Когда Люба объяснялась с матерью, а Сэро, лёжа в кровати, слушал в наушниках музыку, пытаясь успокоиться, в ночи у тёмной густой лесополосы на окраине громыхал состав за составом.

Имир сидел в паре метров от ж/д путей, спрятавшись под сенью молчаливых деревьев. Фонарный столб, что высился неподалёку, освещал оранжево-жёлтым светом точёный его профиль. Было в укромном месте довольно тихо, если б не поезда, что периодами приносили с собой лязг железных колёс да жутковатый гул ветра.

Парень умостился на ветровке, постеленной на траву. Он после беседы с Любиным отцом сначала проводил растревоженного брата до дома, потом сел на велосипед и уехал подальше, чтобы проветрить разгорячённую голову, обмозговать всё как следует в укромном месте.

Имир злился. Злился просто невыносимо. Кипящий ядом комок чувств стоило прожить в одиночестве, там, где найти тебя сложнее всего. А злился юноша, потому что чувствовал себя законченным идиотом, которого все обвели вокруг пальца.

Отличник не знал, на кого больше была направлена его ярость. На Любу ли – за ложь и предательство, за нелюбовь. За то, что хорошенькая вертихвостка сначала использовала его в своих целях, а затем вытерла ноги об его чувства. Или всё-таки будущий медалист сильнее ненавидел Сэро – он бесился от одной только мысли, что близнец весь год увиливал, обманывал, притворялся, глядя ему в глаза, тратил его время, а затем, едва запахло жареным, быстро прикарманил желаемое.

Имир проводил пустым взглядом пронёсшийся мимо товарный состав и снова провалился в думы. Он понял, что зверски устал отвечать за выходки и ошибки брата, прикрывать его и разгребать последствия – перед родителями, перед окружающими, перед подельниками.

С мальства за проступки Сэро спрашивали с Имира. Почему не остановил? Не уследил? Не вмешался? Не объяснил? Отличник искренне любил брата, но, хоть оба и были не разлей вода, несходство характеров всегда давало о себе знать. Хладнокровная выдержка одного и горячая вспыльчивость другого. Парни долго шли рука об руку, но пришло время разойтись в разные стороны. И причину для расхождения непроизвольно продиктовала им дружба с тихой, скромной Любой Поспеловой, чьи черти в омуте славно обещали прикурить любому зазевавшемуся.

В провинциальном кубанском городке процветали свои воры в законе, свои блат и рэкет. Сомнительными талантами больше всех прославились известные в особых кругах братья Бурсаки, старший и младший, – молодые, складные, харизматичные мужчины. Пустили они корни для отвода глаз в небольших советских квартирах в длинных двухэтажных домах, что гуртом были понастроены государством на отшибе для особо нуждающихся. Оба были женаты весьма удачно, и весьма так же удачно гуляли от примерных жён с любовницами, что быстро приедались и менялись.

В этом же многоквартирном доме, в соседнем подъезде, жила тщеславная и очень любопытная жизнерадостная девчушка Аня Рашель. Она нескромно наблюдала за успешными братьями, и её ни капли не смущало, кто эти достойные мужчины и чем промышляют, ведь в 90-е бандитизм выглядел круто и многообещающе. Аня стремилась быть в компании важных личностей при больших деньгах – да не просто быть, а стать востребованной. Правда, Бурсаков её интерес лишь умилял, но не прельщал. Не хотелось им иметь дел с малолеткой, к тому же дочкой юристов.

Одним прекрасным днём, годика эдак полтора-два назад, Рашель пришлось знатно удивиться, когда в компании рэкета, стоявшего возле вишневой девятки, она обнаружила Ибрагимова, приятно беседовавшего с матёрыми братьями. Удивилась юная Анечка настолько, что забыла про выполнение домашки и весь вечер промучилась в догадках.

Школота никогда не отиралась около зрелой бандитской тусовки Бурсаков. Вход для мелких в серьёзное общество воротил был закрыт. Но не для смышлёного брюнета. Тогда-то блондинка и смекнула, что школьный красавчик совсем не прост – всё-таки нюх у Анюты на вкусных интересных перспективных мальчиков был заточен остро.

