Имир, в отличие от разгульного брата, в последний день рабочей недели от учёбы не филонил, поэтому имел честь всю смену разгребать сплетни и пересуды после гаражной потасовки.

Он не отстранялся, не закатывал недовольно глаза, не отгораживался и не оскорблялся. Наоборот, смело вливался в базарную струю и вносил свою лепту. Ту, которая была ему выгоднее всего. Не желая, чтобы Поспелова сорвала лавры, отличник ловко переиначил случившееся на свой лад – и вот уже Люба не дивная роковуха, а девушка, использованная Коробкиным в гнусных целях. За её честь якобы храбро вступился Сэро, не желавший, чтобы подругу смешали с грязью. Медалист понимал, что с избитым Деном разорваны теперь даже те связи, расторгнуть которые ранее было спорно, поэтому уверенно валил всех собак на него, лишь бы убрать тень со своей родни.

Когда на закате белого дня повеса фурией влетел во двор, громко хлопнув калиткой, Имир, кормивший в это время скотину, насторожился.

– Куда несёшься?!

– По делам! – отмахнулся было тот, но умник решительно преградил ему вход на крыльцо.

– Вчера дел наворотил. Рассказывай!

Сэро нервно задышал, прицениваясь, посмотрел на брата, что стоял на его пути в домашних трениках, видавшей виды истерзанной футболке да с тазом комбикорма в руках, и решил проясниться.

– Имир, слушай… Мне реально некогда! Если помедлю, у неё будут большие проблемы!

– Про кого идёт речь? – почувствовав нехороший осадок в душе, сквозь зубы поинтересовался близнец, начав злиться.

– Сам знаешь, – сухо бросил Сэро, сделал шаг вправо и махом по ступенькам влетел в дом.

Отличник раздражённо вздохнул, поставил таз на асфальт и прошёл следом. Родственника он застал в комнате пересчитывающим пачку денег. На столе лежал приготовленный паспорт. Увиденное Имиру не понравилось.

– Решил из города свалить вместе с Поспеловой?

– Да, – не повернувшись, буркнул повеса.

– Она согласилась на такой резкий шаг?!

– Ещё нет. Но согласится, когда я за ней приду.

– Куда?!

– К ней домой, – всё так же, не поворачиваясь, отрывисто отвечал Сэро. – На Солнечный.

– Она тебя звала?

– Нет.

– Тогда какого лешего прёшься?! – перебил его медалист. – Что за грёбаное рыцарство, мать твою?! Ланселотом себя возомнил?!

Повеса засунул паспорт в задний карман джинс, а деньги – на дно рюкзака, в который предусмотрительно поклал немного вещей на первое время, застегнул ветровку и повернулся к брату.

– Я сегодня прогулял школу.

– Удивил, хах! – с сарказмом хмыкнул Имир.

– … вместе с Любой, – продолжил он, пропустив едкий упрёк. – Её перехватили на перекрёстке. Мы встретились в парке. Я предложил ей отношения.

– Она согласилась? – у Имира, которому и так не вставляло слушать подробности, пересохло горло.

– Подожди ты!!! Задолбал перебивать! – психанул Сэро. – Когда мы целовались у кинотеатра, нас словила старушенция, карлица с Любиного переулка. Мать её будет о наших гульках знать уже сегодня. Любу просто разорвут дома на лоскуты, потому что придурки…

– Люба понимала, на что шла, раз дала себя поцеловать в людном месте, – медалист произносил слова ровно, холодно, хотя от услышанного оборвалось внутри него что-то живое и будто насовсем умерло. – Она сильная девушка, справится.

– Белены обожрался?! – быканул брат, не ожидав от него халатного отношения к тихоне. – Хрен с тобой! Я обещал ей защиту, поэтому буду рядом. Свали с дороги!

– Она прекрасно умеет выкручиваться из любой щекотливой ситуации, – не шевельнувшись, спокойно проговорил близнец, проглотив грубость. – Поспеловой море по колено, когда она преследует свою цель. Учти это, будь добр.

Сэро замер, неверяще уставившись на свою хладнокровную копию.

– Вспомни кирпичный завод, – продолжил Имир, глядя ему в глаза. – Мало? Ваши вылазки в Краснодар. Или тоже мало? Не ты ли меня убеждал, что Люба, если ей надо, может горы свернуть? Что по ней Большой театр плачет? В честь чего сейчас столько суеты?

