Праздник из трех дней рождения – её и близнецов – Поспелову не впечатлил.

Тусовку организовали на просторах широкого двора Ибрагимовых. В приглашённых старшеклассница узнала те рожи, которые спьяну творили хрен пойми что на берегу реки в честь последнего звонка. Разгульные чертилы опять создавали офигеть сколько шума, чем прилично её пугали. Не привыкшая к кутежам, Поспелова терялась, как и 25 мая, и постоянно шарилась взглядом в поиске тихого уголка, в котором смогла бы надолго схорониться. Но не судьба. Первый раз отстранённость ей прокатила, а в этот – нет. Имир не отходил ни на шаг, не давая подруге улизнуть в норку.

Тяжко было держать лицо, когда весёлые, общительные ровесники, совершенно её не знающие, подходили с поздравлениями, выкрикивали в честь неё тосты, желали всего-превсего. Люба кривилась, ёжилась – и невнятно что-то бухтела в ответ. Хоть школьница и грезила с незапамятных времен о шумном празднике, реальность резко разошлась с ванильными мечтами. Она не привыкла быть на виду. Поспелова глазела на Сэро, в весёлом угаре стоявшего чуть ли не на ушах, да заморачивалась сильнее, теряя самообладание и путаясь от дискомфорта.

Но больше всего она не ожидала увидеть здесь Катю. Ту самую, которую 25 мая Имир спьяну чуть не пришиб. Катя на слабо выхлебала двухлитровую баклажку пива, верещала громче стаи ворон и тискалась с несколькими пацанами разом. Для Поспеловой было дико и непонятно, почему Катерина после майского унижения припёрлась в берлогу к обидчику. «Хоть бы хны!» – хмурилась именинница, опустив взгляд в пол.

А потом через пять дней наступила школьная пора. Одиннадцатый класс, долгожданный. Ад подходил к концу! Придя на линейку с большим опозданием, тихоня затесалась среди надушенных, разнаряженных одноклассников, спрятавшись подальше от придирчивого взгляда сварливой Валентины Борисовны, и принялась осматриваться.

11 «Д» словно по команде нарядился официально – белый верх и тёмный низ, галстуки и банты – в отличие от остальной параллели, что пестрела в чём попало. 11 «А» напялил лучшие одёжки, кои каждый из ребят нашёл в своём гардеробе. Тимон и его бравая свита блистали в джинсах и футболках. Лаврентьева Соня в платье из золотых пайеток сверкала на солнце ярче бриллианта. Трио Уварова – Гончаренко – Таран одели невыразительные вещи простого кроя. На Рашель идеально сидело бледно-розовое облегающее бархатное платье, а Виноградова демонстрировала элегантный светло-голубой костюм. Пышная каштановая грива игриво колыхалась вдоль её девичьей спины.

«Красивая!» – с восхищением вздохнула Люба, заглядевшись на Камиллу, а потом перевела взгляд на Сэро, маячившего в стороне. Парень вполуха слушал болтовню приятеля и загадочно усмехался. Тихоня прищурилась от удовольствия. В её глазах повеса был ярче, привлекательнее и вкуснее всех парней школы, вместе взятых. И при этом таким недосягаемым! Как обидно.

Имира искать не требовалось: он вёл линейку вместе с отличницей из 11 «Б». Он великолепно держался на сцене, и, если бы его стройная, подтянутая фигура не маячила на подмостках, никто бы туда, по мнению Любы, вообще смотреть бы не стал. Микрофон отвратительно сипел, колонки извергали душераздирающие скрипы и визги. Мероприятие стандартно было нудным, банальным и скучным – впрочем, как и всегда, из года в год.

– Такой душка! – елейно шепнула Любе исподтишка подкравшаяся Лыткина. – Умный, красивый! Все девчонки от него тащатся! Он с кем-нибудь начал встречаться, не знаешь?

– Не знаю. – Поспелова кое-как улыбнулась: – Имир мне не докладывает.

– Жаль! Вот бы узнать его предпочтения!

– В чём?

– В девушках, конечно! – надулась рыжая, недоумевая от глупости бывшей подруги.

Тихоня равнодушно отвернулась. «В девушках, в девушках! – передразнила она одноклассницу. – Пусть и дальше тащатся, слюни пускают! Дуры! Если бы вы только знали, что он со мной! По ночам ко мне через форточку приходит, а потом уходит. И знаете, что?!.. Ничего интересного! Отдам не задумываясь – только бы отвязался!»

Сменив благодаря Ибрагимовым клеймо изгоя на статус востребованной девушки, Поспелова ощущала себя странно. Ей упорно казалось, что место рядом с близнецами и их приятелями – не её. Будто она заняла чужое – не по праву, случайно. Старшеклассница везде чувствовала липкие оценивающие взгляды. С ней здоровались незнакомые ребята, пытались – будто невзначай, а то и навязчиво – познакомиться. В туалете раздевали взглядом ровесницы, и Люба кожей, казалось, могла прочитать их мысли: «Что в этой курице такого клёвого?!»

