушал этот «крик души» (…несостоявшегося?..) писателя Алексея Барского, после чего как ни в чем не бывало продолжил свою речь:

– Так вот, значение в данном случае имеет именно то, что первично: бизнес как желание заработать или же творчество, стремление донести свои идеи до как можно большего круга людей, – повторил он свой основополагающий тезис. – Считай, что тебе очень сильно повезло. Когда творчество ставится на коммерческие рельсы, в большинстве случаев оно, увы, автоматически превращается в ремесленничество. Посмотри даже на такого интеллектуального гиганта и литературного мэтра, как Пелевин. Последним по-настоящему ценным в творческом отношении его произведением я бы без колебаний назвал роман «Generation “П”». Каждая последующая его книга становилась, на мой взгляд, все хуже, бессодержательнее и конъюнктурнее, а последний десяток романов Виктора Олеговича я даже прочитать до сих пор не смог. Так и пылятся на полке. А все почему? Поймал волну, как ты выражаешься, выбился в топы продаж, заключил долгосрочные контракты с крутыми издателями. И теперь вынужден строчить по одной новой книжке в год, хочет он сам того или не хочет, есть у него вдохновение или же необходимо высасывать идеи для нового романа, что называется, из пальца.

– Вообще-то, Пелевин не заключал никаких «долгосрочных контрактов» ни с какими «крутыми издателями», – вставил свои пять копеек Барский. – Он умудрился так все организовать, что каждый его новый роман издатели выкупают на аукционе. Издательства вынуждены участвовать в тендере на приобретение прав на выпуск каждой его новой книги!

– Это совершенно не важно, суть в другом. Важно то, что сам он поставил свое творчество в зависимость от действия закона спроса и предложения. Важно то, что свое литературное творчество этот автор превратил именно в бизнес. Аналогично обстоит дело и с эзотериками. Если я соглашусь делать с тобой этот «бизнес», я автоматически попаду в кабалу. Ты начнешь изучать спрос, ловить модные на данный момент эзотерические тренды, будешь давить на меня и требовать, чтобы мы с тобой освещали в наших курсах и коучингах исключительно те или иные темы. А что окажется в тренде? Правильно! «Марафоны желаний» а-ля Блиновская, всевозможные любовные привороты, гадания и прочая мерзопакость и чушь, к реальной эзотерике не имеющая вообще никакого отношения! Поиск и обретение смысла жизни, работа с осознанным сновидением, внутренняя трансформация и прочие серьезные вещи тебя ведь как продюсера не устроят. Минимален спрос на все это со стороны широкой публики, серьезных бабок на этом не поднять. Ну и зачем, скажи мне, я должен прогибаться под толпу? Чего ради мне впаривать людям откровенную чушь, пусть она и пользуется спросом, при этом избегая серьезных эзотерических тем и практик, искренне и по-настоящему волнующих меня? При том, что денег на жизнь мне и так хватает…

Тагес вдруг остановился и настороженно потянул воздух ноздрями. Повертел головой в разные стороны, подошел к городской Стене, постучал по ней и приложил ухо.

– Ничего не понимаю, – расстроенно пробормотал он, – где же эти чертовы ворота? Уже давно должны были появиться, а их и в помине нет. Неужели я снова ошибся, и мы пошли не в ту сторону?

– И чего делать тогда? – испугано пискнул Барский.

– Ничего, – спокойно пожал плечами Тагес. – Если в ближайшие пятнадцать-двадцать минут не увидим ворота, можно считать, что мы провалили нашу миссию. Придется тогда возвращаться по домам ни с чем.

Они побрели дальше.

– Ну хорошо, – продолжил прерванный разговор Алексей Николаевич, – кажется, я понял, что именно ты имеешь в виду и почему не хочешь делать «эзотерический бизнес». Но по-твоему получается, что если тот же писатель хочет заниматься именно чистым творчеством, если его первоочередная цель – самореализация, а не заработок на написании книг, он должен смириться с бедностью и искать для себя иной источник дохода, чтобы сводить концы с концами?

– Не знаю, как писатель, – ответил Тагес, – честное слово, никогда раньше не размышлял на эту тему именно под таким углом зрения, но что касается философа или эзотерика, здесь могу сказать однозначное и безапелляционное: «да»! Если эзотерик торгует своими услугами, скорее всего перед нами просто мошенник либо дилетант. Настоящий духовный искатель, истинный эзотерик, маг или как там еще это ни назови должен создать для себя прочный финансовый фундамент чисто материальными способами и средствами, не привлекая к этому ни магию, ни торговлю своими «эзотерическими услугами». Сам вспомни, что приключилось с тобой в плане осознанного сновидения после того, как ты всего лишь подсмотрел будущие котировки акций, причем совершенно случайно и вовсе не злонамеренно. А вот за счет денег от своей светской, материальной деятельности вполне можно продвигать и собственные эзотерические, философские и любые иные идеи, сколько тебе влезет.

– А как же Карлос Кастанеда, как же Дон Хуан? – язвительно поинтересовался Барский.

– Что ж, отличный пример, – ни капельки не смутился Тагес, – давай начнем с Дона Хуана. Не важно, вымышленный это персонаж или прототип реального человека, из произведений и интервью самого Кастанеды, а также из материалов многочисленных исследователей феномена его популярности вполне недвусмысленно и однозначно следует, что Дон Хуан, помимо прочего, был еще и хорошим бизнесменом.

– Как это?! – совершенно опешил Барский.

– А вот так. Ты разве сам никогда не задумывался над тем, а за счет чего Дон Хуан жил? Причем небедно так, судя по последним книгам Кастанеды.

Алексей Николаевич помотал головой.

– Дон Хуан Матус, нагваль, маг, бенефактор Карлоса Кастанеды, – как ни в чем не бывало продолжал Тагес, – был владельцем мануфактуры тканей. Вместе с воинами своей магической группы он жил в роскошной асьенде, умел носить дорогие костюмы, а в хибарку, где непосредственно встречался с Карлосом в первые годы его ученичества, наведывался лишь изредка, исключительно для работы со своим непутевым недонагвалем. Дона Хуана с юности обучали бухгалтерии и управлению большим хозяйством. И делали это его бенефактор Дон Хулиан и бенефактор Дона Хулиана Дон Элиас. Так что Дон Хуан был не только магом. В миру он занимался бизнесом и являлся самым настоящим капиталистом, эксплуататором. Имел достаточно солидный капитал и умел прекрасно обращаться с деньгами. Иначе и быть не могло! Как бы он в противном случае содержал весь кагал своих учеников? На какие шиши?

– Поразительно! Почему-то никогда раньше не задумывался над этим, а сейчас вот действительно начинаю припоминать, что в своих последних книгах Кастанеда чего-то такое, кажется, упоминал. Правда, как-то обрывочно и бессистемно, в своей обычной путаной манере, – согласился Барский. – Вернемся, надо будет обязательно перечитать все одиннадцать книг еще раз, более внимательно и придирчиво.

– Перечитай, перечитай…

– Ну хорошо, – встрепенулся Алексей Николаевич, – а что насчет самого Кастанеды? Он-то никакими мануфактурами не владел. Зато неплохо обогатился за счет своих книжек. Более того, создал, по сути, самую настоящую секту, за деньги читал лекции, проводил семинары и, если так можно выразиться, был одним из первых в мире коучей. То есть в полный рост зарабатывал именно на «эзотерическом бизнесе», ничуточки не стыдясь этого! Его компания «Cleargreen Incorporated», как и компания его последователей «Being Energy» – разве это не бизнес на эзотерике в чистом виде?!

– Все именно так, – согласно кивнул Тагес, хмыкнул и добавил: – Вот именно потому он так хреново и кончил, просрав под конец жизни все свои духовные наработки, ударившись в распутство и вообще черт знает во что. Очень «достойный» путь. И, как вишенка на торте, загнулся от рака печени.

– В семьдесят два года, всем бы доживать до таких лет, – буркнул себе под нос Барский, а вслух добавил: – Ладно, уболтал, черт языкастый. Кстати! А чем ты сам, в таком случае, планируешь заниматься остаток своей жизни?

– Я? Планирую написать большую, по-настоящему полезную и качественную книгу на эзотерическую тематику. Фундаментальный труд, в котором обобщу и подытожу свои знания и опыт за всю прожитую жизнь. Если, конечно, у меня он останется, этот «остаток жизни», чего мне, конечно же, не очень хотелось бы.

– Продолжение «Омикрона»? – уточнил Алексей Николаевич, пропустив мимо ушей последнее предложение, сказанное Тагесом.

– Не совсем. Нечто гораздо большее как по объему, так и по содержанию. Это будет своего рода «учебник жизни», охватывающий все основные сферы человеческого бытия, начиная с чисто бытовых вопросов, личных финансов, философии успеха и счастья и заканчивая такими высокими материями, как смысл жизни, реинкарнация, карма. Ну и, конечно же, подробно коснусь темы осознанного сновидения и проникновения через ОС высшего порядка сюда, на тонкоматериальные уровни нашей планеты.

– Однако! – почтительно закивал Барский.

– Самое интересное заключается не в этом, – хитро подмигнул ему Тагес. – Эта книга будет адресована мне же самому, но в следующей жизни! Именно как инструкция к действию, как жизненный мануал.

– Как это?!

– А вот так. Помимо общей теории и практики, я вкратце опишу историю всей своей текущей, нынешней жизни. Основные вехи. Укажу на самые фатальные ошибки и объясню, как их избежать. Подскажу «новому себе», как организовать и прожить новую жизнь максимально эффективно, успешно и счастливо. Говорю же, я планирую написать самый настоящий «учебник жизни». В нем будет квинтэссенция моего опыта и моих знаний, накопленных за эту жизнь. Этакая попытка обмануть «реинкарнационную амнезию».

– Звучит невероятно круто, но я вот чего не понимаю, – продолжал недоумевать Барский. – И как же ты сможешь передать эту книгу «новому себе», если понятия не имеешь, где, когда и кем родишься в новом теле? У тебя же не будет тибетских монахов, которые после смерти своего ламы, учителя и настоятеля, отправляются на поиски ребенка, в которого душа ламы могла воплотиться!

– А этого и не потребуется, – искренне рассмеялся Тагес. – Если книга будет написана по-настоящему качественно (а я приложу к этому все свои силы!), если она окажется объективно интересной и полезной для многих других искателей истины, для людей, занятых духовным саморазвитием, книгу издадут и даже переиздадут огромными тиражами. Она будет популярной как минимум несколько десятков лет после смерти моего нынешнего тела. А значит, повинуясь внутренней интуиции, «я новый» рано или поздно наткнусь на нее, куплю и прочитаю. Конечно, я не пойму, что это я сам отправил себе же послание из прошлой жизни. Но текст книги непременно срезонирует в моей душе. Я восприму все написанное всерьез и стану воплощать данные самому же себе рекомендации на практике. Вот, как-то так…

– О-фи-геть!!. – только и смог выдавить из себя Алексей Николаевич.

Он посмотрел на своего спутника с непередаваемым восхищением, уважением и чуть ли не преклонением. Никогда раньше ничего подобного он не слышал. Ни разу не сталкивался с подобными «схемами» и даже вообразить не мог, что можно, оказывается, вот так вот, сквозь время, смерти и жизни, стать самому же себе наставником и учителем. Он уже открыл было рот, чтобы расспросить о подробностях этой гениальной авантюры, как вдруг Тагес неожиданно хлопнул его по плечу и заорал:

– Наконец-то! Вот он, вход, нашли!!.