– Ты же больше всех всегда за неё заступался!

– Да. Было дело. Но вот наконец даже мне, упёртому барану, дошло, что Поспелова – штучка живучая, юркая и скользкая. Она не страдает, потому что приспособилась. А мы всё за девку суетились да решали… Ей это не надо. У неё свои пути и выходы. Оставь принцессу в покое. Уверен, завтра сам удивишься, как твоя нежная прелесть ловко разрулит ситуацию с расисткой-маманей. Сиди на жопе ровно.

– Ни хрена мы не суетились и не решали! – скривился повеса. – И ни разу её не защитили…

– А Поспелова, что, просила хоть раз её защитить? – медалист холодно сузил глаза. – Меня – нет. А тебя?

Повисло молчание.

– Коробкина просила, – нехотя проговорил Сэро, расстроенно опустив взгляд. Желваки его заходили ходуном. – Видимо, он у Любы вызывал больше доверия, чем я.

– А может, она выбрала его намного раньше, чем тебя? – ловко ввернул отличник, почуяв, что разговор встал, наконец, на нужные рельсы. – Услышь меня, Сэро! Если они втихую дружили весь год, и никто в ус не дул, – значит, что-то в этой истории не так чисто!

– Откуда знаешь?

– Что? – не понял близнец.

– Что они год дружили!

– А-а-а! Да мне вчера донесли, – мгновенно выкрутился Имир, словив запах жареного. – Вашу перепалку вся туса слушала, подзабыл?.. От темы не уходи! Почему Ден катал её на море и в горы всё лето? Обои Люба ему помогала клеить, в гости ходила! Ленка и Ната наверняка про их шашни – тоже ни бельмеса! А тебе, братишка, как в этой истории – всё о´кей? Ослом себя не ощущаешь?

Опять молчание. Сэро, набычившись, нетерпеливо уставился в окно, сжимая лямку наброшенного на плечо рюкзака. Близнец наблюдал, как на его смуглом лице бродят страсти да от внутреннего волнения широко раздуваются ноздри. Он понимал, что если не сможет переубедить взбрыкнувшего брата, остудить его пыл, тот за пару часов наворотит – мама не горюй.

– Поспелова согласилась с тобой встречаться? – вкрадчиво поинтересовался медалист.

– Обещала подумать.

– Обещать – не значит жениться! – уцепился за ещё один крючок Имир. – Почему наводишь шум? Раньше Поспелова тебя не цепляла! Помнишь, что говорил мне? Или напомнить?

– Неважно. – Сэро нетерпеливо дёрнулся было к выходу, но умник не дал ему пройти. – Что ты мутишь, Имир?! Ни хрена не пойму!

– Я вижу, что не поймёшь! Черепок твой напрочь отлетел! – разозлился отличник, подзадолбавшись вилять перед упёртым близнецом. – Ты, млять, в сторону Поспеловой через плечо харкался, угорал с мамашки её шизанутой, с домостроевской житухи, прикалывался над её прикидом, повадками, орал, что с кулёмой ни за что бы не спутался! Тебе было насрать, что с ней, как с ней, поволок её в Краснодар как наживку, чтобы тупая пчёлка побольше бабла помогла нарубить! А щас готов шею под плаху самолично подсунуть! Ради чего?! Знаешь сам хоть?!

Повеса гневно задышал, глядя ему в глаза. Терпение его явно было на исходе. Имир злорадно ухмыльнулся.

– Я вот точно знаю. Ты спохватился, когда почуял, что залежавшийся кусок мяса кто-то пронырливый ворует прямо из-под твоего носа. Считал себя главным, но тебя переиграли. Наташку околпачил, Ленку Коробкинскую – тоже…

– Ай, не бреши! – отмахнулся Сэро. – Она разок ртом похлопала!

– Никакой разницы, сам факт налицо! Теперь Любу делишь… Поспелова нужна тебе, тупо чтобы выиграть у Коробкина!

– Неправда!

– Да ну?! Докажи, что всё иначе! Люба ответа тебе не дала. Ты щас попрёшься в её дом, а там, уверен, предки или в ус не дуют, или уже облапошены нашей девочкой-припевочкой! Прикинь, каким идиотом выглядеть в её хате будешь?! Задумайся! Сначала Пахан, теперь – Ден. Пахана ты отвадил, Коробкина избил, а толку – ноль!