Рашель не смогла узнать, чем бандитов заинтересовал Ибрагимов, что ему было позволено общаться с братьями на равных, по-свойски. Причина же была достаточно тривиальной. Бурсаки, контролировавшие город, заприметили, что со злачными кварталами что-то не так. Подтянув на разведку то одно рыло, то другое, мужики прояснили, что беспризорные малолетки перестали заниматься своими убогими детскими делишками и образовали что-то разумное, рабочее и явно подконтрольное. Прикопавшись из личной корысти (не упускать же чужие таланты) – шаг за шагом, ниточка за ниточкой, слово за слово – Бурсаки подкрадывались от крайних пешек к верхушке, превосходно спрятавшейся в тени… И вышли на Имира.

При первом контакте братки смекнули, что сопляк не прост. Не из пугливых, но и не борзой. Не блаженный идиот, несмотря на юные пятнадцать лет, – понимает, с кем разговаривает и где, умеет подбирать слова и чётко доносить мысль до чужих ушей с первого раза. Гибкий, но не прогибается. Бандитам была выгодна ещё одна полезная рука, трудящаяся на них и под них. Имиру была выгодна крепкая непротекаемая крыша на случай шухера или попадалова. Пацан продолжил успешно притворяться фанатичным грызуном гранита науки, неприступной школьной звездой и в придачу пай-мальчиком, а заодно играть в свои мутные игры, но уже на новом уровне.

Вышел на отличника не без малого труда, изрядно потратив время, и один лейтенант милиции – хоть и молодой совсем, зато инициативный. Лило в уши тощему низкорослому менту юное хулиганьё, что повезёт, если удастся побазарить хотя бы с повесой, но служивый оказался гораздо фартовее. Не удивительно – продуманному и дальновидному Имиру был выгоден такой договор. Лейтенант получил инфу про воров, что гадко обчистили дома двух скромных бабулек, сперев как их нескромные пенсионные накопления, так и аппетитную закрутку из погреба. Он закрыл дело, считавшееся безнадёжным висяком, да присвоил себе заслуженные лавры, приобрёв, наконец, авторитет в наплевательских очах благородного начальства. Цыган же вдобавок к бандитской получил ещё и личную крышу в органах, благодаря чему вздохнул куда свободнее.

Воровской промысел на улицах и рынках Новосибирска давал знать о себе немалым опытом, на который Ибрагимовы замечательно опёрлись, переехав на Кубань. Крылатая фраза «не верь, не бойся, не проси» была для близнецов не бравадой и не пустым звуком, а реально прожитым, приобретённым навыком, в котором веселья было мало. Имир в Сибири научился науськивать неугомонного, вспыльчивого Сэро в нужную сторону так, как обстоятельства того требовали, и вести за собой. Благодаря хватке отличника им обоим удавалось обходить опасные грабли, выруливать в диалогах с фигурами из криминала, не скатываясь в ложь и увиливания, которые с бывалыми урками навряд ли могли прокатить.

Полученное умение договариваться в свою пользу, без пыли в глаза, помогло Имиру, когда его в седьмом классе прижали к стенке Алмаз и Арон. Отличник смог объясниться со старшими настолько аккуратно и грамотно, что буйную голову Сэро обошли стороной и лишние тяжёлые разговоры, и разбор полётов, и много чего другого.

Тем не менее медалист устал подметать за братом, приглядывать, направлять его и поддерживать. Повеса становился всё скрытнее и непослушнее, всё изворотливее и самостоятельнее. Сэро в принципе не был ведомым, а за последний год вообще повадился чудить наперекосяк. Хари, избитые до полусмерти на консервном заводе, помогли Имиру убрать Бурсаки, а заодно прощупать почву, чтобы предугадать последствия. Повезло, что обезьяны орудовали сами по себе и не были чьими-то сявками, иначе веселье бы Ибрагимовых не миновало. Про сбрендившую англичанку Имиру вспоминать совсем не хотелось – от одной мысли про директорские разборки его кривило почище, чем от острого несварения.