За увлекательным разговором оба не заметили, как подошли к городским воротам. Это были две высокие башни, очень похожие на шахматные ладьи, соединенные между собой каменной перегородкой. Сам вход оказался не таким уж и внушительным, метров пять в ширину и столько же или чуть больше в высоту. Массивные двери стояли широко распахнутыми, металлическая решетка была поднята. Перегородку между башнями украшала древняя лепнина, изображавшая колесницу, запряженную двумя крылатыми сфинксами и управляемую юношей в шлеме с крылышками, чем-то смахивающим на Гермеса или Меркурия.

– Это случайно не твой дядя, а, Александр Гениевич? – хихикнул Барский, указывая на изображение возничего.

– Он самый, – невозмутимо отреагировал Тагес, – папин брательник. Мамаши у них разные, а батя, мой дед, один.

Поскольку стражников или какой-либо иной охраны у ворот не было, они беспрепятственно прошли в Город и оказались по ту строну гигантской Стены. Постояли немного, осматриваясь, после чего устремились вперед. Улица, по которой они шли, была узкой и мрачной. По обе ее стороны возвышались серые, унылые громадины домов, маленькие оконца которых располагались на высоте нескольких метров, асимметрично и довольно далеко одно от другого. Мостовая была вымощена крупным черным булыжником. Ни людей, ни какой другой живности не наблюдалось. Город молчал. Этот Город вообще производил впечатление чего-то архаичного, давно покинутого и продолжавшего существовать лишь по недоразумению. Дойдя до первого перекрестка, они на мгновение задержались, затем, ведомые Тагесом, свернули налево.

Разнообразием Город не баловал. Высокие серые дома, упиравшиеся крышами в кирпичного цвета небо, стояли впритык один к другому, не оставляя между собой никаких проемов. Поначалу безлюдная, по мере их продвижения вперед, вглубь Города, улица оживала. Навстречу стали попадаться отдельные прохожие, из узких окон доносилась визгливая музыка, слышалась перебранка, сыпался мусор.

Они забежали в какой-то подъезд, пронеслись по темному коридору и выскочили на улицу. Затем свернули в другой подъезд, пронеслись по другому коридору и вновь очутились на улице. Возле небольшой будочки с вывеской «Гуталин», расположившейся на одном из перекрестков, остановились передохнуть. Вернее, остановился Барский, тогда как Тагесу, по всей видимости, никаких передышек не требовалось. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, словно ретивый конь, то и дело дергая Алексея Николаевича за рукав.

– Да куда мы так несемся-то? – не выдержал тот, сердито отдергивая руку. – Дай хоть дух перевести. С километр уже отмахали, наверное. Куда ты так гонишь?

– Время, время нас поджимает, – воскликнул Тагес, – не хотелось бы все прогадить, когда уже почти достигли цели. Я чувствую, мы уже почти дошли, это находится где-то рядом. Совсем близко!

– Что «это»?

– Не знаю пока, что именно, но, как только увижу, сразу пойму, оно или не оно…

По мере того как они удалялись от городской Стены, окружающий пейзаж менялся. Исчезли унылые, серые дома, улица ожила и сделалась шире. Теперь по обе ее стороны стояли небольшие особнячки с красивыми палисадниками и сочными зелеными газонами. Неестественно коричневое небо (словно выложенное кирпичом и обмазанное глиной) незаметно превратилось в обычное серое. Особняки постепенно сменились многоэтажной застройкой, так, что Барскому даже показалось, будто они идут по улицам его родного Глахова, правда, эпохи конца девяностых – начала нулевых. Ощущение это усилилось, когда они приблизились к забору, окружавшему некое промышленное предприятие, до невозможности напоминавшее ему родную базу, на которой он проработал столько лет и откуда уволился, только когда начал зарабатывать киберсантингом. Из-за коробки трехэтажного административного здания торчала высокая труба (очевидно котельной), что вызвало в сознании Алексея Николаевича чувство совсем уже явного дежавю.

– Слушай, что-то мне это место кажется очень похожим на мою котельную, – тихонечко сказал Барский, несильно пихнув своего спутника в бок.

– Точно! Котельная!! – заорал Тагес так громко, что Алексей Николаевич даже отшатнулся от него. – Ну как же, как я сразу не догадался?! Не казино, а именно котельная! Место, откуда ты и начал свой путь в бизнес. Именно в котельной ты состряпал свой первый бизнес-пакет!

– В котельной я написал свою первую электронную книгу, – с достоинством возразил Барский. – Бизнес-пакеты появились гораздо позже. И вообще, это дурацкое название придумал не я, а Змеев.

– Не важно, – Тагес схватил его за плечи и с совершено безумными от дикой радости глазами несколько раз хорошенько встряхнул. – Важно то, что начало твоей карьеры киберсанта состоялось именно в котельной. Вот туда-то нам и надо попасть!

Они приблизились к проходной. Тагес попытался было открыть дверь, чтобы войти внутрь, но не тут-то было. Дверь не поддавалась.

– Отойди в сторону, – попросил Барский.

Ухватившись за грязную металлическую скобу обеими руками, он несколько раз хорошенько рванул ее на себя, но и ради него дверь не пожелала открываться. Похоже, она все-таки была заперта изнутри на щеколду. В ярости Алексей Николаевич забарабанил по металлической обшивке кулаками, несколько раз с силой пнул ногой.

– Звонок же есть, – резонно одернул его Тагес.

Но и на звонок не последовало никакой реакции. Либо охрана их видела и слышала, но по каким-то соображениям не желала пропускать на предприятие, либо, что скорее всего, проходная была пуста.

– Ну, Свистунов, ну г-гнида сторожевая! – загадочно проскрипел зубами Алексей Николаевич, затем вдруг, словно бы что-то вспомнив, схватил Тагеса за рукав его мантии и потащил куда-то в сторону. – Там сбоку, в заборе, должна быть замаскированная лазейка, дыра. Проникнем на территорию в обход охраны!

– Дыра? – одновременно удивился и обрадовался Тагес.

– Ну да. Мы через нее ворованный металл с предприятия в пункт приемки цветмета таскали. Ну и так, по ночам за водкой бегали, когда очень уж было нужно.

Алексей Николаевич, казалось, позабыл, где и в каком качестве он сейчас находится. База, котельная, проходная… Заика Свистунов на охране и дырка в заборе. Две тысячи второй год. Барский словно вернулся в ту далекую эпоху, словно бы полностью перенесся туда. Большой мохнатый «паук» из колючей проволоки на воротах для въезда автомобилей…

– Лёша, Лёша, не спим! – принялся тормошить его Тагес. – Не скатывайся в неконтролируемое сновидение. Срочно просыпаемся, иначе тебя сейчас засосет в обычный сон, и тогда всему конец!

Он вдруг размахнулся и залепил Барскому хорошую пощечину. Тот на мгновение удивился, оторопел, но вовремя сообразил, что к чему, и помотал головой.

– Смотри на руки, – продолжал контролировать его Тагес. – Не теряй фокус осознания…

– Бр-р, действительно, чуть не поплыл, – отреагировал Алексей Николаевич, приходя в себя. – Спасибо, спасибо, я в порядке…

Они нашли лазейку в заборе, без каких-либо проблем проникли на территорию базы, пересекли широкий заасфальтированный двор, осторожно приблизились к дверям котельной и, распахнув незапертую решетку, вошли внутрь.

Сидя на операторском диванчике (на том самом, который более семи лет служил его официальным рабочим местом), Алексей Николаевич впервые почувствовал здесь себя не в своей тарелке. На душе у него было неспокойно, тело слегка потряхивала нервная дрожь. «Лайты» еще не явились, но произойти это могло в любое мгновение, и затянувшееся ожидание только усиливало его волнение. Тагес в своей траурной черной мантии сидел рядом, но, в отличие от Барского, был абсолютно спокоен. Оба они смотрели на то, как в гигантской прозрачной сфере, заполненной темной сероватой субстанцией, медленно вращается большой каменный тетраэдр, обращенный острой вершиной вниз. Сфера располагалась точно на том месте, где в нормальной, физической котельной стоял паровой котел ДКВР-10. И, судя по всему, именно в этой сфере рядом с неотделимым от них по непонятной причине тетраэдром должны будут появиться их «высшие Я».

В какой-то момент наполнявшая сферу субстанция загустела, сделалась мутной и непроницаемой, а затем вдруг полностью растворилась, исчезла, и Барский увидел две совершенно одинаковые на вид человеческие фигуры в темных балахонах, с низко надвинутыми капюшонами. Он вздрогнул, дыхание у него перехватило. Теперь границы сферы стали совершенно неразличимы, словно и не было этого гигантского пузыря, а тетраэдр и две темные фигуры, левитировавшие в полуметре над поверхностью пола, находились посреди котельной сами по себе, а не подобно фигуркам внутри хрустального рождественского шара.

Скрестив на манер индийских йогов ноги, «Лайты» едва заметно покачивались из стороны в сторону, причем делали это синхронно, в унисон. «Высший Тагес» располагался в аккурат напротив обычного Тагеса (если, конечно, «обычным» можно назвать дубль человека, находящегося даже не в осознанном сновидении, а где-то гораздо «выше и глубже», в каком-то ином измерении), а «высший Лёха» висел точно перед Алексеем Николаевичем. Барский хотел было обратиться к своему «высшему Я», к Лайту, но тот поднял руку с вытянутым вверх указательным пальцем и приблизил ее к невидимым за спущенным капюшоном губам. Барский понял, что лучше всего ему сейчас заткнуться и помолчать.

Заговорил «высший двойник» Тагеса.

– Приветствую тебя, Живая Искра, – насмешливо произнес он, обращаясь непосредственно к Александру. – Вот видишь, как я и предполагал, твой протеже тебя не подвел. Все получилось. Вы оба здесь, все готово к репликации. Осталось только выдержать чисто формальный экзамен, и можно будет запускать процесс.

– А без этого глупого формализма обойтись, конечно, никак нельзя?! – то ли спросил, то ли с сожалением констатировал Александр.

– Увы, не я придумал эти правила, – всплеснул руками «высший Тагес». – Хотя ты и прав, никакой объективной необходимости в этом экзамене нет. Ты прекрасно знаешь все то, о чем я тебя сейчас спрошу, я знаю дословно то, что ты мне на эти вопросы ответишь. Но деваться некуда, таков Ритуал. Поэтому давай как можно скорее пройдем этот чисто формальный тест и перейдем уже к нашему с тобой освобождению от человеческой формы и к редупликации твоей ментальной базы в этого милого и очень перспективного молодого человека.

Он кивнул в сторону Барского. Тот вздрогнул, хотя и совершенно не понял, о чем говорили между собой эти двое. А может быть, именно потому и вздрогнул, что не понял.

– Итак, начнем с азов, с самого простого, но фундаментального вопроса. В чем заключается смысл жизни человека и всего сущего?