– Так, всё! Отвали…

– Стоять, сказал! – отличник отпихнул его назад. – Продолжим наш разговор, пока кое-кто дел не наворотил! Совсем нет вопросов, почему девочка выбрала Овчинникова и Коробкина, а не тебя?.. Брат, они для неё свои! Как мать учила! А ты цыган. «Масть испортишь». Люба не будет рисковать ради тебя своей шкурой. Пусть она не как Александра Григорьевна, пусть жалуется на неё, а всё равно поступает по материнской указке…

Имир внезапно замолчал, будто слова закончились. На самом деле голос его застрял в горле, потому что парень вспомнил, как в этой комнате несколько недель назад обнаружил на шее любимой девушки синяки. Подавив боль, он спокойно продолжил партию.

– Сэро, ты всегда всё просчитывал. Умело хитрил. Крутил людьми. В богатых кварталах ты легко продаёшь шмотки избалованным кошёлкам местных папиков, остригаешь их чище, чем пастух – овец. Умеешь на рынке следить один за тремя палатками в час пик. Легко договариваешься, а, встряв в задницу, умеешь улизнуть от расправы. Но то, что случилось вчера, а продолжается сегодня – не вписывается ни в какие ворота! Либо ты сошёл с ума, либо…

– … либо ты чего-то не понимаешь. – Повеса усмехнулся, дружелюбно потрепав его за плечо. – Пожалуй, я объяснюсь.

Юноша сбросил ранец с плеча и присел на край кровати. Имир примостился на своей, приготовился слушать.

– Вчера, услышав, что Ден мутит с Любой, я слетел с катушек. Правда, слетел. Потому что всегда считал её своей. Люба по жизни одна, никого к себе особо не приближает… Меня это успокаивало. К ней очередь не стояла, да она её и не собирала. Поэтому я и взбесился.

– Но…

– Не перебивай, будь добр! Да, я много чего говорил про неё. Угорал. Стебался…

Сэро глубоко вздохнул и задумчиво улыбнулся.

– Потому что меня задевал и бесил её игнор. Раздражало, что она не кокетничает, не лезет мне понравиться, не строит глазки. Я ждал, когда Поспелова подаст знак, а она молчала. Трындела о книжках, полтергейстах, выдуманных мирах! Тогда я злился и цеплял её шутки ради. Мне стрёмно сознаваться, что я брехло и дурак, но ничего не поделаешь… Люба обижалась, расстраивалась, но оставалась рядом. Доверяла мне, верила на слово. Когда мы поссорились, мне без неё было плохо, и ты, Имир, это видел своими глазами. Её не хватало. Понимаешь, Люба ни на кого не похожа! Такая странная, другая!

– Хочешь сказать, что влюблён? И давно? – едва сдерживая ярость в голосе, произнёс медалист, невольно сжимая челюсть и кулаки.

– Да, – Сэро честно глядел ему в глаза, надеясь убедить. Обычно чуткий на реакции других, повеса не придал значения, как пугающе поменялся в лице его скрытный, выдержанный брат. – Мне Люба нужна. А сейчас я нужен ей. Если она нуждается в защите у себя дома, среди родных, то я там буду. И мне насрать на соседей, на её психопатку-мать и на другие мерзкие хари!

Имир собрал всю силу своего духа в кулак. Сгорая от ненависти, он изумлялся, как Сэро запросто решился на то, до чего он сам додуматься не смог, зато ждал и требовал от бывшей.

Подведя итоги, умник смекнул, что все его ухищрения и приёмы не прокатили. Глубоко вздохнув, он обречённым голосом произнёс:

– Да, Сэро, ты реально мудила и козёл! Всех вокруг пальца обвёл. Слов нет… Только валить к Поспеловым домой сейчас не надо. Я знаю идею получше.

***

Поспелов закончил день на ж/д без переработок, строго в график. Велосипед поскрипывал, хоть заботливый хозяин и следил за ним: подтягивал цепь, регулировал руль, качал шины, заклеивал пробоины, выравнивал колёса, смазывал детали мазутом. Кроме него, в семье на велосипедах не передвигался никто.