Поспелова оказалась отдельной темой для проблем. То запущенный милицейский парк, то полуразрушенная водонапорка, то разбои в Краснодаре, то сходка бесноватых девок из 10 «А» в столовой – Сэро отжигал, нафиг отключая думалку, а отличника посвящать в свои планы намеренно забывал. В раздолбаи медалист брата никогда не записывал – гибкость и хитрость повесы, умение лавировать, приспосабливаться, договариваться и выкручиваться были в их делах незаменимыми.

Имиру не нравилось, когда косячили как при нём, так и за его спиной. Привыкший выверять шаги, он выстроил отношения с пацанвой так, что любой из нижних боялся чихнуть без его одобрения. Всегда внимательный, всегда подозрительный, он действовал исподтишка, чужими руками. А на людях успешно изображал личность примерного поведения, отстранённую от мирского. Цыган был настоящим только наедине с собой: когда прятался с чтивом в укромных уголках станицы, где мог обмозговать накопившееся.

Развив при помощи ума и крепкого кулака свою систему доносчиков, решал и стукачей, Ибрагимов указывал и собирал сливки. Невозможно было не признать, насколько огромную роль в становлении системы сыграл Сэро, но пора было отправить его в свободное плавание, стряхнуть обузу с плеч. Поспелова в этой заварушке стала для медалиста последней каплей.

Имир поморщился: грудь снова прострелила фантомная боль. Ныл шрам – так тело реагировало на стресс, запомнив невыносимые муки горящей плоти. Он тогда потерял сознание и очнулся уже в больнице, весь в бинтах. Повернув голову, мальчик, сфокусировавшись, увидел, как накрывают простынёй рядом лежавшего человека. В память въелись белая ткань и слова медперсонала: «Ночью помер». Возле школьника в отключке около четверти суток пролежал остывший труп.

Мёртвые юношу не пугали. Позже на кубанской земле он сам наткнулся на тело на дне канавы, наполовину заполненной стоялой дождевой водой. Вздувшиеся останки плавали лицом вниз и убийственно воняли. Имир вернулся на ж/д и заявил рабочим, что нашёл в лесополосе рельсы с выкрученными гайками, умолчав про сюрприз пострашнее. Юношу не волновал покойник. С ним и так всё было понятно. Куда интереснее были вопросы «Как?» и «Почему?», до ответов на которые подросток докопался своими путями. Лейтенант получил наводку, Имир – новые рычаги для контроля.

Рашель, несмотря на образ ветреной кокетки, была девушкой вдумчивой и расчётливой. Грамотная блондинка прозорливо смекнула, что Ибрагимов Имир – настоящий золотой орешек, рядом с которым будешь как у Бога за пазухой. Правда, у Ани не было того жизненного опыта, который подсказал бы ей, что этот самый «золотой орешек» таит в себе такие подвохи и прячет такие загадки, что не каждый выдержит быть рядом, не сломавшись.

Снова засвистел, загромыхал, завыл, застонал проносившийся мимо поезд. Товарные вагоны визжали, им не было ни конца ни края. Порывы ветра отлетали и ударяли могучей волной по телу школьника, сидевшего поблизости. Имир очнулся от раздумий и глянул на часы. Половина десятого. Злость немного устаканилась и приняла кое-какие очертания и формы. Хорошо, что он начал действовать сразу после разрыва с Любой, сняв с неё нимб любимицы в глазах ближнего окружения. Иначе всё было бы ещё радужнее.

Коробкин… Чёртов Коробкин! Цыгана опять накрыл приступ ярости. С ним Поспелова каталась по городу без зазрения совести, втихаря дружила, обои клеила… Даже днюху свою выбрала провести с Деном! Ну как так?!.. Не Люба, а заноза в заднице!

Произошедшее предательство хоть и приносило ему чудовищную душевную боль, но всё же уступало по степени важности тому факту, что из-за драки их договор с Денисом разорван бесповоротно.

И всё же долг платежом красен. Имир зло усмехнулся, встал, отряхнул ветровку от мусора и направился к велосипеду.

