Расценивая молчаливый взгляд брюнета за шанс реабилитироваться, тихоня не догадывалась, что он уже начал шахматную партию.

Денису была дана чёткая установка не приводить на тусовки ни истеричную сумасбродную Ленку, ни слабую характером Наталью. Коробкин воспринял указку достаточно спокойно: обе порядком ему приелись. Шатену не пришла в голову мысль, что от девчонок избавляются, дабы у его новой избранницы не было шанса притащиться в компанию через подружек.

Одному из пацанов третьего круга, что имел неосторожность замолвить о своём интересе к Любе, отличник ловко присел на уши, аккуратно и тонко посоветовав взять симпатичную ровесницу на абордаж. Парнишка, не смекая по простоте душевной, что его пускают в расход ради шкурных интересов, обрадовался зелёному свету от самого Имира, не вкуривая, чтоб его спишут со счетов, едва он замутит с тихоней.

Расчёт умника был хоть и продуман до мелочей, однако прост до смешного. Пока Сэро наслаждается сентябрьскими погожими деньками, незаметно точечно дуть в слуховые отверстия близкого и не очень окружения, что Поспелова неприкасаемой персоной быть перестала. Мол, выпускница больше не протеже, не подружка, не фаворитка – можете не танцевать на задних лапках, а тихо пятиться назад да побыстрее, пока немилостей от Ибрагимовых не отхватили. Свести с Любой выбранного мальчика для битья, объявить их как пару, не получившую благословения от верхушки, да выставить вон из тусовки от греха подальше, пока повеса не очухался и не сообразил, что к чему.

Имир, зная, что его задиристый брат Любин «выбор» пацана из третьего круга с тормозов не спустит, считал дело логичным и почти завершённым. Выберет ровесница лохудрика или не выберет – дело третье. Главное, молву пустить. Тихоня вылетит вон и при этом особо не пострадает, гордый Сэро найдёт новую игрушку для развлечений, Коробкин заметит увядший интерес авторитетного другана и тоже отвалится – все разойдутся по углам, а отличник сможет под шумок спрятать свою грешную интрижку с глаз долой. Он не собирался идти на попятную. Малейшая слабость могла стоить ему слишком многого. В разы больше, чем фатальная апрельская ошибка пойти на поводу у потаённых желаний, связавшись с Любой.

Поспелова, бездумно греясь о нелепую надежду помириться, начала искать с Ибрагимовым встречи. Несколько раз улыбнулась при пересечении в школе – он не ответил взаимностью, всё так же одаривая её равнодушным спокойным взглядом. Это её озадачивало и сбивало с толку. Старшеклассница, задолбавшись метаться в сомнительных предположениях и догадках, отважно решила сделать первый шаг навстречу примирению.

Побаиваясь, что подойти напрямую в школьном коридоре и завести разговор – идея, чреватая нехорошими последствиями, Люба начала выслеживать его с утра пораньше. Она помнила, что братья по очереди водят Яроша в садик, – более подходящего случая выловить юношу для беседы тет-а-тет не найти.

К её досаде, возможность столкнуться с Имиром долго не выпадала. Прячась в тени деревьев, девушка огорчённо наблюдала, как близнецы идут в школу то вместе с младшими сестрами, то в шумной пацанской компании. Будто назло отличник прекратил ходить на учёбу один, хотя в прошлом году предпочитал именно этот вариант.

Школьница уже было отчаялась, но в одно погожее свежее утро ей всё же выпала удача. Увидев издалека, как Имир со своей улицы движется к её нычке – сам, без брата, без родни, без свиты, без велосипеда – уверенной осанистой походкой, старшеклассница шустро выскочила из засады и встала так, чтобы он её заметил.

«Да пёс бы вас, вонючек, побрал!» – психанула она, когда брюнета, собравшегося переходить дорогу, окликнули из-за угла два малознакомых ей пацана. Настроение мгновенно упало в ноль из-за рухнувших надежд, едва успевших воспарить. Глаза брызнули слезами досады, когда троица прошагала мимо на отдалении в пять шагов. Подтирая солёный водопад, текший по-предательски бесконтрольно, девушка конвульсивно засопела и, сгорбив плечи, поплелась в противоположную сторону, расстроившись из-за украденного долгожданного шанса.

– Пацаны, идите сами! – Донёсся до неё громкий бархатный голос. – Я вас потом догоню. Забыл кое в чём до конца разобраться.

Не поверив своим ушам, Люба обернулась. Парни удалялись прочь, а Имир, стоя на краю тротуара в непринуждённой позе, пристально смотрел на неё.