– Смысл жизни, – заунывным монотонным голосом начал Тагес, возведя глаза к потолку и скривив губы, – заключается в развитии и самосовершенствовании. Жизнь есть непрестанное развитие и совершенствование. Везде и во всем идет непрерывный процесс усложнения. Любая система развивается от простого к сложному. Развивается и усложняется вещество во Вселенной: кварк-глюонная плазма эволюционирует в протоны и нейтроны, затем возникают элементарные частицы и образуются физические силы, появляются первые простейшие атомы. Эволюционируют космические объекты: образуются звезды, которые, рождаясь и умирая, все более усложняются и генерируют в своих недрах новые тяжелые химические элементы. Сливаются протогалактики, образуются современные галактики и звездные системы с планетами, приспособленными для зарождения биологической жизни. В своем биологическом развитии жизнь на Земле также проходит ряд стадий, развиваясь от простейших одноклеточных, через растения и животных, вплоть до высших млекопитающих и человека разумного. Разум – вот то, что на данном этапе отличает человека от всех прочих, менее совершенных форм жизни. И именно из разума далее должно развиться нечто более совершенное, чем он сам. Развитие разума, развитие высших чувств, развитие Души – вот то направление, в котором человеку предстоит двигаться. А значит, помимо биологического прогресса, являющегося первоочередным «смыслом» растительных и животных форм, человеку предстоит прогресс духовный. Именно он доминирует в программе нашего развития, и именно он является для человека смыслом и целью…

– Принято! – оборвал его экзаменатор. – В чем состоит дальнейшая задача для человека, прошедшего три первые ступени своей человеческой формы («производитель», «созерцатель», «познаватель») и находящегося на последней стадии – «творец»?

– Задача «человека-творца» – в полной мере научиться управлять своей судьбой, самостоятельно формировать ход своей жизни, планировать и реализовывать собственное будущее. Ведь даже на физическом уровне, тогда как животные лишь приспосабливаются к окружающей среде, люди меняют эту среду, этот мир под себя…

Барский прекрасно слышал вопросы и ответы, но чем дальше, тем все более сумбурным и отрывочным начал казаться ему этот чужой диалог. Словно бы для него и для пары Тагес — «высший Тагес» время вдруг начало течь по-разному. Из очень длинных и обстоятельных ответов Александра он улавливал лишь какие-то обрывки, отчего общий смысл всего сказанного ускользал от его сознания. До него как будто доходили лишь отдельные фрагменты этого эпического «экзамена». Причем чем дальше, тем все меньшие и меньшие кусочки.

– Каким должно быть идеальное внутреннее состояние «человека-творца»?

– Оптимизм и удовлетворение. Он должен получать перманентное удовлетворение и радость от всего, происходящего с ним. Жизнь прекрасна во всех ее проявлениях…

– Что является самым ценным духовным человеческим ресурсом?

– Личная энергия. Ее гармоничное использование, экономия и перераспределение…

– Способы правильного использования личной энергии?

– Осознанность и безупречность… Убрать из жизни все лишнее и ненужное, не ведущее к цели – самосовершенствованию… Сконцентрироваться на полезном и созидательном…

– Что такое «безупречность»?

– Отказ от механистического реагирования на события жизни… внутренняя ревизия и осознанное перепрограммирование эмоциональных и поведенческих стереотипов, клише, заложенных социумом в сознание индивида…

– За счет чего достигается «безупречность»?

– За счет преодоления страха смерти и проистекающих из этого фундаментального страха всех остальных разновидностей страха… За счет избавления от чувства собственной важности и следующего из него чувства жалости к себе…

Дальше Алексей Николаевич вообще перестал что-либо понимать, хотя, казалось бы, слышал слова и фразы, пусть и отрывочно, фрагментарно. Длилось все это действо невероятно долго. Наконец прозвучало финальное «принято!» (смысл которого Барский уловил и осознал очень даже хорошо), а вот затем произошло нечто, к чему Алексей Николаевич был совершенно не готов, чего он совсем не ожидал и от чего, происходи оно не здесь, а где-нибудь в реальности физического мира, запросто можно было бы поехать «кукухой».

Поднявшись с диванчика, Тагес раскинул руки широко в стороны. В своей траурной черной мантии он походил на священника или жреца, приветствующего восход солнца. Или на раскольника, идущего на самосожжение. Тело его сделалось зыбким и полупрозрачным, словно лазерная голограмма. Приняв форму овоида, направленного острым концом вниз, голограмма засияла ярким оранжевым светом. Светящееся яйцо трансформировалось в нечто шурупообразное, словно невидимые руки принялись выкручивать его, как будто выжимали мокрую тряпку. И вдруг оно лопнуло, разделившись надвое.

Одна часть светящегося потока устремилась в сторону «высшего Тагеса», пробила невидимую сферу, сопроводив это яркой голубоватой вспышкой, и была полностью поглощена черной покачивающейся в воздухе фигурой, словно бы «высший Тагес» всосал в себя, поглотил Тагеса обыкновенного (а точнее, то, во что он превратился). В то же самое время другая часть светового потока устремилась прямиком к нему, Барскому, с жутким шипением и треском вливаясь в его собственное тело.

На несколько секунд он даже потерял сознание, испытав нечто вроде сильнейшего удара током, как будто в него врезалась шаровая молния. А когда пришел в себя, все уже кончилось. Исчез Тагес. Пропал его высший двойник. В помещении котельной остался только он сам, Лайт, как ни в чем не бывало покачивающийся в воздухе, да неотделимый от него каменный тетраэдр, возвышавшийся сзади и достававший своим основанием почти до потолка котельной.

– Что это было? – с трудом выдавил из себя Алексей Николаевич.

– Ничего особенного, – смеясь, отозвался Лайт. – Твой друг и учитель Александр Тагес получил «освобождение» и перешел на следующую ступеньку духовной эволюционной лестницы. Больше ему не придется перерождаться в форме человека и нисходить в физический мир. Он вышел за пределы человеческой формы и теперь будет ожидать завершения текущего макроцикла на высших Планах Мировой субстанции. Может быть, он там дождется нашей, человеческой Эволюционной Волны и перейдет в следующую, «сверхчеловеческую» форму вместе со всеми нами. А может быть, выберет путь «опережающей Души» и попробует отправиться туда индивидуально, чтобы влиться в «сверхчеловеческую» Эволюционную Волну как можно быстрее.

– «Высший Тагес» что, сожрал… поглотил его?!.

– Нет конечно! – расхохотался Лайт. – Неужели ты до сих пор не понял? Тагес и «высший Тагес» – это одно целое. А теперь они в полной мере стали «одним и тем же». И они… оно… он!.. получил освобождение от человеческой формы.

– А что за херня влилась в меня? – Барский принялся оглядывать себя со всех сторон, брезгливо отряхиваясь. – Что такое он в меня вдул?!

Казалось, Лайт сейчас лопнет от смеха.

– Это называется «редупликацией ментальной базы», – сквозь смех пояснил он. – Тагес великодушно поделился с тобой копией всех своих духовных наработок, что приобрел, находясь в человеческой форме. Квинтэссенция опыта сотен его жизней в виде человека. Все то, что он сам обрел и что унес с собой дальше, вверх по духовной эволюционной лестнице, теперь находится и в тебе тоже. Весьма щедрый, небывалый подарок! На моей памяти никто никогда ничего подобного еще не делал.

– Я что, стану теперь таким же крутым, как Тагес?! – начал наконец понимать Алексей Николаевич. – Я буду знать и уметь все, что знал и умел он?!.

– Не совсем. Тебе еще будет нужно суметь грамотно распорядиться этим подарком. Ментальные наработки Тагеса проявятся в тебе не сразу. Возможно, даже не в этой жизни и не в следующей. Но твоя личная духовная эволюция пойдет теперь в разы, если не на порядки быстрее, чем если бы ты двигался своим естественным ходом. По большому счету это был подарок «высшего Тагеса» мне, – признался Лайт. – Но можешь не сомневаться, это скажется самым позитивным образом и на тебе, уже в твоей текущей инкарнации. Вернее, в том небольшом ее отрезке, который остался от нее у тебя в распоряжении.

– Это что же получается, – начало вдруг доходить до Барского, – значит, прямо сейчас где-то в Москве (…так и знал! Я уверяю вас, Прасковья Федоровна, что сейчас в городе скончался еще один человек. Я даже знаю, кто…) в закрытой квартире лежит мертвое тело Тагеса?

Ему стало невыносимо тоскливо и даже немножечко страшно.

– Да, именно так и получается, – без каких-либо эмоций отреагировал Лайт.

– Понятно теперь, почему он вырядился в эту дурацкую мантию. Он бы еще в саван завернулся, перед тем как перемещаться сюда, – пробормотал Алексей Николаевич, вздохнул и добавил, – Касю вот только жалко. Что с ней теперь будет?

– За нее не переживай. Тагес был умным и добрым человеком. Перед началом ритуала он передал кошку своим друзьям. С ней все будет в порядке.

Некоторое время оба молчали. Барский пытался осмыслить и хорошенько запомнить, буквально впечатать в свою память, все то, что произошло с ним в Лабиринте. Больше всего он боялся, что эти впечатления перемешаются, исказятся или вовсе сотрутся и, очнувшись у себя в бильярдной, он не сможет вспомнить и третьей части того, что пережил. С ним довольно часто случалось нечто подобное в отношении снов, даже осознанных. Если сразу после пробуждения не сосредоточиться на событиях сновидения, не пересмотреть весь сон как бы заново, в ускоренной перемотке, запросто можно потерять не только второстепенные моменты, но и нечто важное. В этот раз он решил действовать на опережение и постараться запомнить все, что было, находясь еще здесь.

– Не волнуйся, – успокоил его Лайт, – из этого необыкновенного путешествия ты ничего не забудешь, ни единого эпизода. Ты же теперь наполовину Тагес, так что можешь расслабиться и не переживать на этот счет.

– Да, наверное, так и есть, – грустно ухмыльнулся Барский.

– Тогда, не тяни время. В Глахове уже утро, скоро тебя отсюда выкинет, и бог его знает, когда мы еще с тобой встретимся в двустороннем формате снова. Хоть Тагес и реплицировался в тебя, ты по-прежнему остаешься тупым и непробиваемым, а значит, непредсказуемым. И зачем только аватарам дается относительная свобода воли? Как было бы хорошо, если бы я мог управлять тобой в полной мере, на все сто процентов, будто персонажем в компьютерной игре.

Лайт рассмеялся, но смех этот был добрым, словно отец посмеивается над непутевым сыном, тепло и с любовью, без намерения обидеть. Впрочем, Алексей Николаевич и не думал обижаться. Слова Лайта о том, что в Глахове уже наступило утро, подействовали на него отрезвляюще.

– Скажи, почему я за прошедшие двадцать лет так и не научился получать удовольствие от занятия бизнесом? – спросил он. – Пахал первые пятнадцать лет или даже чуть больше, как проклятый. На износ! Вроде бы и продвинулся существенно. Начал неплохо зарабатывать, выкарабкался с самого дна, пройдя путь от бомжа-алкоголика до вполне себе преуспевающего предпринимателя. Построил в итоге прибыльный интернет-сервис, помогающий людям дистанционно обучаться. Научился работать с капиталом, с инвестиционными активами и финансами. Все поставленные цели вроде бы кое-как достигаются, но при этом у меня полное выгорание. Я буквально ненавижу то, чем сейчас занимаюсь! Почему?

– Потому, что ты все еще не бизнесмен. Ты лишь пытаешься стать им. Я ведь уже объяснял тебе раньше, это твоя первая жизнь, целью которой я определил постижение секретов денег, бизнеса и формирования прочного финансового фундамента. До этого ты проходил другие уроки и несколько жизней подряд осваивал писательское мастерство. В своей предыдущей жизни ты стал настоящим мастером этого дела, не удивительно, что тебя тянет сейчас именно к литературному творчеству. Но ты же видишь, на данную линию жизни я поставил тебе жесткий блок. Ты написал несколько великолепных произведений, по-настоящему гениальных, но окружающие люди их не воспринимают всерьез. И не воспримут, пока ты жив. Вот после твоей смерти, да, эти книги заметят, начнут переиздавать и хвалить. Но не раньше.