***

Овчинников вышел из хаты на лай собаки, открыл калитку и поменялся в лице.

– Приветствую! – холодно улыбнулся Ибрагимов, не рассчитывая на взаимность. – Ден дома?

– У него есть другие варианты? – нахмурившись, спросил Паша, не ответив на приветствие.

Руки для пожатия друг другу никто подавать не стал.

– Логично. – Цыган усмехнулся. – Я хочу с ним поговорить. По делу. Спроси.

Калитка бесцеремонно захлопнулась перед его носом, но через пять минут отличник уже разувался в коридоре, надеясь, что в других комнатах не окажется никого из близких товарищей Коробкина, иначе ему несдобровать. Однако Денис в доме был один. Он сидел на кухне за столом возле кружки чая. Второй отодвинутый стул, скорее всего, принадлежал блондину.

Дена было не узнать. Синюшно-жёлтое лицо, с присохшими разрывами повреждённой кожи, с фиолетовыми отёками заплывших глаз, вызывало и жалость, и испуг, и отвращение разом. Нос, смещённый в сторону, утонул в опухоли местами рваной кожи. На разбитых губах уродливыми буграми засохла короста. От былой осанки не осталось и следа. Парень от боли сгорбился, сморщился, пытаясь уменьшиться, и в этой слабой, нелепой позе было столько ничтожно-жалкого, что цыган непроизвольно поморщился.

Павел не стал садиться на прежнее место, а встал у стены, заняв наблюдательный пост между гостем и хозяином. Ибрагимов поздоровался, достал из-за пазухи свёрток в пакете и положил перед бывшим приятелем.

– Твоя доля из прошлого общего дела. Возвращаю, чтобы не было ни долгов, ни других недоразумений.

Коробкин не посмотрел на деньги.

– Ради этого мог сюда и не являться.

– Посчитал нужным, вот и явился, – обрезал его юноша. – Не я об тебя кулаки чесал. Какие претензии?

Шатен саркастично хмыкнул, встал из-за стола, подлил кипятка в чашку.

– Давай к делу. Что тебе нужно, Имир?

– Расставить всё по местам. И в том, что случилось. – Брюнет отошёл к окну, присел на подоконник. – И в том, что будет дальше.

– Войны не хочешь?

– А ты хотел бы отомстить, правильно понимаю?

Денис, усаживаясь поудобнее, закряхтел от боли.

– Скажи-ка, Имир, кто из нас двоих – с разбитой рожей? Ты или я?.. Четыре выбитых зуба, сломан нос, треснули лицевые кости…

– Я послал к тебе врача.

– Спасибо. Он сделал всё, что мог, даже больше. Но твой козёл-братец всё равно за это ответит.

– Не будет он ни за что отвечать, – сухо оборвал его отличник, скрестив на груди руки.

– Вот как?.. В честь чего?

– В честь того, что вы друг друга неправильно поняли. Общались на нервах, не включив мозги. – Цыган был спокойнее камня. – Иначе диалог сложился бы по-другому.

– А ты, Имир, хитёр, как всегда! – Шатен сипло засмеялся. – Ишь! «Неправильно поняли друг друга»!.. Не прокатит. Сэро без предупреждения налетел только потому, что Люба позволяет себе дружить со мной, у него благословения не спросив. Твой брат заигрался в Бога! Ему никто ничего не должен. Люба выбирает сама.

– Вы реально с ней дружили с самого знакомства?

– Да, – свысока заявил хозяин.

– Ден, тебе не кажется, что по-тихому тусить за спиной остальных – как-то некрасиво? – Имир нахмурился, сделав акцент на последнем слове. – Что ваша дружба попахивает гавнецом? На кой хер вы оба что-то там скрывали?

– А должны были отчитаться, так?.. Тебе? Твоему брату? Кому, млять?!

