Коробкин впал в аут. После унизительной беседы с Имиром он не произнёс ни слова. Шатен не убрал посуду со стола, что было на него совсем не похоже, ушёл в комнату, упал на кровать и провалялся в постели до позднего вечера следующего дня.

Овчинников переживал за одноклассника и друга в одном лице. Пашка – всегда тактичный, всегда культурный, дружелюбный со всеми без исключения – за всю историю дружбы Ибрагимовых и Коробкина никогда никуда не вмешивался, не раздавал непрошеные (и даже прошеные) советы, держал в большинстве вопросов дистанцию и грамотно соблюдал нейтралитет. Он много чего видел, слышал, замечал, но старался не лезть, считая чужие взаимоотношения не своим делом.

Драка в байкерских гаражах убила блондина наповал. Он реально не понимал, за что повеса взбесился и налетел на Дена. На каком основании? Сэро не парень Любе, не брат, даже не друг – не пойми кто! Коробкина отмудохали ни за грош.

Павлик злился. Ибрагимовы, едва приехали из Сибири, подгребли под себя немало, заставили тех, кто попал в их круг, плясать под свою дудку. Близнецы умудрились за почти пять лет поставить на поток любую мелочь, любую идею, что залетала к ним в лапы. Сэро и Ден когда-то собирали металл и сдавали, потом сообразили направлять на дело других, отжимая процент за наводку на злачную точку. И так везде, будь то чужой урожай, скотина или труд.

Имир диктовал, кто как будет стоять, сидеть или ходить. Сэро, чуть что, применял силу. И хоть ни один из Ибрагимовых ни разу Паше не указал место и не распустил кулаки, за Денисыча он простить братьев был не в силах.

Овчинников познакомился с Коробкиным, когда последнего перевели в его второй класс. Пацаны вместе выросли. Перед глазами блондина проходило бедовое, горемычное детство Дениса. Все его драки, травля, как ровесник становился на ноги, как искал сначала еду с голодухи, а потом – себя. Как заработал первые деньги. Когда же в седьмом классе в их ячейку добавились сначала Сэро, а следом – Имир, многое изменилось. Слишком многое.

Сложно недооценить ту роль, что сыграли в их жизнях эти два сибирских разбойника. Благодаря повесе Ден заматерел, стал жёстче. Имир помог шатену направить ум и таланты в нужное русло, подсказал обратиться к родному дядьке на подработку, чтобы гроши на руки перепадали. Павлика тоже братья немало поддерживали в трудную минуту. Но всё это не отменяло того, что Сэро нередко поступал с Коробкиным цинично, даже жестоко: начиная от сманивания девок, заканчивая дракой в гаражах. А Имир всегда выбирал сторону своего изворотливого брата и покрывал его проделки.

Драка Овчинникову прояснила многое. Дружба, дружба… Не было, на самом деле, никакой дружбы! Пыль в глаза. Пустой звук. Иначе бы Сэро с ходу не распустил конечности, а Имир бы за братца горой не встал. Едва у Дена что-то наклюнулось, близнецы это махом отобрали, да ещё и поломали своего «друга» без жалости и поблажек. Что плохого Денис сделал? За что так?

А теперь Ибрагимовы, открестившись от Коробкина, продолжат жить припеваючи. Сэро было не совестно изуродовать лучшего друга. Имиру не совестно было припереться к Денису в берлогу, дабы унизить его окончательно. Паша в течение суток после мордобоя был посвящён лично побитым Деном во всю подоплёку. Даже если шатен имел виды на Поспелову, это не повод вытирать об него ноги. Люба, конечно, тоже хороша… Да ну её! Не она первая, не она последняя.

Припомнив свою интрижку с тихоней, Паша закусил удила ещё крепче. Мало того, что девчонка несерьёзная, смотала удочки без объяснений, – Овчинников подозревал, что от симпатичной ровесницы его отодвинули, едва у них замутилось серьёзное. Блондин нутром чуял – в перемене Любиного настроения по отношению к нему замешаны близнецы… Слава Богу, что рожу в месиво не превратили. Как говорится, и на том спасибо.