Поспелова сначала застыла в ожидании, но вскоре допетрила, что брюнет по направлению к ней из принципа не сделает и шага. Тогда она робко замельтешила навстречу, надеясь зарёванным видом не вспугнуть нежданное везение.

Подойдя, старшеклассница остановилась в оцепенении, страшась лишний раз вздохнуть. Ибрагимов, на расстоянии вытянутой руки, такой близкий и такой далёкий, глядел на неё, перепуганную несмелую дуру, всё так же равнодушно-спокойно. В чёрных глазах его по-прежнему не было ни тепла, ни ненависти, ни тоски, ни презрения, ни радости встречи – ничего.

Люба, очумев, не смогла выдавить и звука. Слова, заранее заготовленные и подобранные, вылетели из её русой головы. Тихоня ждала, что первым заговорит отличник, но нет. В безмолвии бывшая парочка простояла добрых пару минут, затем цыган, не собираясь играть в затяжную молчанку, невозмутимо развернулся, чтобы пойти дальше своим путём.

– Имир, стой! – хрипло крикнула сверстница, поняв, что её последний шанс собрался свалить прочь и поблажек больше давать не собирается.

Юноша затормозил, встал боком.

– Не уходи!.. Пожалуйста! – Поспелова умоляюще потянулась к нему всем телом. – Я соскучилась…

Брюнет едко усмехнулся.

– По Коробкину?

– Нет. – Девочка опешила, будто облитая ушатом колодезной водицы. – По…

– Сэро? – ледяной голос Ибрагимова остудил её ещё жёстче.

Слёзы опять брызгами фонтана полетели из девичьих глаз.

– Зачем ты так?

– Как?.. Реальность не нравится? Так вернись в неё уже, будь добра! Разговор закончен?

– Нет, я…

– Тогда переходи к делу и не трать зря моё время. Не хочу опоздать на алгебру.

– Почему ты такой грубый? – Люба неверяще покачала головой, чувствуя, как ожидания сменяются разочарованием. – Мы ведь раньше так хорошо общались!

– Было, но прошло, – хмыкнул Ибрагимов. – Теперь для этого нет никаких причин.

Ровесница, собрав волю в кулак, вдохнула побольше воздуха для храбрости и выпалила:

– Имир, пожалуйста, дай мне последний шанс! Понимаю, что сильно обидела тебя, но, честное слово, у меня с Коробкиным ничего не было! Мне плохо без тебя. Все мысли – с утра до ночи – заняты только тобой! Мы же можем быть снова вместе?

Теперь вздохнул брюнет – глубоко, протяжно – но не для храбрости, а от еле сдерживаемого скепсиса.

– Люба, если ты не поняла меня тогда, в моём доме, когда была поймана с поличным, то объясню заключительно, чтобы больше не беспокоила. В нашем разрыве нет последнего шанса. Измену не прощают. Если для тебя тусы с Деном за моей спиной – это «ничего не было», то не вижу никакого смысла продолжать диалог.

Школьница поспешила оправдаться, перепугавшись не на шутку:

– Просто тогда…

– Я не закончил! – обрезал её юноша. – У меня нет обиды. Обижаются дети.

Поспелова взглядом, полным надежды, вытаращилась на него.

– А я злюсь, – продолжил он. – Злюсь, что выбрал девушку, которая вытерла об меня ноги, не оправдав моего доверия. Злюсь от факта предательства. Злюсь, что пустил тебя в свой круг общения, в свой дом, в свою семью. И я не знаю, когда эта злость пройдёт, когда отпустит. Наверное, только если ты окончательно исчезнешь с глаз моих долой.

Услышав последние слова, старшеклассница пугливо сглотнула. В горле зароился комок жгучей досады и приготовился рвануть новой порцией конвульсивного плача.

– На то, что тебе плохо без меня, знаешь ли, как-то похрен. Потому что не верю. И поверить уже не смогу. Быть нам снова вместе невозможно никак – третий раз одну и ту же песню объяснять не буду. Всё кончено. Сейчас я разговариваю с тобой по-хорошему, потому что рассчитываю закрыть раз и навсегда тему наших отношений, но моё терпение не безгранично. Прекращай прятаться в кустах и выслеживать меня на пути в школу. Неделю по утрам за твоим силуэтом наблюдаю. Будешь устраивать ещё попытки навешать мне лапшу на уши – размажу при всём честном народе и не поморщусь. Ты умна, так что сделай выводы и тупо держись от нас с братом подальше, пока я не превратился в твоего открытого врага. Ах, да! Прекрасно знаешь о своём косяке, всё понимаешь, только дурочкой прикидываешься потому, что вход к моим приятелям заказан. Верно?