– Хм, получается, что миллиардер Кобелёв, – вдруг вспомнил Барский, – доживает сейчас свою последнюю жизнь в качестве бизнесмена-миллиардера?

– Да, все так! А знатно ты его потрепал в вашем недавнем с ним интернет-споре, – рассмеялся Лайт. – Правда, для него это – что божья роса. Он забыл о тебе, твоем существовании и вашей перепалке на другой же день. Мощный дядька, что ни говори. Хотя и скотина редкостная, этого у него тоже не отнять.

– И кем же он станет в следующей жизни?

– Не знаю. Это определит для него его «высшее Я». Но совершенно точно, что это занятие не будет связано ни с бизнесом, ни с музыкой, ни с поэзией. Музыкант и поэт из него никакой уже в этой жизни, так как все это в нем лишь эхо прошлых достижений. Своего пика он достиг и на поприще бизнеса. Значит, будет задано какое-то новое направление. Возможно, ему определят занятие тем, что сейчас он больше всего ненавидит. Ты вот, к примеру, в прошлой жизни презирал богатство, очень негативно относился к деньгам, считая предпринимательство грязным и бесчестным занятием. Что ж, вуаля! В этой жизни ты начал работу именно по постижению секретов денег и заработка. Я не «высший Кобелёв», но на его месте определил бы для своего аватара целью следующей жизни нечто, что в этой жизни он презирает и ненавидит больше всего.

– Неужели Кобелёв в следующем воплощении станет «инфоцыганом»?!. – Алексей Николаевич покатился со смеху, едва не разбив себе лоб о столешницу. – Или нет, это же, пусть и косвенно, но связано с бизнесом. Значит, быть ему откровенным мошенником, кидалой, аферистом или ворюгой. Вот умора!

– Не исключено, – хмыкнул Лайт, – но тебе-то какое до этого дело? Оставь других создавать и отрабатывать их собственную карму, а сам сосредоточься на своих личных достижениях и промахах. Тот же Кобелёв в этом отношении оказался продвинутее. Он тебя давным-давно уже выкинул из головы и не вспоминает, а ты все еще точишь на него зуб и держишь обиду.

– Зато на Шабутдинове, Портнягине и Рыбакове его переклинило капитально, – попытался было огрызнуться Алексей Николаевич, но тут же опомнился и сам же себя поправил, – впрочем, это меня не касается, конечно же. Черт с ним, с Кобелёвым…

Лайт удовлетворенно кивнул:

– И правильно. Полный одобрямс!

В этот момент где-то в отдалении пробил колокол. Гулкий звук донесся до ушей Барского, постепенно затухая. Затем последовал еще один удар, и еще. С каждым новым ударом звук становился мощнее и ниже.

– Что это? – встрепенулся Алексей Николаевич.

– Сигнал к возвращению, – пояснил Лайт. – Тагес позаботился о тебе и подготовил очень хорошее акустическое сопровождение. Полтора часа барабанного боя для качественного погружения в транс, четыре часа тишины и тридцать минут мощного долбежа – вот что было в том файле, который ты перелил на флешку и вставил в музыкальный центр. Все для того, чтобы вам хватило времени отыскать здесь нас, провести ритуалы репликации и освобождения, да еще и нам с тобой на «поболтать» немного осталось. Но теперь все, тебе пора возвращаться…

Звук трансформировался, превратившись из колокольного гула в очень ритмичный бой шаманского бубна.

– Последний вопрос! – воскликнул Барский. – Что же мне теперь делать дальше?

– По максимуму помогать твоему другу и бизнес-партнеру Змееву, – ответил Лайт. – Стать его правой рукой в бизнесе и учиться у него. Да-да, ты не ослышался. Именно он должен возглавить ваш тандем, а ты будешь ему помогать и учиться. Он бизнесмен от природы. Он уже третью жизнь в этом качестве проживает. Чем активнее ты сейчас станешь ему помогать и чем усерднее учиться, тем более эффективным бизнесменом станешь… в следующей жизни. Вот тогда-то ты и удовольствие сможешь получать именно от бизнеса. От любых бизнес-процессов, а это главное качество бизнесмена! Именно тогда и добьешься…

Лайт не договорил. Сфера, в которой он левитировал, вдруг помутнела, тетраэдр и сам Лайт исчезли, растворившись в серой мгле, а сразу вслед за этим исчезла и сфера. Котельная приняла свой обычный вид. На месте стоял паровой котел ДКВР-10, на месте стояли операторский стол, диванчик и пара кресел. Сам Алексей Николаевич стал легким и невесомым. Его подняло куда-то к потолку, и, бросив взгляд вниз, он увидел там… самого себя! Совсем еще молодого человека, каким он был двадцать два года назад. Шаманский бубен грохотал уже на всю котельную, вызывая у зависшего под потолком Барского сильную боль в области солнечного сплетения.

Странно, но «он молодой» внизу словно бы и не слышал ничего. Встал, подошел к щиту управления, запустил циркуляционный насос, подпитал котел до верхнего уровня и включил тягодутьевой агрегат. Долго искал по карманам зажигалку, наконец извлек ее и щелкнул колесиком. Подпалил скомканную газету, предусмотрительно положенную на металлический совок, точно под зияющим отверстием гляделки. Пламя начало быстро пожирать бумагу. Опасаясь, как бы газета не прогорела раньше времени, двойник Алексея Николаевича торопливо снял с крюка запальник и, воспламенив его от газеты, ловко ввел через крошечное отверстие в топку. Осторожно начал открывать газовые задвижки, сначала контрольную, затем основную. Один оборот, два, три…

Грохот бубна разрывал барабанные перепонки Барского, парящего наверху.

Молодой Барский как ни в чем не бывало продолжал колдовать над розжигом котла внизу. Уровень воды в жидкостном манометре дернулся, но в тот же самый момент неустойчивый огненный язычок на конце запальника фыркнул и погас, оторванный мощным воздушным потоком. Газета на полу, превратившаяся в черный комок, догорала. «Молодой» Алексей Николаевич проворно выдернул запальник из топки, быстро поднес его к потухающей бумаге и, воспламенив-таки, с той же стремительностью вогнал запальник обратно в топку. Сразу вслед за этим прогремел мощный взрыв.

Очнулся он на полу своей бильярдной комнаты точно в той же позе, в которой начинал путешествие. Бой бубна продолжался еще какое-то время, затем резко оборвался, и наступила полная тишина. Комната была погружена в непроницаемую тьму, плотно опущенные на окне жалюзи не позволяли проникнуть с улицы ни единому фотону света. В ушах гудело, голова раскалывалась, а во рту пересохло. Слегка пошевелив затекшими конечностями, Барский убедился, что все они по крайней мере на месте. Он осторожно приподнялся, сел. Тело ощущало себя так, словно его поколотили палками или пропустили через молотилку. Встав на ноги, Алексей Николаевич, пошатываясь, на ощупь доковылял до спальни, где рухнул на широченную кровать с мягкой периной и пуховыми подушками. Падая, он зацепил рукой часы, валявшиеся на тумбочке возле кровати, циферблат зажегся, высвечивая 6:46. Это было последнее, что он запомнил, так как сразу же вслед за этим провалился в глубокий сон без каких-либо сновидений.

Когда он проснулся и окончательно пришел в себя, то с удивлением обнаружил, что продрых все утро, весь день и вечер, а сейчас время приближается к полуночи. Слава богу, разбитость и ломота в теле прошли, голова тоже чувствовала себя вполне сносно. На мгновение он даже подумал, а не банальным ли сном было все его путешествие, но тут же рассмеялся и отбросил данное предположение как заведомо ложное и нелепое. Нет, это был точно не сон! Алексей Николаевич ярко и четко помнил события предыдущей ночи. Помнил абсолютно все, начиная с того момента, как они с Тагесом встретились у входа в пещеру, и заканчивая взрывом в котельной, после которого его и выкинуло обратно в физическую реальность. Воспоминания отличались не только последовательностью и связностью, но и той реалистичностью, которая недвусмысленно отделяет воспоминания именно «дневные» от любых сновидческих воспоминаний, даже из осознанных снов.

Но главным было не это. Куда важнее оказались его внутренние ощущения, а ощущал себя Барский сейчас совершенно другим человеком. Бесследно исчезли те тоска и апатия, которые отравляли ему существование на протяжении нескольких последних лет жизни, с которыми он уже настолько свыкся, что начал считать их неотъемлемой частью своей личности. Ушло ощущение бессмысленности и бесперспективности всего происходящего с ним и вокруг него. А червячок чувства жалости к себе, изо дня в день подтачивавший его, лишавший сил и вгонявший в состояние перманентной депрессии, словно бы сдох или покинул его душу, отправившись на поиски новой жертвы. Вместо всего перечисленного он ощущал в себе небывалый прилив сил, оптимизма и радости. Да-да, той самой простой, наивной радости, которую могут испытывать, наверное, только дети, радующиеся всему происходящему вокруг, самому факту бытия.

Но больше всего его поразило то, что вспомнив об «Инфоклубе», он вновь испытал гордость за свое детище, неподдельный, живой интерес к данному проекту и чувство глубочайшей позитивной сопричастности. Испытал все то, что в свете массовых гонений последних лет на инфобизнес, обвинений в «инфоцыганстве» и алчности, как бы потухло в нем, растворилось, умерло. И вот теперь все эти мотивирующие эмоции словно бы воскресли, вновь наполняя душу Алексея Николаевича силой и мощью, уверенностью в собственной правоте. Проблемы «Инфоклуба» вновь стали его личными проблемами. Давно обозначенные, но все еще не достигнутые и не реализованные в полной мере задачи и цели по развитию «Инфоклуба» снова сделались для него важными, актуальными и животрепещущими. У него словно бы открылось второе дыхание по отношению к бизнесу. Собственная жизнь, казавшаяся Барскому почти закончившейся, причем бесславно, вдруг опять обрела перспективы и смысл.

Всего лишь сутки назад он искренне воспринимал себя лузером и неудачником, не сумевшим довести до победного конца ни одного начинания в своей жизни. Популярным, издаваемым миллионными тиражами писателем так и не стал, хотя и имел в своем интеллектуальном багаже несколько весьма неплохих (с его точки зрения) романов. Крутого бизнесмена, создавшего многомиллиардное состояние, из него также не вышло, пусть он сейчас и не бедствовал, а достаток и накопления имел намного выше среднего уровня. Семьи нет, друзей, за исключением одного лишь Змеева, тоже (да и с этим, последним, разосраться умудрился в дым). Здоровье вообще ни к черту, того и гляди загнешься не сегодня завтра от инсульта, инфаркта или оторвавшегося тромба…

И вот сейчас, развалившись на мягкой пуховой перине под нежные звуки саксофона Бена Уэбстера, лившиеся из маленькой магнитолы, стоявшей на тумбочке возле кровати, он испытывал непередаваемое блаженство. Теперь он четко видел перед собой две основные линии развития своей дальнейшей жизни, два магистральных ее направления.

Во-первых, ему предстоит реализовать то, что замышлял Тагес, но, так как получил «освобождение» и больше не вернется в наш бренный мир в человеческом теле, сделать уже не сможет. Теперь именно он, Барский Алексей Николаевич, напишет ту самую, невероятно интересную и полезную книгу, адресованную ему же самому, но в следующей жизни. Суперкнигу, книгу всей своей жизни! А во-вторых, они со Змеевым просто обязаны вывести совместный проект из той кризисной ситуации, в которой он находился последние несколько лет, пусть и по вполне объективным причинам.