Промучившись до полудня субботы, Овчинников собрался с мыслями и принял окончательную позицию насчёт случившегося – Ибрагимовы слишком многое на себя взяли и вконец оборзели. Близнецам последняя выходка с рук сойти не должна.

***

Повеса закончил бить грушу и уже было зашёл в ванную смыть пот после тренировки, как из коридора раздалась телефонная трель.

– Как поживаешь, Сэро? – вкрадчиво поинтересовался из трубки звонкий голос Пахана.

– Норм, – ответил небрежно цыган. – Чего надо?.. Только не заливай, что звонишь о жизни моей справиться!

– Почему только о жизни? – нервно усмехнулись в трубке. – Сбитые кулаки не болят?

– Хочешь, чтобы об тебя их проверил? Не беси, Овчинников, пока я добрый по старой дружбе. Занял сторону Дена? Сиди молча и не рыпайся.

– Ну так твою-то сторону мне зачем занимать?! – язвительно отпели ему в ответ. – Твоё дело гиблое. Лучше расскажи, как ненаглядную Поспелову с Имиром делить будешь.

– Чё…

– Для траха в очередь встанете? – продолжил блондин прерывающимся от злости голосом, поняв, что на другом конце провода почва не засеяна. – Или график распишете и на холодильник наклеите?

– Херню не мели, – хрипло произнёс цыган, не понимая, что происходит.

– Объедки после брата доедаешь, да? – Павел не собирался останавливаться. Инстинкт самосохранения у него будто отключился. – Лох ты, Сэро! И Коробкина ни за хер собачий отмудохал! Так тебе, козлу, и надо! Рога под потолком не жмут?

– Не бреши!!! – рявкнул повеса.

– Зачем мне брехать? Имир вчера Дену в лицо так и сказал: «Ни тебе, ни брату Поспелова не светит. Я сам с весны её жарю». Чё молчишь, лошара?..

Из динамика раздались отрывистые короткие гудки. Трубка повисла на проводе. Сэро обессиленно уставился на обои. В ушах зазвенело, во рту пересохло. Разговор был спонтанным и быстро закончился, не успев начаться. Голова его загудела настолько сильно, что потемнело в глазах.

«Он врёт, он всё врёт! – внутренний голос пытался успокоить сердце, что бешено стучало и приготовилось выпрыгнуть из груди. – Этого не может быть… Неправда!»

Брат не мог так поступить. Это неправильно. Ненормально. Жестоко. Бесчеловечно. Гадко. Подло. По-скотски. Имир не такой. Имир отзывался о Любе уважительно, по-дружески, с покровительством. Сэро был уверен – близнец видел и понимал, что тихоня нравится ему. Он пресекал дурацкие его выходки, потому что заранее предугадал, чем всё закончится. Ведь брат умный, порядочный. И добрый по отношению к нему. Всегда таким был… Не может быть.

Стук всполошенного сердца перешёл в виски и запульсировал там адовым треском. Враньё! Херня! Не должно подобного случиться никак! Голова пошла кругом. Цыган, не понимая, почему ему вмиг стало так плохо, что с ним и его самочувствием сейчас происходит, неуверенно опёрся рукой о стену, пытаясь вернуть рассудок.

Брат ведь не проявлял к Поспеловой ничего, кроме равнодушия. Он её точно не выделял. Точно же?

Рука соскользнула по стене и случайно задела подвесную полку, с которой на пол грохнулась новая телефонная книга. Алмаз приобрёл справочник недавно, чтобы иметь в доме последние добавленные номера горожан. Брюнет наклонился и поднял упавшую вещь.

В мыслях мелькнуло смутное, едва уловимое дежавю. Книга, просто книга… Да что такое?!

Учебники?.. Уроки?.. Библиотека!

«Отшибленные книголюбы, блин! – выстрелило из задворок сознания. – Где мне это говорили? Или я ляпнул… Точно, я».

Воспалённый мозг услужливо воскресил воспоминание: начало сентября, комната, кровать. Брат и Люба сидят вместе и читают книгу.

Сердце от удушающего открытия камнем рухнуло в пятки. Вопросы галопом неслись один за другим.