– Вообще-то нет, – удивилась Люба, размышлявшая о компании Ибрагимовых совсем в другом ключе. – Я ожидала, что ты, Сэро и ваши дружки набросятся на меня после ссоры, начнут гнобить, кидаться, оскорблять. Остаться на плаву в тусовке не планировала.

– Оно даже и к лучшему. – Имир холодно улыбнулся и добавил: – Значит, записала нас с братом в придурки и дикари? Здорово, слов нет.

– А мы с тобой можем остаться друзьями, как раньше было? – спохватилась отчаявшаяся девушка, решив выжать безнадёжный шанс до конца.

– Нет! – отрывисто бросил, потемнев, отличник. – Мне не нужны такие подруги! Которые врут. Специально не подходят к трубке, когда пытаешься дозвониться через соседей. Избегают на людях и держатся на расстоянии. Спирают свои выкрутасы на вредных предков. Сочиняют тысячи отговорок, лишь бы от меня избавиться!

Едва успокоившись, тихоня опять страдальчески заревела.

– Зачем я вдруг стал нужен тебе сейчас?! Сэро нагнуть хочешь? Изначально тебе нравился брат, так?.. Только им интересуешься, сколько помню!

– Неправда!!! – заорала, рыдая, Поспелова, испытав невыносимый укол совести, хотя была сейчас честна как никогда: повеса её мысли больше не тревожил.

– А что же тогда правда? – равнодушно продолжил Ибрагимов, не обращая внимания на её истерику. – Денис? Его-то прятать от предков не надо! Масть не испортит!

Услышав знакомую до оскомины фразу, школьница побелела как мел.

– Имир, пожалуйста… Не надо! Мамину бредовую идею я сама больше всего на свете ненавижу! Понимаю, что нет мне прощения, что непоправимо оступилась… Но если бы мне было плевать на наше прошлое, я не искала бы с тобой встреч. Если дашь шанс всё исправить, то докажу, что действительно дорожу нашими отношениями… – Губы предательски задрожали, едва она решилась выдавить искреннюю фразу, с которой давно неприлично опоздала: – Я тебя люблю!

С лица парня мигом слетело отстранённое равнодушие. Отличник почернел от гнева и злости.

– Бред сивой кобылы! – вспыхнул он. – Не мели ерунду!

– Это правда! Пожалуйста, поверь мне!

– Ага, конечно! Не смеши, будь добра! Нашла лоха за ломаный грош! Когда любят по-настоящему, так не поступают!

– Я ошибалась! Тупила! – взвизгнула она в ответ. – Мне казалось, что ты используешь меня и в любой момент кинешь, если поинтереснее девочка подвернётся!

– Вот как?! – Ибрагимов, нахмурившись, сделал шаг, навис над ней грозной тенью и ядовито процедил: – Поэтому кинула меня сама? Первая. Подло и грязно.

На это замечание у неё слов не нашлось. Старшеклассница тяжело задышала, понимая, что аргумент крыть ей нечем. Брюнет тоже замолчал. Подростки смотрели друг другу в глаза, и если один считывал напротив отражение мук совести и крика вины, то другая – горькую неприглядную правду о себе настоящей.

– Слушай. – Люба, собравшись с силами, продолжила тяжёлый разговор, пока он имел место быть. – Я дура на всю голову, согласна! Вела себя некрасиво. И с моими поступками всё понятно. Меня сложно простить и принять. Да и исправлять что-либо поздно. Имир, поверь, мне невыносимо стыдно перед тобой! Ещё хочется провалиться под землю, потому что не знаю, как тебя переубедить, но безумно этого хочу. Хочу быть вместе. Прошлое доверие не вернуть. Но ты можешь дать мне шанс выстроить новое, доказать, что я заслуживаю место твоей девушки. Я оступилась. Но ведь в мире нет ничего непоправимого, правда? Сам же не раз так мне говорил! «Работаем с тем, что имеем», помнишь?.. Дай мне последний шанс, Имир, потому что без тебя быть я уже не смогу! Всё изменилось. И для нас, и конкретно для меня.

Юноша нахмурился, посмотрел на дом, подле которого они стояли. Маленький, низенький, обросший плющом, он прятался за плотным деревянным забором, скрывавшим и небольшой уютный дворик, и пёстрый палисадник, и высокие кусты плетущихся роз. Здесь жила опрятная старушка, не иначе! Из обитого марлей распахнутого окошка долетал манящий запах оладушек.

– Хорошо, – вдруг произнёс будущий медалист, разрезав, словно ножом, сгустившийся от напряжения сентябрьский воздух.