«Мы усилим и расширим наш отдел “заботы о клиентах” так, чтобы ни одна сволочь типа Кобелёва и слова дурного в адрес “Инфоклуба” не смогла бы кинуть именно в силу полного отсутствия у нас “недовольных клиентов”, – с воодушевлением размышлял он. – Далее, мы обязательно решим проблему эффективности рекламы и привлечения новых клиентов, увеличив поток подписчиков и покупателей в разы! Это самое важное сейчас, хотя и самое сложное. Но вполне решаемое. Как именно мы это сделаем, я пока не знаю, но верю и чувствую, что сделаем непременно! Змеев придумает как, а я всеми силами буду ему помогать и учиться у него…»

Воспоминания о Змееве пробудили в сознании Барского и воспоминание об их недавней ссоре. Правда, сейчас это вызвало у него не обиду, грусть или раздражение, а, напротив, некий азарт, желание придумать стратегию, как помириться с другом максимально эффектно, красиво и изящно: «Можно, конечно, прямо сейчас взять телефон и набрать его, но… разве ж это красиво? Нет, это лишь новый шаг к усугублению конфликта. Колян, наверняка, весь день пахал как вол, сейчас только решил отключиться от дел и расслабиться после трудов праведных, а тут вдруг “праздный” я нарисуюсь. Не годится! Можно приехать к нему в особняк завтра утром, но и это довольно тривиальный ход. Скорее всего, наш дорогой профессор именно этого от меня и дожидается, – усмехнулся Алексей Николаевич. – А значит, не получится “сюрприза”, диалог начнет развиваться в том русле, как все задумывал именно он, что автоматически поставит меня в положение оправдывающегося, извиняющегося…»

Он покумекал еще немного, но так ничего вразумительного и не придумал. И в этот самый момент в нем вдруг… проснулся Тагес! Точнее, пришло четкое понимание того, что и как нужно делать. А поскольку сам Барский никогда раньше решение проблем подобным образом не практиковал, он и рассудил, что это «подарок Тагеса» как-то активизировался в нем, давая новое, совершенно нетрадиционное решение. А всего-то и нужно было, что расслабиться, отпустить ситуацию и выбрать из миллиона различных вариантов развития дальнейших событий именно ту линию, в которой он быстро и красиво мирится со Змеевым. Не зацикливаться на том, как именно это произойдет, а всего лишь знать, что в будущем это «уже произошло»! Принять это как уже свершившийся факт. Там, на тонких уровнях, они давно помирились, осталось лишь дождаться, пока эти события воплотятся в физическую реальность. Только и всего-то!..

Всю ночь Алексей Николаевич разгребал накопившиеся за несколько дней его выкрутасов дела. Оплатил все счета «Инфоклуба», которые ему сбросили за это время киберсант-менеджеры, руководитель отдела продаж и сам Змеев. Изучил и подписал электронной цифровой подписью несколько десятков документов, упавших к нему через систему электронного документооборота. Начал было даже погружаться в изучение темы вменяемого с нового года НДС для упрощенцев с оборотом более шестидесяти миллионов рублей, но к этому моменту наступило утро. Тема налоговой реформы была явно не на несколько часов изучения, а на несколько недель, это уж точно. А потому Алексей Николаевич решил выключить компьютер и отправиться спать, невзирая на то, что выспался за предыдущий день и так более чем достаточно, а сейчас спать ему, в общем-то, и не особо хотелось.

– Надо, господин предприниматель, – шутливо проговорил он вслух, обращаясь к самому себе, – надо ложиться баиньки, даже через не хочу. Нам еще на концерт идти к шести вечера, а как мы туда потопаем, господин предприниматель, ежели будем совсем, совсем не выспавшиеся?

Предстоящий концерт он и в самом деле не мог пропустить. В кои-то веки в их дыру приезжал московский джаз, а до джаза Барский был большим любителем. Билет он купил еще три месяца назад, можно сказать, по большому блату. Будут выступать Варвара Убель и трио Олега Бутмана, что уже само по себе гарантирует высочайший уровень. Кроме того, каким-то новым, появившимся у него после посещения Небесного Лабиринта чувством Алексей Николаевич улавливал, что не пропустить этот концерт для него чрезвычайно важно и еще по одной причине. Какой именно? Конкретики он не знал. Но важность посещения им данного мероприятия осознавал совершенно четко и однозначно.

Выступление началось точно в назначенное время. Весь зал маленького местного ДК был забит под завязку, не осталось ни одного свободного места. Люди сидели даже в проходах на принесенных непонятно откуда стульях. В полном соответствии с намеченной программой стартовали музыканты с легкой атмосферной композиции «Настроение», которой трио с ходу задало соответствующее настроение всему залу. Отгремели аплодисменты, и вот на сцену выпорхнула бесподобная Варвара Убель. Разразился настоящий джаз, в который Алексей Николаевич погрузился полностью и без остатка на все сорок пять минут, которые длилась первая часть выступления.

В антракте он вывалился в фойе вместе с пританцовывающей от восторга толпой зрителей, какое-то время побродил туда-сюда, все еще находясь под впечатлением от музыки и вокала. Решил было выйти покурить, но вместо этого ноги его почему-то понесли прямиком в буфет, расположенный на втором этаже здания. Здесь уже выстроилась очередь к витрине с закусками и напитками, а все столики оказались заняты. Зачем он сюда поднялся, хотя и был совершенно не голоден (тогда как курить ему хотелось по-настоящему сильно), Барский не знал. Понял он это «зачем» только тогда, когда, пристроившись в самый хвост очереди, мягко тронул за плечо стоявшего перед ним мужчину в дорогом черном костюме, негромко произнеся при этом банальное:

– Извините, вы крайний?

– Вообще-то, у очереди есть два края, ее начало и ее конец, – напыщенно отреагировал мужчина, – поэтому правильнее было бы спросить меня, последний ли я в этой очереди…

Выдав эту высокопарную тираду, зануда обернулся, чтобы бросить уничижительный взгляд через плечо на вопрошавшего. Удивительно, но это был профессор Змеев собственной персоной!

– Николай?! – вытаращился на него обалдевший Барский. – Это точно ты? А что ты здесь делаешь?

Вопрос был более чем резонным, так как Змеев терпеть не мог джаз. Буквально презирал его, если не ненавидел. Из музыки он признавал только классику и рок. Все остальные жанры и направления называл не музыкой, а ее суррогатом. Встретить его здесь, на джазовом концерте, было если и не чудом, то как минимум экстраординарным событием. «Статистической флуктуацией», как непременно выразился бы сам профессор.

– Алексей?! – не менее удивленно уставился на него Змеев. – Это действительно ты? Вот так «пересеклись в реале», а!

Казалось, он искренне обрадовался неожиданной встрече с другом. Ни злобы, ни затаенной обиды в его порыве совершенно не наблюдалось.

– Ну, я-то понятное дело, – улыбнулся Алексей Николаевич. – Я от хорошего джаза испытываю практически катарсис. Но как тебя сюда занесло, особенно если учесть, что на данное выступление и ценители-то заказывали билеты заранее, переплачивая за них втридорога?

– А, – отмахнулся Змеев, – старшему сыну начальство презентовало билет, а он эти ваши джазы не воспринимает еще похлеще, чем я. Хотел просто выбросить, но тут мы с моей мегерой закусились, как обычно, я немножечко психанул и, чтобы развеяться, решил использовать билет по назначению. Впрочем, если честно, уже пожалел сто раз и едва дождался антракта. Еще бы минут десять-пятнадцать этого бабского завывания, и я тупо отключился бы и заснул. А ты как здесь?.. Ах, да, ты же ценитель, о чем я спрашиваю?!

В этот момент освободился один из столиков и Барский, проворно метнувшись, поспешил его занять.

– Возьми мне то же самое, что и себе, – крикнул он другу, – я пока место застолблю, чтобы не стоя перекусывать.

Через несколько минут Змеев подошел к столику, таща две огромные тарелки с закусками. Поставил их, после чего быстро сбегал обратно к стойке, воротившись с двумя маленькими пластиковыми стаканчиками и маленькой же бутылочкой армянского коньяка.

– Тебе ж уже можно, – лукаво подмигнул он, – ты же давно уже развязался, я знаю.

– Ну да, в принципе по сто капель не возбраняется, – согласился Барский и, хмыкнув, добавил: – Тем более что я на своих двоих сегодня, а не на колесах. Машина в ремонте, раздолбал я ее капитально на днях.

– Ух ты! – удивился профессор. – Как так? Давай рассказывай…

Он ловко отвинтил крышечку на чекушке и плеснул по стаканчикам. Быстро поднял свой и мгновенно опрокинул его себе в пасть. По всему было видно, как сильно ему это хотелось сделать, как ему этого сейчас требовалось. Дотронувшись до своего стаканчика большим и указательным пальцами, Алексей Николаевич отодвинул его немного в строну, извлек из тарелки бутерброд с красной икрой и откусил половинку. Змеев, казалось, не заметил этой манипуляции. Или сделал вид, что не замечает. Быстро налил себе «по второй» и, сверкнув глазами в сторону Барского, повторил:

– Так что там с твоим «Поршиком» приключилось? Говори, не тяни уже. Судя по тому, что на тебе нет ни бинтов, ни гипса, ни даже синяков или царапин, отделался ты легким испугом, верно? – он опрокинул второй стаканчик и только после этого принялся зажевывать бутерброд.

Прозвенел первый звонок, сообщая посетителям концерта, что особо ретивые могут уже начинать потихонечку подтягиваться к зрительному залу.

– Ну, помнишь тот вечер, когда ты вломился ко мне и устроил дикую эскападу? – осторожно начал Барский. – Я тогда, после твоего ухода, хорошенько нарезался, сел за руль и помчался за город.

– Зачем?

– Да черт его знает зачем. Бухой был, расстроился сильно, вот и понесся по трассе на максимуме. Стресс так, наверное, снять хотел.

Он немного помолчал, потянулся было к своему стаканчику, но, едва коснувшись, тут же отдернул руку. Реакция Змеева на все происходящее несколько удивляла его. Он ожидал совсем иного, но, по всей видимости, сам профессор не придавал тому их разговору такого глубокого значения, которое придавал этому событию сам Барский. Словно и не предъявлял ему профессор никакого ультиматума в тот роковой вечер. Словно не было между ними никакой размолвки или ссоры.

– Ну так вот, – продолжил Алексей Николаевич, – лечу я, значит, по шоссе, музыка орет на полную громкость, и вдруг мне прямо под колеса метнулась какая-то хрень…

– Лось? – попытался уточнить Змеев. – У них сейчас как раз гон. Бросаются под машины только так, сволочи сохатые.

– Нет, что-то гораздо мельче. Может, волк или собака, а может, и крупный заяц, – отмахнулся Барский. Немного подумал, говорить или нет, решился-таки и добавил: – А возможно, и вовсе что-то потустороннее, совсем не из нашего мира…

– Это как это?!. В каком смысле?

– Ну, помнишь, у того же Кастанеды есть описание неких потусторонних сгустков энергии, «союзников» или «неорганических существ», не помню уже точно, надо бы перечитать все заново. Поскольку передок мне эта хрень разнесла весьма сильно, а ни крови, ни кусков шерсти, ни тем более трупа животного я так и не обнаружил, вот и возникло такое предположение. Не важно! Важно то, что я был на волосок от смерти. Как тачка не перекувыркнулась и не слетела в кювет или, того хуже, не вылетела прямо в стену сосен, ума не приложу. Бог, видимо, помиловал. А может, это Лайт сделал мне последнее предостережение, хрен его знает. В общем, стою я ночью за городом, в одном домашнем халате на голое тело, дождь ледяной с неба льет и совершенно не понятно, что дальше делать. Хорошо парни какие-то веселые возвращались с пикника на джипе. Подбросили до дома. А тачку утром Михеич на эвакуаторе довез до города и сразу в свою мастерскую забрал, реставрировать. Так что теперь я безлошадный на какое-то время.