Что Поспелова делала у них в доме?.. К Сэро она ни разу не приходила по желанию. Даже не просилась. Лишь однажды позвонила, когда налипла в маркете. Они сидели рядом, будто прилипли друг к другу – одна книга на двоих. На кровати Имира.

Сэро знал как Отче наш – будущий медалист категоричен до фанатизма касаемо своих вещей. Никто не мог подойти к его постели, не то что усесться. Никто!

«Я идиот. Я грёбаный идиот!» Юноша почувствовал, как глаза от шока вылазят из орбит.

Сколько было девок в их компании? Тьма! Имира не волновала ни одна. Кроме Поспеловой. И дело было не в семье, нет! Семья Любы – прикрытие, ясен пень. Сэро припомнил, как брат всегда отстаивал девушку в их совместных диалогах, как защищал её и как взбесился, едва узнал про Краснодар. Досталось на орехи знатно и повесе, и Оглы.

«Куда я смотрел, мля?! Почему проворонил?.. О чём думал в тот момент, когда застукал их?!.. Ещё кровать была мятая, скомканная, заправленная кое-как – совсем на брата не похоже… Чёрт!»

Телефонный справочник, кувыркнувшись в воздухе, с размаху распластался о стену, а повеса, не помня себя от гнева, уже распахивал дверь на кухню.

Медалист высыпал порезанную картошку в раскалённую сковороду. Он мельком глянул на вошедшего, а затем убавил газ под блюдом.

– Искупался?

–Поспелова, – было произнесено в ответ.

– Что Поспелова? – не понял отличник, занятый перемешиванием содержимого сковороды.

– Ты спал с Поспеловой.

Имир лишь со второго раза услышал, насколько враждебным тоном разговаривает его беспечный брат-балагур. Он не успел сообразить, не то что повернуться, как ему в лицо с размаху прилетел кулак.

Умник от удара отлетел к окну. Задетая сковорода не удержалась на плите и полетела на пол. Линолеум залило подсолнечным маслом и подрумяненными дольками картофеля. Сковородка боком покатилась к противоположной стене и неуклюже стукнулась об неё.

Сэро не собирался дожидаться, когда противник очухается и начнёт соображать. Второй тумак отбросил близнеца на обеденный стол. Тот под весом тела закряхтел, затрещал, одна из старых ножек подкосилась – и стол рухнул. Загремела упавшая посуда: две чашки и блюдо с конфетами, что россыпью усеяли линолеум наравне с непрожаренным картофаном.

Повеса сиганул на брата сверху и начал градом осыпать ударами. Имир сгруппировался. Тычки сыпались и сыпались: по голове, по рукам, по рёбрам. Цыган едва успевал прикрываться от ярости взбешённого родича. Но для бывалого старшеклассника в нападении был один жирный плюс: Сэро себя не контролировал – и умник не преминул этим воспользоваться. Момент – и сверху уже сидит Имир, подмяв очумелого близнеца под себя и направив кулак ему в лицо.

– Сиди, сука, смирно! – рявкнул он. – Иначе харю располосую почище, чем ты – Коробкинскую!

Сэро замер. Глаза его, налитые ненавистью, сверлили отличника насквозь.

– Чего пялишься?!.. Да, мы с Поспеловой спали! Много, долго, хорошо! Усвоил?! Доволен?.. Ты не успел, и это твои проблемы! Нехрен было целый год яйца чесать! Девка тебя не дождалась!.. Чего теперь хочешь?! Отомстить?.. Мсти хоть до усрачки! Только заруби на носу, засранец, – бить себя я тебе не дам. Не позволю. Ещё раз замахнёшься – оторву клешни нахер и рёбра переломаю! И не посмотрю, что брат родной.

Имир поднялся на ноги, шумно дыша и не сводя с повесы внимательных настороженных глаз. Близнец встал следом. Оба, испачканные в раскалённом разлитом масле, пялились друг на друга, буквально дыша злобой.

– Зачем?

– Что «зачем»?

– Зачем скрывали?

Имир завис. Путного ответа у него не было. Что сказать в своё оправдание? Как объяснить?

