Доктор Шульман договорился об операции через неделю, и им предстояло отправить меня – практически недвижимую, в Израиль. Все врачебные заключения и необходимые документы были готовы уже через три дня.

Однако, наши «органы правосудия», категорически запретили отправлять «потерпевшую Немцову» за пределы России до окончания уголовного расследования. Следователь сам позвонил главврачу:

– Доктор, давайте договоримся: без моего разрешения не принимать никаких действий. Никаких заграниц с потерпевшей Немцовой не предпринимать. Пока.

– Что значит, «пока»? Это необходимо сделать как можно раньше! – настаивал Шульман, – состояние больной может резко ухудшиться, и тогда мы потеряем её!

– Делайте всё возможное здесь, – равнодушно отвечал следователь.

– У нас, к сожалению, нет такой аппаратуры на данный момент.

– Вы что, не понимаете, доктор?! – возмущался следователь, – я веду уголовное дело. Уголовное! И мне нужны здесь как виновник, так и потерпевший! Здесь! А не где-то там за границей! Тут, понимаешь, государственное лицо замешано. Я своей репутацией рискую! Это Вы понимаете, доктор Шульман?!

– А то, что потерпевшая рискует жизнью, это ваши «органы» не волнует? – не унимался главврач.

– Да, она, как я понимаю, практически, уже труп.

– Вы ни черта не понимаете! – в сердцах крикнул Шульман и бросил телефон. – Надо что-то делать! – судорожно думал он, – Я не позволю! Все наши усилия к чертям собачьим? Не позволю! У них уголовное законодательство, а у меня – «Клятва Гиппократа».

Он позвонил Басову. Объяснил ситуацию. Вместе они приняли решение: отправить меня на операцию в Израиль немедленно. Но об этом не должен знать никто. Даже моя дочь Лиза.

– Доктор, Вы понимаете, какую ответственность берёте на себя? – спросил Басов.

– Слава Богу, я работаю в частной клинике и не боюсь потерять работу, – рассмеялся в телефон Шульман, – а на остальное мне наплевать.

Басов лично занимался моей транспортировкой в аэропорт Шереметьево-2. Меня на носилках – каталке погрузили в самолёт. Документы были в полном порядке, и препятствий с отправкой не возникло. Врач – реаниматолог из клиники «Радожского» сопровождал меня в полёте и заботился обо мне. Уже через три часа в Израиле нас встречал доктор Моше Шульман. Мне предстояли сложные операции и долгое лечение на Мёртвом море.

Федос находился в это время в Северодвинске. Там полным ходом шло завершение важного государственного проекта, и конструктор сутками находился на работе.

– Федос! – почти кричала в телефон Лиза, – маму в Израиль отравляют на лечение. Вы приедете проводить её?

– Когда, Лиза? Скажи мне, как она?

– Не знаю ещё. Может, завтра вечерним самолётом. Её врач сопровождать будет. До самой клиники в Назарете.

– Лиза, милая, я не успеваю! Господи! Ну, как же так?! Скажи маме, что у меня сердце рвётся на кусочки, что я не увижу её!

– Я передам, Федос! Вы не беспокойтесь! – Лиза ещё не знала, что мать в это время была уже далеко, в другом государстве.