– Ну ничего себе ты оттягиваешься! – хохотнул Змеев, наливая себе «третью». – Конкретно так, со вкусом, на полную катушку.

Он потянулся было налить и товарищу, увидел его наполненную до краев посудину и только хмыкнул, ставя чекушку обратно на стол. Прозвенел второй звонок, сигнализируя, что антракт закончится через пять минут и призывая зрителей занять свои места в зале.

– Ты зачем столько бутеров-то набрал? – озабоченно спросил Алексей Николаевич. – Мы же за оставшиеся пять минут не успеем все это сожрать!

Он суетливо принялся озираться, активно уминая второй бутерброд. Народу в буфете сильно поубавилось. Многие столики уже стояли пустыми, и никто не спешил их занимать. Люди торопились закончить перекус, чтобы поскорее вернуться в зрительный зал. Барский потянулся за третьим бутербродом, хотя все еще продолжал пережевывать остатки предыдущего.

– Ну не торопись ты, пожалуйста, – с мольбой в голосе проскрипел Змеев. – Давай немного опоздаем на эту квазимузыкальную какофонию. Хорошо же сидим!

Он хлобыстнул «третью» и сразу же перелил остатки коньяка из так стремительно опустевшей чекушки в освободившийся стаканчик. Обернулся на стойку, явно намереваясь метнуться еще за одним фунфыриком. «А ничего себе профессор разошелся, – с какой-то даже опаской мысленно отметил Алексей Николаевич, – никогда раньше не замечал за ним, чтобы он так целенаправленно стремился нарезаться в хлам. Видимо, на этот раз реально с женой поругался, всерьез, раз поперся на джаз, который ненавидит, да еще и пьет здесь как не в себя».

– Коля, Коля, притормози немного, – осторожно попросил он товарища.

Змеев нехотя поставил уже поднятый (…четвертый, всего получается двести грамм…) стаканчик обратно на стол и с крайне недовольной гримасой принялся его гипнотизировать. Со стороны могло показаться, будто он пытается силой взгляда оторвать стаканчик от поверхности стола, чтобы тот подлетел к его рту и сам выплеснул туда свое содержимое. «Ни дать ни взять гоголевский Пацюк и вареники со сметаной», – подумалось Барскому.

– Что, не получается? – хихикнул он вслух.

– Чего не получается? – Уже порядком захмелевший Змеев перевел осоловелый взгляд на товарища.

– Поднять стакан со стола силой мысли, – продолжил троллинг Барский.

Оба засмеялись. Прозвенел третий звонок, после которого двери в зал обычно закрываются. В помещении буфета, кроме них, оставалось лишь трое или четверо посетителей. Но и они, услышав звонок, тут же поспешно побросали недопитое и недоеденное, боясь опоздать на начало второй части. Люди бегом устремились к лестнице. Змеев тоже поспешно поднялся, но вместо зрительного зала он подошел к стойке буфета и купил там еще одну чекушку коньяка.

– А то антракт закончился, никого нет, – попытался он как бы извиниться перед совершенно трезвым другом. – Выгнать нас отсюда никто не выгонит, разумеется, а вот сама буфетчица может закрыть свое заведение на клюшку, и ищи-свищи ее потом по всему театру…

Снизу донеслись приглушенные звуки музыки, вторая часть концерта началась.

– Ну, за искусство! – голосом генерала Иволгина из культового фильма Александра Рогожкина провозгласил Змеев, вливая в себя очередной стаканчик.

Барский отодвинул подальше принесенную профессором и еще непочатую вторую четвертинку, вместо нее придвинув к нему свой нетронутый стаканчик.

– Попридержи лошадок, попридержи немного, – снова попросил он ласково. – Я тебе еще самого интересного не рассказал. Нажраться всегда успеешь.

– А? Чего не рассказал?.. – встрепенулся уже изрядно захмелевший профессор.

Мгновение поколебавшись, Алексей Николаевич решился-таки и принялся последовательно излагать другу всю цепочку событий, приключившихся с ним после аварии. Он рассказал ему про вдруг вышедшего с ним на связь Тагеса, рассказал, как тот отправил его весь день медитировать за город, к Восточному холму. Рассказал про шаманскую флешку и погружение в транс. Очень подробно поведал обо всем, что приключилось с ними в Небесном Лабиринте, и, как вишенку на торте, с каким-то особенным смаком описал сцену «освобождения» Тагеса.

Поначалу слушавший вполуха и осоловело косившийся на бутылочку с коньяком Змеев по мере развития сюжета заинтересовывался все больше и больше. Глаза его загорелись, оживились, а затем буквально впились в Барского. Казалось, он даже забыл о выпивке, так как на протяжении всего повествования не только больше не лез к бутылочке, но не притронулся даже к уже налитому стаканчику, который Алексей Николаевич уступил ему, сам решив сегодня не пить вообще ни капли. К моменту окончания этой мистической истории Змеев практически полностью протрезвел.

– А затем прогремел взрыв, – завершил рассказ Барский, – я очнулся от транса и обнаружил себя лежащим на полу все в той же бильярдной комнате. Во-от… Такое вот путешествие в Черный или Белый, фиг его знает, Вигвам…

Какое-то время профессор продолжал смотреть на него остекленевшим взглядом, словно завис, как компьютер, затем мотнул головой, взял со стола стаканчик с коньяком и залпом его выпил. Вытер губы тыльной стороной ладони, даже не взглянув в сторону блюда с наваленными в нем икорными бутербродами.

– Это самая невероятная история, которую я когда-либо в своей жизни слышал, – изрек он наконец. – Даже от тебя!

– Это, – эхом откликнулся Барский, – самое невероятное переживание, которое я когда-либо испытывал за всю мою более чем полувековую жизнь в этом теле.

– Ты не пытался после всего произошедшего связаться с Тагесом?

– Нет, мне даже в голову такая мысль не приходила. Я на сто процентов уверен, что в ночь моего трансцендентного путешествия человек, известный мне под именем (или псевдонимом) «Александр Тагес» умер в своей квартире где-то в Москве. Да можно хоть прямо сейчас проверить…

Алексей Николаевич выхватил из внутреннего кармана пиджака iPhone, запустил Skype и нажал на черный кружочек с фосфоресцирующими грибами.

«Вызываемый абонент сейчас не может подойти, – сразу же прозвучал в ответ механический женский голос, – оставьте сообщение после сигнала. Когда закончите, повесьте трубку». Раздался гудок автоответчика.

– Александр, это Алексей Барский. Я звоню по невероятно срочному и жизненно важному вопросу. Пожалуйста, как только получишь это сообщение, немедленно свяжись со мной. Это очень важно! Вопрос жизни и смерти!..

Нажав красную кнопочку с надписью «Завершить звонок», он посмотрел на Змеева и с грустной улыбкой пожал плечами:

– Уверен, ответа не будет. Ни сейчас, ни завтра, ни когда-либо вообще.

Помолчали. Алексей Николаевич прислушивался к приглушенным звукам джаза, пробивавшимся сквозь пол и стены концертного зала даже сюда, в буфет. Ему было немного жаль, что он пропустил и не услышал второй части этой потрясающей программы. Змеев размышлял о чем-то своем, изредка бросая косые взгляды на все еще непочатую чекушку коньяка и стоявшую рядом уже пустую ее подружку. Вдруг он встрепенулся:

– Слушай, а что если его вообще никогда не существовало в реальности?

– Кого? – не сразу понял Барский.

– Тагеса! Ты ведь сам говорил, что за все двадцать с лишним лет вашего знакомства вы общались исключительно через Интернет или в осознанном сновидении. К последнему можно отнести и этот последний транс с путешествием.

– Ну да. Я даже предлагал ему приехать к нам в Глахов, обещал радушный прием с банькой, шашлычками и прочими ништяками. Он отказался. Тогда я сам решил было наведаться к нему в Москву, но он решительно отверг и это мое предложение.

– Вот видишь! – профессор даже подскочил от радости. – А что если все это время Тагес жил исключительно в твоей голове? Как твоя вторая личность, как некое «альтер эго»?!

– Как это? – продолжал тупить Алексей Николаевич, затем вдруг понял, что подразумевал Змеев, и страшно разозлился. – Ты хочешь сказать, что я шизофреник, что ли?!

– Не-ет… Вернее, не совсем… Я имел в виду, а что, если твой Тагес примерно то же самое, что Тайлер Дёрден из фильма Финчера «Бойцовский клуб»? В фильме главный герой, желая избавиться от Тайлера, стреляет себе в рот. Для него пуля проходит через щеку, а вот Тайлеру эта пуля пробивает затылок. «Альтер эго» в лице Тайлера погибает, а сам главный герой таким образом восстанавливает целостное единство своей личности. Что, если нечто подобное произошло и с тобой?! Только ты провернул все это, избавляясь от своего «альтер эго», пусть и не деструктивного, а мегапозитивного, через осознанное сновидение и шаманский транс?

– Да ну, быть такого не может! – отмахнулся Барский.

– Почему? – продолжал упорствовать профессор. – По-моему, вполне себе рабочая гипотеза. Все более чем сходится…

– Да ни хрена не сходится! – бурно отреагировал Алексей Николаевич, совсем уже выходя из себя и теряя самообладание. – Это только в кино или книжке сумасшедший чувак может на протяжении бог его знает какого периода времени морочить голову себе и окружающим. В реальности его упекли бы в психушку сразу после первого же самоизбиения во дворе вонючей ночной забегаловки.

Змеев потянулся к бутылочке.

– Дома допьем, – сказал как отрезал Барский, первым перехватив фунфырик и спрятав его себе в карман. – Я надеюсь, ты не собираешься пьяным садиться за руль? Перекантуешься ночь у меня, а завтра, как выветрится алкоголь, поедешь домой. Лады?

– Лады! – на удивление легко и даже с какой-то радостью согласился Змеев. – Я еще и телефон отключу, пусть эта сука помучается ночку в неведении, куда я так бесследно пропал. Может, меня уже и в живых-то нету…

«Ага, значит, дело действительно в очередной семейной ссоре, – утвердился в правоте своей изначальной догадки Алексей Николаевич. – Что ж, все, что ни происходит с нами, все всегда к лучшему. Проспится и наутро будет как огурчик. А может быть, и вообще разведется со своей стервозиной, не до смерти же ему ходить в подкаблучниках…»

Выпросив у буфетчицы одноразовый пластиковый пищевой контейнер, они сложили в него недоеденные бутерброды (так как их оставалось реально много, а бросать столько еды, причем недешевой, было бы самым настоящим пижонством) и направились к выходу. Концерт еще гремел вовсю. Раздавались восторженные аплодисменты, и снова звучала музыка. По всей видимости, артисты выступали уже на бис, а значит, с минуты на минуту откроются двери и народ ломанется к выходу.

– Быстрее, быстрее, – торопил друга Алексей Николаевич. – Надо успеть получить одежду в гардеробе, пока толпа в фойе не вывалила. Иначе затопчут. Эх, прогадил из-за тебя такой концерт!..