– Правда?! – Тихоня приподнялась от радости на цыпочки.

– Да. Потешу твои надежды. Если выполнишь два моих условия.

– Какие? Говори! Всё исполню! – опрометчиво выдала она.

– Первое. Рассказываешь Александре Григорьевне о наших отношениях всю подноготную от А до Я. Что была у нас в гостях много раз, что дружишь со мной и братом уже год.

– Имир, ты же знаешь… —Испугавшаяся девочка несмело начала пятиться. – Как мама…

– Знаю. Не сомневался, что ты, едва услышишь про свою мать, дашь заднюю. – Отличник язвительно усмехнулся. – Всё?.. Чистая и большая любовь, о которой ты щас истошно трубадурила, закончилась, да, детка?

– Не в этом дело, блин! Как ты не понимаешь?!.. Она меня убьёт!

– Это твои трудности. Сделай так, чтобы не убила. Если, как говорила, «любишь», то подберёшь слова искренне объяснить родной матери, что спала с цыганом всё лето прямо у неё под носом. И не пытайся меня облапошить, Любаня! Не вижу никакой проблемы навестить Александру Григорьевну в товарной кассе и проверить тебя на честное пионерское.

Девушка в ужасе уставилась на Ибрагимова, но, столкнувшись с его бескомпромиссным взглядом, смекнула, что поблажек ей не светит.

– Если встречаться, подруга, то в открытую. Когда я могу спокойно зайти в гости, сесть за стол с твоими предками как парень, жених и будущий муж, а не бегать позорными зигзагами через крапиву. По горло сыт!

– Меня из дома выгонят…

– А мне чхать, – сухо откликнулся ровесник. – Ну и тогда, раз трясешься за свою честь непорочную, к месту будет второе условие. Заберёшь документы из школы.

– Зачем?! – переполошилась она. – С ума сошёл?!

– Я сошёл?! – Брюнет зло рассмеялся. – А кто весной и летом красиво мне в уши плёл, что горит желанием праведным свалить из села подальше?! Мол, без разницы, где учиться: в ПТУ или в техникуме – лишь бы стариков больше не видеть! Нафиг типа вуз, когда год с бешеной мамкой под одной крышей смерти подобен! Твои басни были?!.. И что в итоге? Лето пролетело, а ты, брехуха, как штаны протирала в школе, так и трёшь по-прежнему! Вот и исполняй обещания, трусиха!

Имир взглянул на часы.

– У тебя неделя. Встретимся здесь же, возле этого дома, в это же время. С твоей стороны – результаты. С моей – так и быть, можешь дальше тусить в компании, общаться с Сэро и хомутать Коробкина, раз он тебе понадобился.

– В смысле, тусить?! – ошалела Поспелова. – Речь шла о нас!

– Не шла. По крайней мере, от меня. Как девушка ты мне уже не интересна ни в каком виде. Сделаю честный вид, что ни ссоры, ни отношений не было, если выполнишь условия. Либо так, либо больше не приближайся. Убью.

Старшеклассник развернулся и без экивоков пошёл прочь. Люба, остолбенев, долго провожала его тревожным взглядом, не понимая, как выполнять самоубийственные предъявы. Сдавать назад она не собиралась, несмотря на сумасбродство поставленных ультиматумов, откровенную их вредоносность и жалкий, рабский итог от выполнения, потому что глупо надеялась повернуть всё вспять. Цепляясь за иллюзии, легкомысленная девушка бездумно оставила без внимания как изменившееся настроение отличника, так и его новое отношение к ней.

Ибрагимов догнал товарищей, ждавших его на лавочке в начале другого квартала. Парни продолжили приятную беседу, но брюнет, болтая лишь для видимости и слушая вполуха, всё размышлял о Любе.

Имир знал, что его условия жестоки, но тихоня доверия больше не вызывала и вызвать не могла. Не желая снова попасть в коварную девичью ловушку на живца, юноша тем не менее ещё хотел присвоить себе лакомую сверстницу со всеми потрохами, лишив её напрочь возможности в будущем снова взять над ним верх. Отличник уверенно собрался даже, если Люба всё-таки проявит храбрость и справится, обеспечить полностью её содержание в другом городе, пока она будет готовиться к поступлению, учиться и становиться на ноги, если старшие Поспеловы конкретно рыпнутся на дыбы из-за их подпольного романа.

Благо, что Имир, примерный ученик образцового поведения, жгучий красавец, талантливый спортсмен, бесспорный претендент на золотую медаль, гордость школы № 7, по уровню потайных грязных скользких доходов не только не уступал своему проворному наглому брату, а даже значительно превосходил его.