Мечтая оказаться на месте Камиллы и Ани Рашель, тихоня думала, что популярность – это благо свыше для красивых, умных и особенных. Теперь же она тихо желала снова стать невидимой. Посторонние гляделки удручали и смущали её. Люба – будучи не в силах их выдерживать, в надежде защититься от непрошеного внимания – старалась не смотреть по сторонам и невольно задирала нос, из-за чего казалась ещё более высокомерной и равнодушной, чем выглядела раньше. У звёздности оказалась своя цена, к которой Поспелова решительно была не готова.

– Привет, Сэро! – Первоклашка дёрнула цыгана за штаны маленькой детской ручкой.

– Ах-ха! Привет, кроха! – Повеса бодро потрепал причёску малышки. – Никто не обижает?

– Никто! – гордо выпятила подбородок девчушка. – Все тебя боятся!

– Правильно, пусть боятся! – рассмеялся он. – Кто тебя обидит, тот три дня не проживёт!

– Эта не её ты на линейке на плече с колокольчиком нёс? – поинтересовалась Поспелова.

– Она самая! – Брюнет усмехнулся, достал из кармана пачку. – Мы договорились дружить.

– Если бы ты меня после своих плеч чмокнул в щёку, я бы тоже договорилась с тобой дружить! – ловко вставила одна девушка из компании. Толпа громко прыснула.

«Интересно, как прошла линейка у Дена и Ленки? Я бы на Коробкина с удовольствием посмотрела! – Люба задумчиво покосилась на зевак, что проходили мимо, обмусоливая её глазёнками с ног до головы. – Как эта несерьёзная парочка себя там вела?»

Для 11 «А» Поспелова превратилась в диковинку, загадочную и неприступную. Одноклассники, когда-то гнавшие её прочь из своего круга, теперь предупредительно осторожничали. Кто-то – как Картавцев, Мережко, четвёрка подруг да Миша Крюков – навязчиво пытался подружиться. Кто-то строил из себя нейтралитет и неподкупность, а кто-то спесиво притворялся, что оценивает её по старому шаблону и мнение менять не собирается.

Удивляла Любу Камилла. Виноградова была приветливо-холодной – улыбалась, не отводила взгляда, при необходимости разговаривала – будто не делили девушки Сэро несколько месяцев назад, не мутузились по-звериному, не катались в грязи драными кошками. Поспелова, глядя в её наигранно-дружелюбное лицо, изумлялась, насколько красавица умела держать марку, ничем не выдавая их тёмного совместного прошлого.

Второй учебный день выпал на третье сентября – Любин день рождения, о котором в 11 «А» мало кто знал. Её поздравили услужливая Лыткина и простоватый Миша Крюков. Дома родители отвесили печально-жидких пожеланий и отправили с Богом в школу. День как день. Стабильно, стандартно, обыкновенно.

– И вот тебе уже шестнадцать! – прошептал с любовью ей в ушко Имир, когда они, сбежав с урока, спрятались в подсобке актового зала. – Поздравляю!

– Спасибо, – сухо буркнула Люба в ответ.

– Отметим?

– В смысле?..

– После школы пойдём в «Молодёжный». Вдвоём. Посидим красиво. – Отличник наклонился и ласково поцеловал её в губы. – Я тебе подарок в ювелирном присмотрел!

«Молодёжный» был популярным престижным рестораном в центре города. Поспелова не на шутку переполошилась:

– Нет. Не хочу! Мне домой надо сразу бежать. Гости ждут! – соврала она не моргнув.

– Я тебя провожу.

– Не надо! И у тебя сегодня же дополнительный какой-то назначен, разве нет?

– Пропущу. Это не проблема.

Люба рьяно начала его переубеждать, объясняя впопыхах, что праздновать не привыкла, что дополнительные важнее, а ей, в принципе, пофигу и на ресторан, и на ювелирку. Увиливая от нежеланных посиделок, она всё же расстроилась, ведь Имир был единственным из близкого круга, кто помнил реальную дату её днюхи. Сей факт удручал, заставляя обиженно ныть юное девичье сердечко.

Придя домой, тихоня пригорюнилась. Враньё угнетало, потому что в «Молодёжном» посидеть всё же хотелось – не меньше, чем красивое колечко на пальчик. Только без Имира. Чем он не угодил, старшеклассница честно объяснить себе не хотела. Петля из лжи и самообмана затягивалась на шее всё сильнее, обещая девчонке, залезшей в западню, рано или поздно получить наказание по заслугам.