Без какой-либо толкотни обменяв номерки на куртки, они оделись и вышли на улицу. Барский забрал у Змеева ключи от его машины, нажал кнопочку, чтобы определить, где именно на парковке прячется змеевская «Бэха». К счастью, водительские права у него всегда лежали в паспорте, а паспорт, выходя из дома, он неизменно клал во внутренний карман. Садясь за руль, таким образом, он мог не опасаться, что будут проблемы с ДПС. Все было строго по закону – трезвый, как стеклышко, водитель с правами, подвозит своего пьяного друга на его авто. Для пущей убедительности (а скорее, ради собственного удобства) профессор завалился на заднее сиденье. Теперь за тонированными задними окнами его вообще не было видно. Тронулись.

– Ладно, если б ты назвал Лайта моим «альтер эго». Если честно, я сам одно время пытался натягивать эту сову на глобус, – продолжил Алексей Николаевич прерванный разговор. – Но Тагес!.. Есть же переписка с ним на форумах, сохранились логи наших переписок в «аське» и других мессенджерах. Я что, в каком-то помутненном состоянии рассудка сам регался везде под разными никнеймами и сам же с собой вел диалоги? А разговоры по телефону и Skype, там же вообще московский номер! Про пещеру и Лабиринт я вообще ничего не знал, как и про туеву хучу других очень серьезных и глубоких идей, принципов, философских и эзотерических концепций! Может, и книгу «Омикрон» я сам написал и издал?!. Нет, дружище, самое простое и приземленное объяснение далеко не всегда истинно. «Бритва Оккама» и базирующийся на этом принципе редукционизм давно уже развенчаны…

– Как-то ученики Платона попросили своего учителя дать определение человека. Недолго думая, философ изрек: «Человек есть животное на двух ногах, лишенное перьев». Услышавший это другой философ, Диоген, поймал петуха, ощипал несчастную птичку и, принеся в Академию, объявил: «Вот платоновский человек!» После этого Платон добавил к своему определению: «И с плоскими ногтями», – сонным голосом пробормотал с заднего сиденья профессор, очевидно, уже находящийся в состоянии полудремы и рефлекторно отреагировавший лишь на последнюю фразу Барского.

– Вот именно, хороший пример, – кивнул тот, не отрывая взгляда от дороги. – Общаясь и с Лайтом, и с Тагесом, я получал информацию, которую до того момента не знал и не мог знать!

– Работа подсознания,– сонно пошевелил губами Змеев, – не более того.

– Эй, ты меня вообще слышишь, пьяная сонная профессорская морда? – улыбнулся Алексей Николаевич, взглядом пытаясь поймать в зеркало заднего вида вольготно развалившегося на заднем сиденье друга. – Как в подсознание могло проникнуть то, о чем я раньше вообще не знал? В принципе не мог знать! Может, и когда я заглянул в будущее и спер оттуда котировки акций, благодаря чему весьма неплохо заработал, это тоже шизофрения или работа подсознания?

Сзади донеслось что-то совсем уже нечленораздельное, мычащее и булькающее.

– В конце концов, – как бы резюмируя и подводя черту, сказал Барский, – лично мне вообще пофиг на то, как именно все это интерпретировать, трактовать или описывать. Я имею четкий, конкретный практический результат. Эмпирический результат, если уж использовать ваши философские термины. И класть я хотел (…с прибором…) на весь твой скептицизм, вместе с рационализмом и редукционизмом.

– И пси… психиат-ризьмом?.. – пробулькали сзади совсем уже пьяным голосом.

– С чего ж тебя так развезло-то?.. – удивленно произнес Барский.

Впрочем, когда он припарковал машину в подземном гараже и принялся будить Змеева, причина столь странного и быстрого опьянения того обнаружилась сама собой. Пустая посудина из-под коньяка валялась тут же, на полу машины. Хлопнув себя по пиджаку, Алексей Николаевич понял, что, пока он вел друга от буфета к машине, профессор умудрился незаметно вытащить у него из кармана чертов фунфырик, а пока они ехали, быстро высосать все двести пятьдесят грамм прямо из горла́.

– И кто из нас двоих алкоголик? – ворчал он, приводя профессора в чувство. – Мало того что алкаш, так еще и ловкий карманник!

Кое-как они дошли до лифта и поднялись на нужный этаж. Змеев вел себя спокойно, не бузил и не требовал добавки, однако ноги у него заплетались, а глаза так и оставались полузакрытыми. Уже внутри квартиры Барский помог другу разуться, снять верхнюю одежду и, решив слегка приколоться, а заодно и проучить хитрого воришку, отвел его не в спальню или гостиную, а прямиком в бильярдную. Там все оставалось ровно так, как было во время проведения шаманского ритуала. Уложив пьяное тело на матрасик в центре круга, образованного колонками, он тихонечко вышел из комнаты, притворив за собой дверь. Змеев тут же захрапел, даже не приходя в сознание.

– Ну ладно, – голосом доктора Борменталя прошипел Алексей Николаевич, – подождем до утра. Я устрою ему бенефис, когда он протрезвится.

Сам он отправился в кабинет и сел за компьютер. Спать ему все равно не хотелось, да и по работе нужно было наверстывать упущенное. Прежде всего он решил изучить тему налоговой реформы и разобраться с ненавистным НДС, который им, судя по всему, с января следующего года по-любому придется платить. Вопрос – по какой ставке? Двадцать процентов, но с возможностью применять вычеты, или же перейти на спецрежим с пониженными ставками, но без права на вычеты?..

Хорошо, конечно, что оборотную планку подняли до четырехсот пятидесяти миллионов рублей в год, а значит, с упрощенки они гарантированно не слетят в ближайшие годы. И к достаточно рискованным махинациям с дроблением бизнеса прибегать не придется. Но вот дополнительные пять или семь процентов вдобавок к уже имеющимся шести – это, конечно же, удар под дых. И как их исчислять? Тут ведь не сложишь тупо шесть и пять (или шесть и семь) процентов. Нужно, наверное, сначала выделить сам НДС из оборотных средств, определить доход, затем выделить из дохода налог УСН (шесть процентов) и только после этого суммировать оба налога?..

Алексей Николаевич погрузился в работу.

Будить профессора и устраивать ему обещанный «бенефис» Барский отправился в семь часов утра. За прошедший период времени тот должен был уже и выспаться как следует, да и протрезветь полностью. Все же пол-литра коньяка в одну будку – не так уж и много для здорового мужика, пусть и очень умеренно пьющего. Войдя в бильярдную, Алексей Николаевич обнаружил своего друга лежащим в той же самой позе, в которой он вчера его здесь оставил. Свернувшись калачиком, поджав колени и подложив руку под щеку, Николай Петрович мирно похрапывал. Взяв пульт управления от музыкального центра и установив звук на максимум, Барский перемотал запись вперед, минут на пятнадцать от начала, после чего с иезуитским выражением лица нажал «Play».

С уровнем громкости, надо признаться, он явно перестарался. Колонки оказались настолько мощными, что от грохота бубна, треска трещотки и шаманского воя едва не оглох он сам. Что уж говорить про несчастного, мирно посапывающего и ничего не подозревавшего профессора, который вдруг оказался в самом эпицентре взрыва этой акустической бомбы. Он не просто подскочил, его словно бы вздернул за шиворот кто-то большой и сильный. Вытаращенные глаза выражали безумный ужас, полуоткрытый рот перекосился. Сам испугавшись, Алексей Николаевич тут же вырубил эту адскую машину, но профессору потребовалось еще какое-то время, прежде чем он окончательно пришел в себя, сообразил, где находится, и понял, что нет никакой угрозы для его жизни.

– Ты что, совсем озверел? – пробормотал он, дико оглядываясь вокруг. – Что это за кромлех? – Он кивнул на выстроенные в кольцо вокруг него колонки. – Ты меня в жертву, что ли, принести собрался?..

Барский покатился со смеху.

– Еще и ржет, скотина! – продолжал возмущаться Змеев, кряхтя вставая сначала на четвереньки и лишь затем поднимаясь на ноги. – А если б я от разрыва сердца сдох прямо здесь, у тебя на полу? Идиотина! Что это вообще такое? Как я сюда попал?

– Ты совсем ничего не помнишь? – все еще борясь со смехом, поинтересовался Алексей Николаевич.

– Кафе помню. Гардероб помню. Как загрузились в машину, тоже помню. Должны были ехать к тебе… и, кажется, ехали… А вот доехали или нет и что было потом, ни хрена не помню!

– Может, не помнишь и то, как бутылку коньяка у меня из кармана вытащил, а потом в одну харю всосал ее, пока я подвозил ваше величество сюда?

– Это помню, – виновато потупив глаза, согласился Змеев, – а вот дальше как отрезало! Святые угодники, да я со студенчества так не надирался…

Пошатываясь, он отправился в ванную комнату – умываться, чистить зубы и вообще приводить себя в порядок. Долго плескался, фыркал, что-то ронял на пол. Барский все это время приплясывал под закрытой на защелку дверью, глумливо и достаточно цинично приговаривая в щелочку:

– Что, дружок, выгорание? С чего бы это, на старости-то лет? Или свою недавнюю угрозу решил привести в исполнение и чудить начинаешь? Так не сто́ит, я же тебе тогда сразу сказал, что услышал твои претензии. Все будет отлично, друже, прорвемся! Считай, что я вернулся в строй, причем совершенно другим, обновленным человеком. И снова готов рубиться, стоя вместе с тобой, плечом к плечу, спина к спине. На равных! Все точно, как было раньше…

– Какую еще угрозу? – спросил Змеев, распахивая дверь и выходя из ванной. – О каком, на хрен, выгорании ты говоришь?

Он был обнажен по пояс, с мокрой головы стекала вода, которую профессор пытался купировать махровым розовым полотенцем.

– Да я про недавний твой визит сюда, ко мне, – пояснил Барский. – Хочешь сказать, что уже и не помнишь? Что это никакой не ультиматум был, а шутка юмора?

– Ну почему же, помню. Только это не юмор был и уж тем более не ультиматум. Скорее крик души. В последнее время, Лёша, ты действительно вел себя очень странно. Так, словно выгорание именно у тебя было, отчего ты тупо и тотально забил на работу, буквально все скинув на меня одного.

– Да, виноват, каюсь! – Алексей Николаевич прижал руки к груди и опустил голову. – Ты прости меня, если я не оправдал твоих ожиданий. Возможно, ты мечтал о миллиардах, дворцах, «Ferrari Purosangue» и списке «Форбс», как Дима Портнягин или Аяз Шабутдинов. Но мои цели изначально были иными: обрести финансовый фундамент и просто больше не думать о деньгах, не вкалывать ради выживания и не бояться остаться без средств к существованию. Именно к этому я и шел! Именно этого и достиг сейчас. Дворцы, «Форбсы» и тому подобное мне не нужны были с самого начала.

– Лёха, вот скажи мне, ты совсем дурак? – Змеев перестал обтираться, повесил мокрое полотенце на сушилку и с укоризной или даже сочувствием посмотрел другу в глаза. – С чего ты взял, что все это мне было нужно? Вообще-то, это именно я с самого начала нашего сотрудничества притормаживал тебя и не позволял идти дорожкой Портнягина, Шабутдинова и прочих товарищей, которые сейчас кто под домашним арестом, а кто в СИЗО загорает. Разве не так?

– Ну, так… наверное… – нехотя согласился Барский.

– Не «наверное», а именно так! А приходил я к тебе… ладно уж, скажу все как есть, прямо и без обиняков! Приходил с этим неприятным разговором только потому, что трудно и крайне неприятно ощущать себя лохом, на которого сели верхом, свесили ножки да еще и погоняют при этом.

