Подростки зашли за угол. Встали напротив друг друга. С момента выхода из столовой оба не проронили ни слова.

Сэро достал из рюкзака пачку сигарет, зажигалку и прикурил. Люба, пребывавшая в потрясении от событий, свалившихся обухом на её русую голову, оглядывалась, чувствуя себя не в своей тарелке.

Она ещё ни разу не бывала на укромной поляне позади школьного туалета. Здесь из девочек крайне редко кто курил, потому что точка принадлежала мальчикам. Парни на своей территории зазевавшихся дам не приветствовали.

Шумел тополь. Зелёная молодая осока гуляла под порывами майского ветра, укрытая от солнца тенью дерева. Задняя стена сортира была измазана отпечатками мужской обуви, а ещё исписана пацанскими фразами типа «мама анархия» да «волк мне брат». Некоторые отпечатки были у основания крыши. Тихоня поморщилась. Она не представляла, как можно было умудриться допрыгнуть до самого верха. Кучу битых кирпичей в сторонке инициативные парни разобрали и сляпали из неё что-то вроде седалища под задницы.

– Мля, я в шоке с того, что сейчас было! – резко заговорил Сэро, выпустив струю дыма. – Ну и обезьяны! Мда-а-а!.. Как ты с этими дикарями учишься?

Люба подняла на него глаза. Пожала плечами.

– Они просто дружные. Решили заступиться за Камиллу, наверное. Думают, что я тебя у неё украла.

– Украла?!.. Я что, по-ихнему, на безделушку похож?! Хрень собачья! Тупые бабы. – Ибрагимов удручённо почесал затылок. – Какие, в жопу, дружные?! Стадо безмозглое и тупое! Придурки, не отдающие себе отчёта! А если бы меня там не было? Бить бы тебя полезли всем скопом прямо в столовой, сослепу, не разобравшись?! Вообще берегов не знают!

Поспелова грустно отвернулась, делая вид, что разглядывает дерево.

– Такого отребья я ещё не видал! – продолжал изумляться Сэро. – Хвалёный 10 «А», блин! Шакалы! Грош цена вашей грёбаной хвалёности!

Девочка опять ничего не ответила. Сэро докурил сигарету, достал другую, затянулся и стал напрямую разглядывать приятельницу.

Тихоня не оправилась от шока. Она сжалась, опустила плечи, повесила голову набок, обхватила руками грудную клетку и задумчиво покачивалась из стороны в сторону. Угрюмая маска нелюдимой одиночки спала, выставив наружу нежную хрупкость. Впервые за всё время общения Сэро увидел приятельницу по-настоящему беззащитной.

«Как ягнёнок!» – покачал головой парень, и его вдруг осенило. Брюнет раньше считал, что Люба пуленепробиваемая. Когда-то ему казалось, что тихоня лжёт и притворяется, дабы нагнуть его на доверии. Затем он решил, что девочка труслива, боится предков и тупо не способна на нечто большее. Потом, понаблюдав за Александрой Григорьевной, молодой человек сделал вывод, что сверстница не лжёт и не трусит, а тупо брезгует их отношениями, поэтому вечно ссытся и ныкается.

Ибрагимов нахмурился. Какие недалёкие, опрометчивые выводы! Люба не брезгует. И не привередничает. Ничего не придумывает. Она просто боится. Всего. Везде и всегда.

«В Краснодаре ли, у Паши, в компашке или со мной наедине – ты казалась другой. Не такой, как в школе. А я не вкуривал. Думал, что за театр. Оказывается, потому что вокруг тебя были посторонние люди. Не просто незнакомые, а совсем-совсем чужие. Мои дружбаны, сестра и брат узнали тебя с нуля, Краснодар тоже принял с чистого листа. А здесь, в этом мелком городишке, где ты выросла среди кучи вонючих назойливых бабок, в хреновой школе, где приходилось учиться среди элитного стада одноклассников-обрыганов, ты боялась по-настоящему, и в этом была вся твоя правда. Сколько раз я прикалывался с тебя, цеплял, не считался, грубил… Куда смотрел? Молчаливая недотрога, ага! Такой путь ты выбрала, чтобы выжить в конченом «А» классе».

Впервые за всё прожитое на Кубани время отпетому проказнику Сэро вдруг по-настоящему стало стыдно.

На поляну подтягивались другие мальчики из старшего звена, подходили к Ибрагимову, обнимались, здоровались. Вопросы, шутки, смех – и ненароком осторожное разглядывание никому не знакомой девахи. Люба краснела, пряча смущённый взор от любопытных и стыдясь присутствовать там, где ей было не место.