Сэро не нужен был ответ – всё ему было понятно без лишних слов. Повеса развернулся и вышел вон.

Медалист за ним не последовал. Сначала он выключил газ, горевший зазря. Потом поднял чудом не разбившуюся посуду, сковороду, сложил всё в раковину. Подмёл линолеум и выкинул картофель вместе с конфетами в мусорное ведро. Прикрутил ножку стола. Машинально отмыл с чистящим полы от растительного масла и лишь после на негнущихся деревянных ногах прошёл в спальню.

Сэро там не оказалось. Отличник обошёл в его поисках все закоулки. Брата не было нигде: ни в хате, ни во дворе, ни в огороде, ни в постройках, ни в погребе, ни на чердаке. Только разбитое зеркало на двери гардероба – кулаком, со следами крови – красочно сообщало, в каком состоянии ушёл он из дома.

Имир устало – не в силах ни думать, ни злиться, ни действовать – опустился на свою кровать. На потерянного, разбитого юношу залпом накатила и утопила в себе бездушная, тупая, одуряющая пустота.

***

Три дня подряд повеса не появлялся дома. Не появился он и на четвёртый. Где он ел-пил, где ночевал – для Имира оставалось загадкой.

В жилье проклятой бабы Ганны всё шло своим чередом. Мать торговала и шила на заказ. Отец работал в две смены. Малые ходили в школу и в садик. Звонил Арон. Русланка тусила в соседнем городе, где заодно и училась. Большое семейство Ибрагимовых было занято насущной суетой, и отсутствию Сэро никто не придал значения. Парень и раньше гулял ночами, чего шум наводить? Нагуляется – явится живой и здоровый.

Имиру было неспокойно. Раньше всё разрешающий халатный пофигизм родителей был близнецам на руку, так как позволял творить и валандаться где и сколько хочется. А теперь каждый день был на счету. Где Сэро? С кем? Как?.. Отличник сходил с ума и дико переживал. Его подопечные проверили всю станицу – брат как в воду канул. Паспорт повесы лежал в тумбе. Вещи тоже были на месте. Рюкзак валялся у изножья кровати. Схроны с заначкой не потревожены. Умник только и делал, что молился Богу, чтобы его копия сгоряча ничего не наворотила.

Возле № 27 как с переулка, так и со стороны огородов дежурили свои. Пацаны по цепочке ходили к Лосям в нужные часы и наблюдали за девчонкой – тишина. Поспелова уходила в школу одна и сама возвращалась.

Имир взял у врача справку на неделю. Школа его не интересовала, уроки стояли поперёк горла. Книжки читать не хотелось. Всё, что ему оставалось, – держать руку на пульсе да мучительно ждать, когда Сэро подаст хоть какой-то знак. Медалист опасался худшего расклада, но приказывал себе не сметь даже думать о плохом, – и молился, молился.

На пятый день Сэро вылез из ниоткуда, заявившись к Оглы Илье. Тот, уже поставленный на уши пропажей другана, исчезнувшего с радаров, знатно обрадовался.

Община Оглы в соседнем городе занимала добрых пол-улицы. Несколько огромных домов, умело поделённых на части для отдельных семей, – вроде, вся родня вместе, но при этом каждый живёт самостоятельно. Оглы не нуждались в огородах – свободную землю на их участках хаотично усеяли лежаки, зонтики, мангалы, лавочки, беседки, песочницы и качели. Многочисленное семейство ходило друг к другу в гости без лишних раскланиваний, вся детвора считалась общей и своей.

Кроме Ильи, в конкретно его семье было пять сестёр. Отец утонул при странных обстоятельствах, когда мальчику было шесть лет. Будучи единственным представителем мужского пола в своей ветке, цыган не превратился в мамкиного симпатягу. Может, потому, что под крыло его взяли взрослые мужчины из других веток. А может, потому, что Илья уродился на характер весьма строптивым пацаном, что не прогибался под истериками сестер и уж тем более не потакал их капризам. Юного Илью девушки слушались, поэтому ветке удалось организовать и поставить на рельсы торговлю на рынке, значительный доход с которой покрывал семейные денежные вопросы.

