Уже через два дня я могла говорить и отвечать на вопросы. Я слышала и реагировала на холод и тепло. Но ничего не видела. Я смотрела широко открытыми глазами, но чёрная пелена закрывала всё, как крышка объектива в фотоаппарате. Врачи сказали, что зрение можно вернуть, только сделав сложнейшую операцию на мозге.

Лиза не отходила от меня целыми днями. Даже, когда я спала, дочь сидела рядом. Казалось, мы не виделись целую вечность, и не могли «наговориться», хотя сил говорить у меня ещё не было, и язык не слушался. Я держала дочь за руку и, мне казалось, я вижу её: – Лизунчик мой… Как ты… Расскажи мне всё… Я безумно соскучилась по тебе, доченька моя…

– Мама, мамуленька, – бесконца повторяла Лиза, – ты же не знаешь, что твой Федос десять дней просидел у твоей кровати.

– Федос? Как он нашёл меня?

– Кто ищет, тот всегда… Он сам попал в клинику.

– Как? С ним что-то случилось?

– Да. Чуть не умер от любви.

– Какой он, Лиза? – интересовалась я.

– Он необыкновенный, мама. Очень добрый. Заботливый.

– Я знаю. Он очень старый? Как он выглядит?

– Он совсем не старый. Он смешной, конечно, из-за носа, но такой у-у-у-мны-ы-й…, – восхищённо протянула Лиза.

– А-а-а….. Нос картошкой, глаза – щёлочки…

– А мне нравится его нос. Я поняла, что красота – совсем не главное для мужчины. Ты же сама так говорила всегда. Ой, мам, он даже рубашку новую купил, и модный галстук, чтоб понравиться тебе. А ты лежишь в коме, как мумия, вся в гипсе… А он сидит такой… гладит тебя по гипсу… бормочет, бормочет… То улыбается, то плачет… Почти две недели заботился здесь о тебе…

– Лиза…, доченька, – заплакала я, – я же теперь инвалид! Ну, кому я нужна такая? Слепая, недвижимая. Не надо нам «нагружать» Федоса. Он же искал девушку из своих снов, а я – старый, больной инвалид!

– Мамочка, – успокаивала меня Лиза, – не надо так, мама. Ты же любишь его? Правда, ведь, любишь? И он тоже! Он так любит тебя, мама!

– Это было в той жизни. Сейчас всё изменилось. Я замолчала и повернула голову к стене. Мои невидящие глаза были полны печали и слёз.

– Он смотрел на меня вот такую? С замотанной головой?

– Да. Смотрел. Он всё понимает. Ты же вся в гипсе была. Он называл тебя: «Моя любимая мумия». Он искренне верит, что ты поправишься. Ведь, в жизни всякое случается. Я тут много передумала, пока сидела с тобой. Вот, ты молодая была, как я сейчас, и на войне была. И вернулась живой. А через двадцать лет в мирной Москве чуть не погибла. Что это? Испытание? Или наказание? От кого? За что? Доктор Шульман говорит, ничего в нашей жизни не происходит просто так, случайно. Всё даётся нам либо в наказание, либо в награду.

– Философ, ты мой, – погладила я Лизу по руке, – я как-нибудь расскажу тебе…, не сейчас…, как я с Сергеем встретилась…

– Ты видела отца? Когда была в коме?

– Да. Я чувствовала его, как тебя сейчас. Мы даже гуляли долго. Разговаривали. Я много рассказывала ему о тебе. Да он и сам всё знает. Он всё ещё любит и скучает обо мне. Это он препятствует мне во встрече с Федосеем. Не отпускает меня. Ревнует.

– Потрясающе! Ты веришь в это?

– Да, верю. Это всё происходит с нами и вокруг нас.

– Мы расскажем об этом? Это же сенсация!

– Как-нибудь потом, дорогая.

– Ой, мам, sms-ка пришла от Федосея. Слушай, я тебе прочитаю: «Дорогая моя Мария! На земле ещё нет тех слов, ароматов, красок, мелодий, которые могли бы выразить мои чувства и желания, что я испытываю сейчас к тебе, моя любимая. Когда я думаю о тебе, моя душа и чувства улетают на такие высоты, где уже нет слов. Они ещё не созданы человеком, но, очевидно, где-то здесь начинается рай: то сказочное ощущение счастья, та вечная весна, с её ароматами, куда всегда стремится моё сердце». Вот это да! Здорово, правда?

– Какой он романтик! Какая тонкая и чувствительная душа у нашего Федосея! Такого, как он, легко обидеть даже неосторожным взглядом и также легко зажечь искренней любовью.