– Но я же совсем не…

– Погоди! Дай я договорю, – достаточно резко перебил его Змеев, – а то мысль потеряю… Понимаешь ли, в бизнесе – это как на войне. Если работаешь с партнером в одной связке, крайне важно при этом осознавать, что все делается по справедливости, честно. Что и усилия распределяются поровну, и получаемое вознаграждение – тоже. Ну или пропорционально затрачиваемым партнерами усилиям. В наших же деловых взаимоотношениях наметился явный и все нарастающий перекос. И тут либо надо разбегаться и каждому заниматься своим индивидуальным бизнесом, чтобы сохранить хотя бы дружбу, либо как-то выравнивать вклад каждого из партеров в общее дело (о чем я тебе тогда, собственно, и намекал). Либо же… я не знаю, что еще придумать, но это что-то точно должно базироваться именно на справедливости!

– Я знаю, что еще можно сделать! – с таинственной улыбкой изрек Алексей Николаевич, делая ударение на местоимение «я». – Пойдем лучше перекусим чего-нибудь, за завтраком и поговорим.

Оба прошли на кухню. Пока Алексей Николаевич разогревал полуфабрикаты, делал овощную нарезку и колдовал над созданием прочих вкусностей, Змеев сидел в дальнем углу и с неподдельным интересом к нему присматривался. Что-то в поведении друга показалось ему странным и не совсем обычным. Его интонации и манеры были совершенно иными, не такими, как прежде. Словно совсем не он это был, а кто-то другой. Кто-то (…Тагес?..) совершенно незнакомый, похожий на «старого» Барского только внешне. Змеев почти физически ощущал таинственную перемену, произошедшую с его товарищем. Что именно произошло, он не до конца понимал (хотя и связывал это с рассказом о путешествии в Небесный Лабиринт), а потому и сидел в своем углу нахохлившись, в ожидании чего-то совершенно неожиданного, непредсказуемого.

А Барский как ни в чем не бывало колдовал над дымящейся сковородкой с чем-то ароматным и, должно быть, очень вкусным. Насвистывая себе под нос веселую мелодию, беззаботно орудовал кухонной лопаточкой и выглядел как человек, которого совершенно не трогают жизненные неурядицы. Наконец он достал из холодильника и выложил на стол их вчерашние бутерброды с икрой. Хлопнул в ладоши и, потерев их одна о другую, изрек:

– Ну-с, приступим!

– Так что ты хотел предложить-то? – осторожно закинул удочку Змеев, видя, что сам хозяин квартиры совсем не спешит делиться своей идей, а только знай себе уписывает за обе щеки дымящееся жаркое.

– Как я уже говорил ранее, на путь бизнесмена я встал исключительно ради того, чтобы избавиться от денежной зависимости. От постоянных мыслей о том, где и как заработать, от страха скатиться в нищету и стать бомжом, что, в принципе, на определенном жизненном этапе я себе этими страхами и накликал. Я мечтал, что, сделав финансовый фундамент, смогу на нем впоследствии возвести здание беззаботной творческой жизни, – начал издалека Алексей Николаевич. – Увы, но в нынешней жизни я смастерил себе этот фундамент слишком поздно. Очень долго вообще не понимал, в каком направлении двигаться и что делать. Начав же движение, совершал одну ошибку за другой, набивая шишки и получая горький, болезненный опыт.

Профессор очень внимательно все это выслушал, в упор глядя на Барского, но так пока и не мог понять, к чему же тот клонит.

– Сам посуди, – продолжал Алексей Николаевич, – сейчас мне далеко за полтинник. Жить мне осталось лет десять, максимум пятнадцать, не больше. Беру эти цифры не с потолка, а опираясь на свою наследственность и текущее состояние физического здоровья. Что ж, за это время я постараюсь написать книгу, адресованную себе же самому, но в будущей жизни, как хотел сделать Тагес. И если в следующей жизни она действительно попадет мне в руки лет в четырнадцать-пятнадцать, и я начну жить по ней, то уже к тридцати годам буду обладать в материальном и финансовом плане всем тем, что в этой жизни обрел лишь к закату своих дней. Ну а остаток текущей жизни, помимо написания своей суперкниги, я буду продолжать учиться бизнесу… у тебя! Да-да, и не перебивай даже! Именно у тебя, так как ты – прирожденный бизнесмен, а я – лишь ученик на этом поприще, твой подмастерье, не более того. Ну и, конечно же, буду помогать тебе по мере сил, выполняя свои основные функции: финансы, юридическое сопровождение, бухгалтерию…

– И?.. – очень осторожно поинтересовался Змеев.

– Много лет назад, когда ты только-только присоединился к моему бизнесу, мы договорились о распределении прибыли семьдесят на тридцать процентов, помнишь?

– Конечно, – профессор кивнул, – мне тридцать, тебе семьдесят.

– Именно так! И на тот момент это было справедливо. Ведь это я открыл и начал использовать на практике киберсантинг как таковой. Это был мой личный, уже сформировавшийся бизнес. Выстраданный, построенный кровью и потом! По сути, ты входил в него всего лишь как помощник, не более того. Однако дальше, по мере развития и усложнения всех рабочих процессов, да и самой структуры нашего предприятия, твой вклад в наше общее дело сравнялся с моим. Тогда мы и начали распределять «дивиденды» пятьдесят на пятьдесят.

– Все верно. Но к чему эта ретроспектива? Я еще не впал в маразм, и память у меня по-прежнему хорошая.

– Да-да, разумеется, – мягко кивнул Барский, – и в мыслях не было сомневаться в твоей памяти. Вся эта ретроспекция нужна лишь для того, чтобы четко и наглядно проиллюстрировать, как изменялся со временем «баланс сил», а точнее, вклад каждого из нас в общее дело. Ну так вот. В последние годы, и это невозможно отрицать, именно ты стал основной движущей силой нашего предприятия. Твои идеи, твои знания, твоя хватка и целеустремленность – все это и позволило нам преодолеть множество кризисных ситуаций, не развалиться, не кануть в небытие. На данный момент ты «де факто» руководишь практически всеми процессами, всем нашим бизнесом. Ты живешь этим, двадцать четыре часа в сутки посвящаешь себя развитию и совершенствованию «Инфоклуба». Стало быть, именно с точки зрения справедливости будет более чем правильным еще раз пересмотреть наши договоренности о распределении прибыли, но теперь уже в твою пользу.

– То есть? – совершенно оторопел Змеев.

– Теперь именно ты должен получать жирные семьдесят процентов, а я скромные тридцать. И не нужно так таращить глаза (…йыво́нерх заг омиди́в, я́бет у и́но ястяра́в ен…), делая вид, что не понимаешь меня или очень удивлен. Да, именно такая пропорция в распределении прибыли на данный момент является справедливой, честной, объективной. И да, я добровольно, по собственной инициативе предлагаю тебе такой расклад. В этом и заключается моя идея. Это тот самый третий вариант выхода из нашего с тобой «дуумвиратного кризиса». Вариант, опирающийся на справедливость, как ты того и желал. Разве нет?..

Повисла долгая, напряженная пауза. Было видно, что для Змеева столь радикальное предложение со стороны его бизнес-партнера оказалось полнейшей неожиданностью. Он мог предположить все что угодно, но только не это. Собственно, все, на что он рассчитывал, еще в самый первый раз затевая данный разговор, так это исключительно на то, что Барский перестанет валять дурака и просто вернется в работу. В работу он, судя по всему, и так готов вернуться. Даже первые шаги сделал в этом направлении. Так к чему тогда этот перекос в распределении «дивидендов»? С чего вдруг он предложил столь невыгодный для себя в финансовом плане вариант?..

– Блин… Теперь уже мне нужна пауза на то, чтобы обдумать твое предложение, прежде чем дать ответ, – растерянно пробормотал Змеев. – Я должен сам для себя понять, насколько это будет действительно справедливо и правильно…

– Да-да, конечно, – смеясь, согласился Алексей Николаевич. – Думай хоть месяц, я тебя не тороплю! Главное, сохранить и развивать далее наш проект. Если мы разбежимся или кто-то из нас будет чувствовать себя дискомфортно, «Инфоклубу» придет конец. А ведь у нас с тобой обязательства перед тысячами людей, поверившими нам и пользующимися сейчас нашей площадкой. Перед клиентами, авторами, членами нашей команды…

– Хорошо, я согласен! – неожиданно твердым голосом решительно произнес Змеев.

Завтрак они закончили в несколько приподнятом настроении. Много шутили, смеялись. Профессор снова принялся расспрашивать Барского о его необычном «астральном» путешествии. Сыпал комментариями и интерпретациями, выдвигал одну гипотезу за другой. Алексей Николаевич охотно поддерживал диалог, но мысли его сейчас были не о прошлом, а о будущем. О будущем их бизнеса, об «Инфоклубе» и о том, как в ближайшие годы они выведут их совместный проект на совершенно иной, невероятно высокий уровень. Несмотря на повышение налоговой нагрузки, невзирая на внешние негативные факторы в виде западных санкций и войны с НАТО. Пока они работают вместе, они преодолеют любые сложности и преграды!

Уходя, профессор ненадолго задержался на пороге, обернулся и крепко обнял друга.

– Вот, понимаешь ли, Лёша, – искренне сказал он, – сколько тебя знаю, а знаю я тебя с самого детства, не перестаю удивляться оригинальности твоего мышления и умению находить нестандартные решения в самых сложных ситуациях. Возможно, в бизнесе тебе и есть чему у меня поучиться, но без твоей особенной энергетики один я никогда не смог бы добиться тех результатов, которых мы уже добились с тобой, действуя сообща. И которых добьемся (я уверен в этом!) в не столь отдаленном будущем. Спасибо тебе! Я очень горжусь нашей дружбой и ценю ее превыше всего остального!

– Иди уже, ценитель, – смущенно отмахнулся Алексей Николаевич. – Телефон-то так и не включил. Тебя там твоя мегера уже с собаками ищет, наверное. Эх и задаст она тебе трепку, когда вернешься.

– Пусть только попробует рот открыть, – боевито отреагировал Змеев, – я теперь тоже стал другим человеком. Никакого больше матриархата. Я сказал!

Оба рассмеялись. Закрыв дверь, Барский отправился на балкон подышать перед сном воздухом и немного упорядочить свои мысли.

«Да, в том, что вместе мы сила, в этом Колян, несомненно, прав, – рассуждал он, глядя на осенний город, лежавший внизу, у его ног. – У него есть то, чего пока не хватает мне, – знания и железная воля к бизнесу, у меня есть то, чего пока не хватает ему, – связь с Лайтом и феноменальный духовный багаж Тагеса. Мы гармонично дополняем друг друга и сообща достигнем гораздо большего, чем смог бы достичь каждый из нас в отдельности. Синергетический эффект, понимаешь ли…»

Алексей Николаевич улыбнулся, и тут же в его сознании прорезался чей-то голосок. Чужой, но вроде как и его собственный, прагматичный и рациональный:

«Это был правильный ход. Уж в деньгах-то ты точно ничего не потеряешь. Теперь профессор будет работать с максимальной самоотдачей, а вместе вы в ближайшие годы настолько сможете увеличить ваш доход, что сам ты в чистом денежном выражении будешь получать гораздо больше, чем получал до этого при делении прибыли пятьдесят на пятьдесят. И главное, все по справедливости».

– Верно, Александр ибн Гениевич, – вслух произнес Барский, – все абсолютно верно. Честно и по справедливости. А по-другому и нельзя, ведь так?..

Россия, 2024 г.