Каждый раз по возвращении с железной дороги Василий Михайлович заезжал в магазинчик при хлебозаводе, насквозь пропахший ароматной выпечкой, покупал кирпичик свежего хлеба, несколько сахарных плюшек и булочек с изюмом. Это добро в авоське на руле проделывало путь от окраины до центральной части, где петлял переулок Солнечный, чтобы быть съеденным со сливочным маслом и горячим чаем на завтрак следующего дня.

Трясясь по колдобинам, Василий терялся в мыслях. Он любил думать и занимался этим каждый раз, когда предоставлялась возможность. Руля железякой на автопилоте, мужчина не смотрел по сторонам, не замечал никого и ничего. Молчать он привык давно и в одиночестве получал умиротворение от своих дум.

На повороте за пару кварталов от родного переулка путь ему неожиданно перегородили Алмазовы близнецы. Поспелов удивился, спешился, ответил на культурное приветствие.

– Извините, что остановили, – тактично начал разговор Имир. – Понимаем, что торопитесь домой, но у брата к Вам есть срочное дело. Касается Вашей дочери Любы.

Медалист посмотрел мужчине в лицо и увидел лёгкую тревогу, едва тот услышал имя своего ребёнка.

– Что-то случилось?

Повеса, державшийся позади близнеца, решительно сделал шаг вперёд.

– Василий Михайлович, Вы меня, в отличие от брата, толком не знаете…

– Почему же? – удивился пенсионер. – Знаю! И легко тебя узнаю везде, где встречу. Вы с братцем как две капли воды похожи, только взгляд разный. Ты Сэро. Видишь, имя помню!

Юноша смущённо улыбнулся.

– Тогда перейду к делу. Я и брат дружим с Вашей дочкой уже прилично. Тихо. Незаметно. Стараемся никому не попадаться на глаза. Точнее, дружу, в основном, я – а Имир, скорее, иногда с ней пересекается. Мне удалось познакомиться с Любой год назад, мы ходим вместе домой, в школе общаемся, гуляем по станице…

– Надо же! – перебил его Василий. – Даже бы и не подумал! А Любаня молчит как партизан!

Сэро покраснел.

– Мне она очень нравится. Сегодня я позвал её в парк и предложил встречаться. Серьёзные отношения, короче. Заодно поцеловал. – Голос цыгана от волнения прервался. – Тут нас увидела ваша соседка, что на въезде в переулок живёт. Дом такой, знаете, красный, маленький…

– Понял, – кивнул Поспелов. – Клара.

– Люба боится маму, поэтому мы скрывались. Я в курсе, как Александра Григорьевна относится к…

Ибрагимов с шумом выдохнул, собрался с мыслями:

– Ну, к парням, там, отношениям, тусовкам, дискотекам…

– Значит, ты с Любой встречаешься? – нахмурившись, спросил отец.

– Нет ещё, – поправил его брюнет, покосившись на Имира. – Она сказала, что подумает.

– Вот как… – Василий задумчиво почесал подбородок. – От меня чего надобно?

– Чтобы Вы заступились за дочку! – Голос Сэро стал жёстким, твёрдым, напористым, волнение как рукой сняло. – Я не хочу, чтобы из-за одного поцелуя Александра Григорьевна устроила побоище! Боюсь за Любу. Вы же её папа! Защитите девочку, в конце концов!

Поспелов растерянно крякнул.

– Зря вы скрывались, ребята… Навыдумывали чего-то… Рано или поздно всё бы выплыло.

– Мы за Любу боялись…

– Нечего было бояться, глупые! Ну поорала бы Шура недельку-другую, распсиховалась бы для виду, а потом смирилась бы и уступила. Я к её брани попривык: это она дома бегемот, а на людях – кошка-матрёшка! Моя жинка не людоед, а человек обычный! Переживает за дочь. По телевизору, видите же, что происходит?.. Люба – ребёнок поздний, вот Шура и трясётся! Надо было сразу всё рассказать. В гости друг к другу бы ходили, чай с конфетами гоняли, семьями ещё больше бы подружились! Как-то не по-человечески вышло… Щас же расклад таков, будто бы Люба мать родную ослушалась да исподтишка дел натворила… Плохо, что через соседей всё вскроется!