Парни знали, что Сэро сюда, в чисто пацанскую зону, ни одну девочку раньше не приводил и просто так не привёл бы. Они наблюдали, как он отодвинул Поспелову вбок, чтобы на неё не летел чужой сигаретный дым, забрал у приятельницы ранец и повесил себе на плечо.

– Чё ты задом к девушке встал, дурачок?! – наехал повеса на одного из пацанов. – Веди себя прилично!

– Пардон, мадам…

– Мадмуазель! – рявкнул Ибрагимов.

Старшак конфузливо рассмеялся, стараясь сохранить лицо.

Что-то новенькое. Серьёзно и уважительно. Курившие догадливо переглянулись и ещё больше стали изучать тихоню, не особо скрывая интерес к её персоне. Поспелова почувствовала себя голой и принялась густо краснеть.

– Сэро, я пойду, пожалуй.

– Куда?

– В свой туалет.

– Зачем? – насторожился он.

– Ты в своём уме, блин?! – Девочка стала краше варёного рака.

– Понял-понял! – Брюнет наклонился к Любиному лицу и полушёпотом произнёс: – Расслабься, я просто переживаю после столовой. Щас докурю и подожду поблизости, с пацанвой погутарю. В течение пяти минут не выйдешь – завалюсь с разборками в толчок. И мне похрен! Потом доведу до кабинета и останусь рядом. Мало ли! Зайдёшь по звонку. Если не будет училки – ждём, пока не явится, снаружи. Что у вас щас?

– Черчение.

– Отстой! После?

– Биология.

– Ну её в жопу! Прогуляешь.

– Вот так запросто?! Без справки? Ни за что! Что за палево?

Подозрительно тихо. Люба отвлеклась от пререканий с приятелем и огляделась. Пацаны внимательно следили за их разговором и ловили каждое слово. Сэро тоже заметил, посмотрел опять на Любу – хитро, ласково – и по-приятельски подмигнул. Старшеклассники переглянулись и одобрительно расхохотались.

Щеки Поспеловой заалели буйным маковым цветом. В насмешливых прозорливых чёрных глазах Ибрагимова она прочитала короткий и весьма простой посыл: «Поздно, Люба! Назад дороги нет. Пора выплыть из тени».

«Ты прав. Как всегда. Поздняк метаться», – тихоня обречённо вздохнула, не готовая к переменам, что без предупреждения накрыли её с головой в прекрасный майский денёк, не оставляя времени на раздумья да подготовку.

***

На черчении в 10 «А» впервые было тихо. Никто не хотел разбрасывать зажжённые спички, играть в карты, малевать глаза, плевать на пол или бросаться бумажками. Учитель, ошеломлённый безмолвием, даже поверил в себя. Мужчина от удивления не находил покоя: то вставал и топтался у доски, то садился на место и елозил на нём, будто от приступа чесотки.

Причина тишины, конечно, была в Поспеловой, что исподтишка, по мнению участливых ребят, увела крутого парня у всеобщей любимицы Виноградовой.

10-му «А» не хватило двадцати минут перемены, чтобы обмусолить сенсацию, оправиться от шока, и теперь в кабинете только и слышались нетерпеливый скрежет карандашей о тетрадные листы да быстрое перешёптывание.

За перемену одноклассники выжали из Лыткиной всё, что она знала об отношениях близнецов и тихони. Картавцев, захлёбываясь слюной, рассказал страждущим, как Имир подкатил на велике к отщепенке среди бела дня прямо на его глазах, не забыв, само собой, приврать да приукрасить в свою пользу.

Школьники охали, ахали, оскорблялись, всплёскивали руками для пущего трагизма. Кто-то не верил. Кто-то исподтишка, не от большого ума, посмеивался над Виноградовой. Кто-то крыл последними словами Любу, потому что на большее способен не был.

Камилла после устроенной сцены в столовой поражала всех ледяным спокойствием. Брюнетка не плакала, как ожидалось в её случае. Она упорно молчала, стиснув челюсть, и не отвечала даже взглядом ни на сочувственные вздохи, ни на пронырливые вопросики. Обескровленное лицо её выражало железобетонную упёртость.