– Не передёргивай! Об отчётах вас никто и не просил. Тупо рассказать. Поделиться. Ты встречался с Ленкой – мы не лезли. Параллельно замутил с Наташей – никто и слова не сказал, какой бы дрянью ваше трио не выглядело. Но Любу в компанию привёл не ты, а Сэро. Ему не понравилось, что, устроив групповуху с двумя девушками, ты подключил втихую, за нашей спиной, третью. Зная, что Поспелова – за нами. И это было подло. Зачем тебе Люба?

– А вам зачем? – Коробкин откинулся на спинку стула. На отличника гневно смотрели щёлки его заплывших злых глаз. – Какие вы оба в жопу ей друзья?!.. Её обижал Кабан – разобрался с ним я! Где нужна была помощь, чего-то к вам Люба не бежала! Хотя в одной школе учитесь да живёте друг у друга под носом! Так что не берите на себя чужое. Может, она и пришла в компанию с вами. Дальше что? Люба не вещь, чтобы Сэро то отмахивался от неё, то права качал! Может, ты, Имир, забыл, а я помню чётко, как у реки он заливал, что Поспелова для него дешевле дырки от бублика! А сколько раз лично мне Сэро брехал, что девка ему от скуки, чтобы под ухом что-то жужжало! И вот, только Люба сблизилась со мной, твой братан прискакал бычарить! Ай-ай! Кусок хлеба отняли, изо рта вырвали!

– Брат не прав, признаю.

– Брат твой оборзел! – Под разгорячённым шатеном жалобно скрипнул стул. – Как же он задолбал! Любит под себя всё подгребать, а заодно отбирать у меня моё. Люба с ним не будет, пусть не надеется!

– Согласен. Сэро надеяться в отношениях с Поспеловой не на что. – Отличник холодно улыбнулся. – Впрочем, как и тебе.

Коробкин посмотрел на него исподлобья, оскорбленный и возмущённый таким заявлением.

– Поспелова не будет ни с тобой, ни с Сэро. – Ибрагимов ядовито сузил глаза, выдержав паузу. – Потому что давным-давно спит со мной.

В кухне повисла угнетающая тишина. Её нарушил Павел, выругавшись так грязно и смачно, что, казалось, потемнел осквернённый воздух. Мат охреневшего блондина, словно топор, разрубил на куски как непорочную веру Коробкина, так и холодную отстранённость Ибрагимова.

– Можешь на здоровье дружить с Любой сколько угодно. – Каждое слово Имира сочилось высокомерием, отравленным злобой. Напускное его равнодушие смыло ветром. – Болтать с ней, защищать от всяких Кабанов, катать по городу, устраивать праздники, поздравлять! Мне пофиг. Так как Любаня всё равно возвращается ко мне с нашего самого первого раза. Ложится в мою постель. Это я знаю, какого цвета и фасона её нижнее, потому что самолично его снимаю. Так что, Дэн, мечтай на здоровье и продолжай довольствоваться Ленкой и Наташкой. А Поспеловой пользуюсь я.

Старшеклассник, упившись вдоволь собственным триумфом, мельком взглянул на часы.

– Сэро знает? – слабо пискнул Паша, обретя, наконец, дар речи.

– Не твоё дело, – отпел ему брюнет. – Наши отношения с братом вас обоих не касаются! Я, собственно говоря, пришёл к тебе, Денис, как раз-таки извиниться за выходку Сэро. Он неправ, повторюсь. Вы, собственно, оба неправы, потому что залезли на чужую территорию. Теперь же нет, надеюсь, вопросов, почему Люба до сих пор не навестила тебя, не позвонила после потасовки? Хотя ты вложился, успокаивал её, по морям возил! Девке насрать, понятно? Вкури, наконец, хотя бы это, в конце концов.

Ибрагимов, решив, что на этой ноте разговор закончен, без обиняков направился к двери, не обращая внимания ни на Коробкина, разбитого наголову услышанным, ни на Пашу, что в гробовом молчании слился со стеной. Цыган уже выходил прочь, когда его окликнули.

– Как давно ты с ней?

Цыган обернулся и ещё разок свысока оглядел униженного Дениса.

– С весны, – лениво, словно кость собаке, бросил он напоследок бывшему приятелю и захлопнул за собой дверь.