Припёршаяся соседка прервала её мыслительные потуги, взывавшие к совести, и позвала в свой дом к телефону.

– Алло? – несмело произнесла школьница в трубку.

– Привет! – раздался ей в ухо сиплый голос. – Пипец как помощь твоя нужна! Выходи минут через пятнадцать на угол Таманской и Ленина!

– Что случилось?! – заволновалась старшеклассница, покосившись на топтавшуюся рядом соседку.

– Потом объясню! Давай приходи! От тебя всё зависит!

«Что за хрень?! – нервничала Поспелова, быстро шагая к месту назначения. – Куда ты, блин, влип?!»

Мотоцикл стоял у тротуара, припрятанного густыми кустами. Коробкин увидел спешащую девушку и сделал несколько шагов навстречу.

– Что…

– Что «что»? – лукаво прищурившись, перебил её парень и вытащил из-за спины букет белых роз. – С днём рождения, лапуля!

– Ой! Это… Это мне?! – задохнулась от восторга тихоня. – Красота какая! У тебя всё хорошо, значит? Ты меня тупо надурил?!

– Прости, без этого не получилось бы сюрприза! – Денис дотронулся кончиком указательного пальца до её носа: – Предки дома или на работе как обычно допоздна киснут?

– На работе.

– Тогда садись! Поехали!

– Куда?!

– Как куда?.. Днюху отмечать! Ай, не ссы, Люба! Тебе понравится! К одиннадцати верну.

Тихоня не стала долго думать: вприпрыжку вернулась на Солнечный, переодела спортивные штаны на короткую джинсовую юбку-клёш, под одеяло напихала манаток, создав видимость своего крепко спящего силуэта, укрытого с головой, и убежала вон.

Мотоцикл взревел и освежил подростков прохладой наступающих осенних сумерек. Пролетели окраины родной станицы, пронеслись поля, сменившись на широкие улицы соседнего города. Мельтешили светофоры, витрины, дома, проезжавшие мимо машины. Путь закончился возле одноэтажного здания с яркой неоновой вывеской. Изнутри доносился шум басов. На парковке занят был каждый метр.

– Пойдем? – Шатен помог спешиться подруге. – Местный суперпопулярный танцпол! Здесь трясут задами все здешние сливки (и не здешние – тоже)! Входная плата высокая, поэтому туса не для лохов. Из нашего села прикатывают сюда редко – публика немного иная. Я подумал, что раз «Торнадо» тебя напрягает, то в чужом месте будет проще расслабиться и оторваться.

Коробкин взял её за руку. Вышибала на входе наклеил им на запястья бумажные браслеты. Внутри царил таинственный полумрак, подсвеченный прожекторами. Светомузыка шалила в такт танцевальному ритму. Расфуфыренные девушки в блестящих цацках помпезно задирали напудренные носики с целью привлечь внимание пижонившихся молодых парней. Пахло выпивкой, вкусной едой, духами и ещё чем-то необъяснимо дорогим. Если «Торнадо» излучал энергию безбашенности, пьяни и пошлости, то пространство этого клуба фонило понтами и деньгами. Зал состоял из столиков и широких проходов, в которых плясали гости. Шатен подвёл Любу к барной стойке, заказал пару алкогольных коктейлей. Градусы ударили в неопытную девичью голову.

Ей было здесь красиво, просто и хорошо. Публика радовала. Люба чувствовала, что не встретит в клубе ни одной гадкой знакомой рожи. Всё постороннее: люди, здание, улицы, музыка, еда, даже воздух! Ей некого здесь было опасаться, не от кого прятаться. Захотелось кайфа и наслаждений. Денис попал в точку – Поспелова расслабилась и вошла в кураж.

Диджей врубил свой ремикс на песню Демо «Солнышко». Старшеклассница смело нырнула в толпу. Юное её тело пластично, по-кошачьи изогнулось. Музыка словно управляла ею. А может, это Люба раскрылась навстречу свободе танца – и вот уже в центре помещения стояла не зажатая корявая школьница, а настоящая прелестница, фея из сказки. Коробкин, опёршись о стойку, не мог отвести от неё взгляда. Короткая джинсовая юбка колыхалась, стройные ножки соблазняли, пластика тонких кистей рук очаровывала. Ровесник вдруг понял, почему втихую грезит о ней – он сразу, едва прошлой осенью увидел Любу у Паши, почуял в ней страстную, поэтичную натуру. Позже маска домашней мышки сбила его с толку, хотя инстинктивно парень чуял – что-то здесь нечисто. Ден затряс опьяневшей головой и усмехнулся: Люба хорошо умела прятать свою суть и морочить людей.