Сэро пришёл в палатку с обувью, где Илья подменял одну из сестёр. Продавец от радости чуть не подпрыгнул, принял блудного другана с распростёртыми объятиями, посадил на раскладной стул, купил ему пластиковый стаканчик горячего растворимого кофе и сосиску в лаваше. Повеса оказался живым магнитом на удачу: едва он явился, как к точке сразу потянулись покупатели. Илья торговал, прятал выручку в сумке на поясе и следил, чтобы непредсказуемого ровесника не сдуло ветром, развлекая последнего лёгкой беседой.

Красавца было не узнать. Внешний его вид – грязные потрёпанные вещи, неумытое лицо в пыльных разводах, сальные лохмы нечёсаных волос, отросшая щетина, земля под ногтями – говорил сам за себя: парень бродяжничал. Для Ильи это было нонсенсом. Он знал приятеля другим – хорошо одетым, опрятным, вкусно пахнущим. Ведь для прежнего Сэро то, как он выглядел, было важнее звёзд на небе.

Когда рынок начал собираться, Оглы шустро убрал палатку, засунул содержимое в дядькину ржавую «ГАЗель» и повёл ровесника в чебуречную.

В ларьке в огромных тазах, наполненных раскалённым, потемневшим от гари маслом, шкворчало тесто. Подле ларька на открытом воздухе стояло несколько столиков, покрытых поблёкшей истёртой клеёнкой.

Парни присели в уголке. Оглы взял томатный сок, несколько большущих, вкусно пахнущих горячих чебуреков, но друг к еде не притронулся. Илья решил не церемониться и приступил к главному.

– Тебя дома ищут.

Ибрагимов опустил взгляд, отвернулся.

– Меня не было пару дней. Переживут.

– Имир нервничает. Что случилось? Какая муха тебя укусила?

– А он с тобой объясниться не соизволил? – едко усмехнулся школьник.

То, что Илья услышал от повесы, застало его врасплох. Он знал, что пути Сэро и Дена неделю назад разошлись навеки, но не догадывался, что прячется под бродяжничеством приятеля. «Чёрт! Имир, мля! Мог бы и открыться! Я бы щас лупетками не моргал и хоть как-то подготовился!»

От Ибрагимова не укрылось, как собеседник поменялся в лице, провалившись в полную растерянность.

– И брат, и Поспелова смотрели мне в глаза и брехали! С весны, прикинь?!.. Она с честнейшей физиономией приняла моё признание и обещала подумать насчёт отношений. – Сэро потемнел в лице, осунулся и болезненно вздохнул. – Он суетился, помог погутарить с её папаней. Суки мерзкие, пусть в аду горят оба! Сволочи и предатели! Особенно Имир. Никогда не прощу!

– Братан, я не в курсах был… Меня посвятили лишь насчёт Дена. Я тупо решил, что Коробкин, как всегда, не промах, нагрел глупые уши Поспеловой вдобавок к тем двум курицам. Думаю, ну дружили они и дружили… На кой тебе эта дура сдалась?! Ты болтал, что Поспелова – хороший клоун с шибанцой, для развлекухи от нечего делать. Знаешь, я подозревал, что Любка тебе по сердцу, но что в итоге так всё повернётся… Да-а-а-а! Имир хорош, нечего сказать.

– Был брат – нет брата, – задумчиво отозвался Сэро, достал из кармана несвежей спортивной куртки смятую пачку и закурил.

Илья смотрел на другана, понимая, что тот явился к нему не просто так. Этот выбор был бесценен, и Оглы должен был сделать всё возможное, что только от него зависело. Повеса в нём искал поддержку, товарища, на которого смог бы опереться и разобраться в случившемся.

Оглы не узнавал Ибрагимова. Напротив сидел не тот Сэро, к которому он привык, – яркий, наглый, хитрый, бесстыжий, обаятельный. Пацан, что переплывёт море, перешагнёт горы и не обернётся. Сейчас это был другой человек – озлобленный, недоверчивый, растоптанный, лишившийся расчётливого, острого ума и холодного рассудка впридачу. Они много чего вдвоём в прошлом наворотили. Много где друг друга выручали. Сколько делишек было спланировано и реализовано! Сэро не боялся самого чёрта, а упал на колени из-за бестолковой девки.