– Не пойму – так Вы заступитесь, или нет? – настойчиво произнёс Сэро, засунув руки в карманы.

– Куда ж без этого. – Мужчина пожал плечами, смиренно улыбнувшись. – Ты мне вот что скажи, пацан! У Любани деньжата, смотрю, завелись: фантики нахожу, вещицы новёхонькие… Твоих рук дело?

Ибрагимов, не ожидавший такого поворота, прикрыл глаза, не в силах выдержать пытливого взгляда родителя.

– Моих.

– Своих отслюнявил, что ли?

– Какая разница? – огрызнулся повеса. – Давал, и ладно! Мои деньги! На кого хочу, на того и трачу!

– Ну, с этим не спорю. Мне Алмаз многое про тебя рассказывал, видишь ли! Что с вами малыми в Новосибирске приключилось, делился. Сочувствую от души. Про твои заработки да «таланты» немало наслышан. Ох и жучара ты, как ни глянь! Поэтому не хочу, чтобы ты вплёл мою неразумную дочку туда, где Макар телят не пас!

Сэро от услышанного потупился, скрестив руки на груди.

– Так что, дружочек наш бедовый, будь добр, держись от моей Любы подальше, – предупредил Василий Михайлович, недружелюбно поглядывая на школьника. – Она, наивная душа, последствий не заслужила, хоть на смазливую мордаху твою и позарилась! Если бы дочь облюбовала тебя, Имир, я бы и слова не сказал. Ты парнишка толковый, надёжный, не как твой браток!

Отличник едва улыбнулся. Что слова отца были ему к сердцу, виду он не подал.

– Дома со сплетнями соседушек как-нибудь, да разберусь – будь в покое, Сэро. А вот за Любу и вашу дружбу я боюсь. Уважь старика, молодой! Ты, как ни крути, лошадка тёмная! Хороводы водить прекращай, пока с девкой чего не приключилось! По рукам?

Поспелов протянул парню руку в знак заключения договора. Цыган помедлил, поразмыслил, а затем ответил крепким рукопожатием.

– По рукам, Василий Михайлович! Как скажете! К Любе больше не подойду, не переживайте.

Пенсионер пристально посмотрел ему в глаза, желая удостовериться в правдивости намерений, а затем удовлетворённо кивнул.

– Ну что ж, результат неплох! Получше расклада, что мог бы выпасть, если бы ты на хату к ним завалился, – заметил Имир, идя вровень с задумавшимся близнецом.

Сэро ничего не ответил, всё внимание отдав фигуре дяди Васи, что быстро исчезла вместе с велосипедом за поворотом.

– Чего молчишь? – полюбопытствовал отличник.

– А что надо сказать? Главное, чтобы у Любы всё было хорошо.

– У неё всё и так бы прокатило, как по маслу. А тебе наверняка её предки больше не рады.

– Их трудности. Я к ним в любимцы, собственно, и не набивался. Пусть думают, что хотят! А мы с Любой продолжим дружить по-прежнему.

– Ты слово дал. – Имир нахмурился, не ожидав от брата подвоха, – тем более что результат беседы его удовлетворил. – У вас договор! Его лояльность в обмен на твоё обещание.

– Конечно, братишка! Ты такой у нас правильный, всё записал, ничего не позабыл! – съязвив, Сэро остановился и зло сплюнул в сторону. – А я всем вечно неудобный, неправильный да не такой! Тому не угодил, этому не угодил! Как будто с рождения должен и обязан. Идите в жопу, обиженки голимые! Какого хрена дадо этому Михалычу про Новосиб слил?!

– Просто поделился, думаю, – предположил Имир. – Курили там, болтали по-дружески. Бывает…

– Чиряк на жопе просто так не бывает, а тут базар про меня развести успели! – Повеса разочарованно покачал головой. – Выводы наделали, будто я пропащий. Плевать! Всё равно будет по-моему. Как пообещал, так и разобещаю!

Сэро вне себя от досады гневно зашагал по обочине в сторону родного дома.

Имир пошёл позади в молчании, размышляя, как некстати всё катится в тартарары. «Ты нырнул в дерьмо по самые гланды и накрылся вдобавок крышкой унитаза». Окошко вариантов дальнейшего развития ситуации для него стало теперь неприлично узким и непролазным.