Коробкин шагнул на площадку, подошёл к подруге вплотную и крепко её поцеловал. Люба – хоть и не ожидала – без раздумий ответила. Искренний решительный поцелуй завис посреди танцпола, утонувшего в дымке хмельного полумрака. Молодняк в драйве колыхало волнами экстаза, а подростки всё стояли, слившись в чувственных объятиях.

Увиливать и обманывать друг друга больше не было никакого смысла. Парочка выходила на улицу подышать свежим воздухом, продолжала крепко целоваться, потом заходила и снова танцевала до упаду. Денис с наслаждением прижимал Любу к себе, летая в облаках от радости, что наконец-то ему ответили взаимностью. Он не отходил от подруги ни на шаг: бережно опекал от случайных толчков неловких выпивших гостей, провожал неопытную спутницу до дамской комнаты, караулил во избежание неожиданных неудобств, потакал любому её желанию и капризу.

Поспелова была счастлива как никогда. Дурманил Любу не столько алкоголь, сколько безбашенный Денис, выбравший именно её из всех своих поклонниц. Радость обниматься с парнем, который в глубине души ей искренне, по-настоящему нравился, ощущение избранности и превосходства над поверженными подружками, удовольствие от ночного клуба, когда-то казавшееся недосягаемым – всё слилось в один нескончаемый поток вселенского экстаза.

Нет, Люба не желала зла ни Лене, ни Наталье, ни кому бы то ни было ещё. Она долго считала себя хуже востребованных красавиц, страдала от своей непривлекательности, тухла в тени опытных и раскованных подруг, поэтому шанс отжать свободолюбивого, непокорного Коробкина задрал её самооценку до небес. Хотелось узнать, каков Денис в отношениях не по россказням и нытью приятельниц, а лично. Хотелось быть победительницей, чтобы утереть нос всем, кто когда-то её недооценил. Мир заиграл яркими красками, расцвел счастьем и был восхитительно прекрасен.

«Никогда бы не подумала, что может быть так хорошо! Не хочу, чтобы этот день заканчивался!» – тосковала школьница, прижимаясь к наезднику, пока железный конь вёз их назад, в нелюбимую станицу.

Денис остановил мотоцикл неподалёку от въезда в переулок, заглушил двигатель, убрал машину с тротуара в чёрную тень. Уличные фонари не горели. Подростки прижались к могучему стволу старого тополя и продолжили целоваться. Люба под воздействием выпитого, после зажигательных танцев хотела большего. Но Коробкин на провокации не вёлся. Ему искренне нравилась Поспелова, и он не хотел, чтобы с ней было так же, как с другими.

– Всё, крошка, стоп! Остынь, остановись!

– Почему? – не понимала спьяну ровесница. – Что не так?

– «Не так» улица, комары и колючие пыльные кущери! Не хочу, чтобы завтра мы оба чесались!

– А я хочу!

– Говорю, нет! – Денис отлепил от себя руки распоясавшейся подруги. Ему было проще себя контролировать – доза пойла, которую они вместе одолели, ни в какое сравнение не шла с его пьянками ранее. – Пойдём, доведу до калитки. Мало ли! Встретимся на днях и обсудим наши отношения. Ты будешь трезвой, плюс времени подумать будет предостаточно… Люба, эй! Услышь меня! Либо так, либо никак!

Подростки спрятались под сенью приусадебных деревьев у сонного дома Поспеловых, где ещё некоторое время не могли нацеловаться.

– Пойдём! – возбуждённо шептала нетрезвая тихоня. – Через форточку залезешь и вылезешь!

– Делать мне нечего! – насмешливо прыснул удивлённый старшеклассник. – Я лучше в дверь зайду, как нормальный белый человек, с родителями познакомлюсь!

– Тю! Чем тебе форточка не угодила? – фыркнула тихоня и чуть сдуру не сболтнула пьяным шальным языком: «Имир, между прочим, спокойно в форточку от моих предков бегает!»

– Всем не угодила, – ласково ушёл от ответа парень. – Иди домой! Моргнёшь светом пару раз, чтобы я понял, что с тобой всё хорошо.

– Как скажешь, вредина! Только поцелуй меня ещё раз напоследок!

Коробкин потянулся – и, не удержавшись, соскользнул к девичьей шее. Подружка разомлела. А перед взором Дениса мелькнул зимний разговор тет-а-тет на кухне, потом – общая днюха недельной давности. Растерянная Люба, рядом предупредительный Имир, не отходивший от неё ни на шаг. Отличник покрывает её плечи лёгким пледом, подаёт стакан холодного компота, придерживает за руку, чтобы она спустилась со ступенек.

Шатен победно усмехнулся и крепко поцеловал её кожу за розовыми ушками около границы роста волос. Никто не увидит синяков, в том числе и сама девочка – соответственно, претензий ноль.

Юноша подождал, когда моргнёт свет в окне, и, довольный, ушёл с Солнечного прочь в ночную прохладу спящего городка.