Когда Поспелова по звонку вошла, все затихли и уставились на неё, будто на редкое ископаемое. Люба молча села на место. Она специально не стала смотреть по сторонам во имя сохранения последних нервных клеток. Лишь раз непроизвольно подняла глаза на Сысоева Матвея, усевшегося напротив, – её тут же обдало животной ненавистью, и она поспешила отвернуться.

Люба поняла, что всех шокировала. Её обсуждали. Её поливали грязью и громко ненавидели. Понятно, почему: по мнению подростков, тихоня заняла место, которое не должна была занимать. Она прыгнула выше крыши – туда, куда взбираться ей никто не разрешал. Не её уровня лакомый кусок, понимаете ли.

«Обидно, унизительно. Хотя в первый раз, что ли… Да ну их! Невелика потеря!» – отмахнулась девочка и продолжила наблюдать за малохольным педагогом.

Комфортнее всех чувствовала себя Юлиана Близнюк. Она буквально купалась в лучах славы. Десятиклассница величественно посматривала по сторонам, наслаждаясь шухером, к масштабам которого самолично приложила руку, да по-королевски, с лицом знатока, отпускала редкие комментарии. Виноградова уничтожена, что остальным послужит прекрасным уроком. Никто теперь не посмеет вякнуть, что Юлька – подстилка и дешёвка. Никто больше не покусится учить её уму-разуму в вопросах личной жизни.

Дверь распахнулась, да так, будто тот, кто открывал, хотел её вырвать с корнем. В кабинет бесцеремонно заглянул Ибрагимов, нагло оглядел класс, довольно усмехнулся.

– Здрасьте, извините, пожалуйста! – вальяжно выдал он, засунув руки в карманы да опёршись о дверной косяк. – Там Поспелову Любу к директору вызывают с вещами!

10 «А» застыл, не доверяя своим очам. Передние парты обернулись к девочке. Рашель сочувственно схватила за руку посиневшую Камиллу.

Люба, покрывшись холодным потом, растерялась, понимая, что директор тут в который раз не при чём. Провоцировать класс на ещё большие грязные пересуды ей после пережитого хотелось сейчас меньше всего.

– Поспелову? Почему это? Что случилось? – засуетился преподаватель, у которого на уроках ученики обыкновенно выходили вон, плюя на его разрешение.

Вместе с брюнетом в кабинет засунулось ещё несколько парней, незнакомых тихоне. Разнузданные их физиономии говорили сами за себя.

– С мальчиками за туалетом курит эта плохая девочка! – сострил кто-то из пришедших. – Наказать её надо!

За дверью весело заржали. Повеса улыбнулся.

– Щас ей у директора ата-та по попе сделают! – Из прохода выставилась хулиганья мордаха Кеши Гнутова, заводилы из 11 «Б». – Да, Сэро?

Сэро одобрительно хмыкнул.

– Люба, чего сидим?! – обратился он к подруге. – Давай собирайся! Директор ждёт.

Шальная компания плутовски захихикала. Поспелова встала, чувствуя себя словно под прицелом тысячи снайперских винтовок, начала собирать вещи.

– Что-то мне подсказывает, – засуетился учитель, – что ты, Сэро, обманываешь меня!

– Я?! – картинно оскорбился тот. – Никогда, Ваше Благородие!

– Точно?

– Сама честность! – комично открестился юноша. – Наговариваете, дядя! Чуваки, разве я обманываю?

– Конечно, нет, братан! Ни в коем случае! Ты не такой! Ваще лучший! Конфетка, а не пацан! – завопила хором пришедшая поддержка.

Часть 10 «А» не удержалась и одобрительно рассмеялась.

– Ну не знаю, – продолжил метаться чертёжник. – И куда вы пойдёте?

– К директору, сказали же! – бесцеремонно огрызнулся один из пацанов. – Ногу с тормоза уберите!

Кто-то из одноклассников опять прыснул. Малохольный педагог глупо заморгал, неуверенно таращась по сторонам.

Мальчики в дверном проёме расступились, и в кабинет шагнул Имир. Он нашёл взглядом Поспелову, улыбнулся, подмигнул ей. Люба поняла, что отличник всё знает.

У чертёжника отпали нелепые вопросы – авторитетное присутствие Имира не позволяло их задавать.

Девочка, двигаясь по-над стенкой, осторожно переступила через валявшиеся на полу рюкзаки, подошла к выходу. Имир протянул руку – Люба доверительно подала ему свою. Парень приобнял дорогую ему девочку за талию и галантно вывел вон.

– Досвидульки! – напоследок проорала педагогу шальная компания и с грохотом захлопнула дверь.