«Паршивая мышь никогда мне не нравилась! Чуяло моё сердце падаль за версту!» – Илья брезгливо поморщился. Поддерживать приятеля можно сколько угодно, но разговор необходимо было вывести в нужную гавань. Помня, о чём он договаривался с отличником по телефону, если вдруг Сэро объявится, Оглы лихорадочно подбирал слова.

– Поспелова что-нибудь объяснила?

– Я с ней не гутарил.

– Зря. В первую очередь, надо было шкуру содрать с неё! Спросить за Дена, а потом за Имира.

– Ден наврал! Они просто общались…

– А с тобой просто зарабатывала, ага! – перебил Илья. – А с Имиром просто кувыркалась! Сэро, ты её выгораживаешь, потому что злишься на брата! Он заслужил, не спорю.

– Не злюсь, а ненавижу урода.

– Урод, есть такое! Веришь, я и сам бы не догадался, так хорошо они шифровались! Хотя звоночки были.

– Когда?

– С первого знакомства. Едва ты её к Пашке припёр, помнишь?.. Сказал мне, что Имиру типа она нравится, уважает он её! Я ещё поржал тогда, а щас не смешно.

– Да уж… – Школьник поёжился, на грустном его лице промелькнула тень разочарования. – Смеху мало.

– Хотя на второй раз я смекнул, что дело нечисто…

– На какой второй? – Ибрагимов насторожился.

– Знаешь, когда Имир врезал мне за Краснодар, я не сразу допетрил, что загвоздка не в шансе попасться ментам или подставить девку да разосраться с её предками из-за чернухи. Он слетел с катушек, потому что мы увели Поспелову у него из-под носа! А дальше больше.

Повеса подобрался и превратился в слух.

– Туса на последний звонок! Помнишь?

– Нет…

– Ай, Сэро, да ладно! Ты спросил у брата, что за принцессу он себе нашёл!

– И?

– Он шутканул, типа ты обгляделся!

– Ну и что с того? Не пойму!

– Да ладно тебе?! – изумился Илья с такой слепоты. – Наверно, потому что бухой был…

– К делу уже перейди! – разозлился брюнет.

– Имир, когда ты его спросил, обернулся посмотреть на Поспелову! Прям уставился! А она на него – в ответ! И рожа её перепуганная вусмерть была – мол, не выдавай! Он и отбрехался! Мы ещё с Наташкой обсудили, что Имир втрескался! Рыжая давай ржать, что давно спалила, а я, лошок, только усёк! Сказала, что слила Любке на брата твоего все явки и пароли…

Оглы осёкся, заметив, как Ибрагимов нехорошо нахмурился. Что-то пошло не так.

– То есть ты понял, что они мутят, ещё 25 мая, но ни словом со мной не поделился?

– Сэро, я не придал этому значения…

– Так не придал, что в деталях всё запомнил, хотя налакался не меньше моего?

– Нет, я не о том… Стой! Ты куда?!

Повеса встал из-за стола и пошёл прочь. Илья стартанул следом, бросив на произвол судьбы толком не тронутые чебуреки вместе с пачкой сока.

– Сэро! Ну, Сэро!!!.. Куда же ты?! Подожди! – Илья догнал друга и схватил за плечо. – Чего злишься?! Мне на них до фени было!

– И на меня – до фени?

Илья удручённо замолк. Ибрагимов уже сделал выводы и оправданий принимать не желал.

– Слушай… Из-за слабой на передок мартышки не стоит отправлять дела псу под хвост. Столько лет, столько усилий! Контакты налажены, люди имеются. Кто она для тебя, и кто – мы… Сэро, эй! Ну хватит! Остановись! Имир переживает, ищет тебя, дома ждёт!

Повеса не обернулся. Оглы остался стоять истуканом посреди опустевшего рыночного прохода, глядя вслед уходившему брюнету, и понимая, что настала его очередь потерять навсегда хорошего друга.