– Наговорили пакостей, придурки! Разве можно так?! – жаловалась Люба Коробкину спустя неделю после неприятных переглядок с мерзким фермером. – Видела эту Юлю! Она познакомиться подошла, когда я огород поливала. Поболтали через сетку… Обычная девчонка, на семь лет старше меня! Стесняется, разговаривает культурно. Кажется, она даже обрадовалась, обнаружив в соседях ровесника…

– Ну ещё бы! – усмехнулся Денис, выпустив струю дыма. – Одни бабки вонючие вокруг, и тут, наконец, приятное молоденькое личико появилось! Кто ж такую удачу проворонит?!

Старшеклассники сидели на вершине одной из лесистых гор в окрестностях Неберджаевской. Проносились облака, обдавая школьников влажным туманом своих призрачных тел. Бутерброды, заготовленные Любой впрок, были почти съедены, газировка наполовину выпита. Потратив немало сил на подъём, подростки не торопились спускаться вниз и наслаждались восхитительным видом вокруг.

– Мне кажется, Pepsi вкуснее, чем Fanta, – заметила девочка, отхлебнув напиток из бутылки.

– Нет, Любонька, вкуснее свежевыжатый сок!

– Потому что натуральный?

– Потому что его себе позволяют люди при бабле. Иметь соковыжималку – полдела, а вот фруктов и овощей вне сезона не накупишься. Дорого! Смотрю зарубежные фильмы, вижу, что актёры всегда свежачок жмут с утречка пораньше в своих огромных чистеньких кухнях, и завидую. Эх, заработаю кучу бабок – хату, как в кино американском, отстрою!

Поспелова посмотрела на собеседника, что плюхнулся спиной на зелёную траву, и понимающе промолчала.

Шатен и тихоня после злополучной тусовки у берега реки постоянно выходили друг с другом на связь. Договаривались о совместных посиделках и встречах. Коробкин на мотоцикле катал девочку к берегам Азовского моря, где они вдоволь купались, а потом возвращал обратно к родному переулку, едва солнце заходило за горизонт. Желая угодить Любе, Денис предлагал всё новые и новые маршруты, которые хорошо знал сам: Новороссийск, Крымск, Анапа, вершины скал вокруг Чёрного моря, Абрау-Дюрсо, Красный лес, святые источники. Не привыкшая к активной жизни, ровесница сначала пугалась, но потом, немного поразмыслив, соглашалась и благодаря решительности только выигрывала.

Денис оказался ещё той лягушкой-путешественницей! Живя сам для себя, без какого-либо контроля над своей несовершеннолетней персоной, семнадцатилетний пострел использовал свободу на полную катушку. Наработав рекомендации, стал принимать нехилый поток клиентов в родном дворе и обеспечил себя крепким уверенным доходом. Водил в дом девок. Гулял, где хотел. Ел да пил, что нравилось. Иногда прогуливал школу, но сильно не зарывался, дабы не выгнали – парень не определился с будущим и не знал, куда поступать учиться и как вообще дальше быть.

Коробкин с поддельными правами объехал на железном коне половину Краснодарского края и на достигнутом останавливаться не собирался. Согласие застенчивой Любы колесить вместе радовало и льстило: Денис чувствовал себя на голову выше Сэро и несказанно этим гордился. Единственной проблемой для свободолюбивого шатена была гулящая эгоистичная алкоголичка-мать. Юноша дико стеснялся кукушки-матери перед правильной, воспитанной Поспеловой, но понимал, что рано или поздно дамы познакомятся, поэтому молча готовился к неизбежному, надеясь, что после миловидная тихоня от него не отвернётся.

– Знаю эту Юлю, – снова заговорил Денис на прежнюю тему. – Она и её маманя – из соседнего захолустья. Продали убогую хату и переехали к нам в город. Здесь им денег с продажи на маленькую квартиру в двухэтажке возле городской поликлиники едва хватило. Юлькин отец, вроде, монет добавил. Он их бросил, когда Юля под стол пешком ходила, другую семью завёл, а щас одумался, пытается отношения со взрослой дочкой наладить. Девка работает помощником ветеринара. Баба рукастая, дело своё знает – она у моей сторожевой псины из горла застрявшую кость вытянула. Что шлюха – это твои соседи знатно приврали! Обычная она. Деревенская простушка. И в этом весь её грех.

– Я тоже так решила, когда впервые её увидела! Смотрит честно и открыто. Сразу видно, порядочная!

– Не в порядочности её грех. – Коробкин укусил последний недоеденный бутерброд. – А в простодушии и болтливости. Доверчива молодуха не в меру. Я, пока собаку держал, что только не услышал: всё по чесноку о себе Юля разбазарила! Когда переехала, как переехала, где живёт, как с Витьком познакомилась – и так далее и тому подобное. Язык глупый, без костей!.. И Витьку, кстати, тоже знаю! Тихобздей ссыкливый! Интеллигент вшивый типа. По образованию технолог, но по профессии не работает, потому что в нашем городе вакансий нет. Вообще якобы для такого орла работы в мухосрани не найти! Трухло, блин! Сердобольная мамка мешает, видите ли, ему в Краснодар свалить да на завод устроиться!.. И не торчок этот хрен вялый, а дурак. Доверчивый, как и его жёнушка! Связался не с теми по тупости, они при облаве его кинули, а менты повязали. На ерунде поймали, скажу честно. Можно было запросто выкрутиться (Сэро бы отмазался), но дурная мамка да наивный Витёк не уразумели и дохрена ментам бабла отвалили. Дело пустяковое закрыли, но город-то маленький! Слух пошёл. Вот так Витёк, домашний ботан и мамкин сынуля, обрёл славу ширяльщика. А по факту он губошлёп и простофиля! Обыкновенный лох, короче.

Люба, слушавшая внимательно Коробкина, беззаботно рассмеялась:

– И откуда ты столько всего знаешь?

Денис лукаво усмехнулся:

– Мне мужики и не такое в уши льют, когда тачилы чинить приезжают! Я привык. Молча слушаю, киваю, на ус мотаю. Правда, о Юле и её сопливом Витьке выводы я сделал сам. Имел честь общаться, так сказать!.. Хлебнёт гавна наивная Юлька с мамкиным соплежуем! Жалко её, но сама же дурака выбрала. Будет теперь на горбу тащить и Витьку, и его истеричку-мамку.

– Знаешь, Денис, меня больше другое поражает!

– Что?

– Мои соседи. Вот какое им дело до этой парочки?! Как можно было за просто так облить грязью приезжую девчонку?!.. На себя бы посмотрели оба: что Степановна, что козлина Чумак!.. За них-то болтают побольше, чем за других! Лидка всю жизнь в колхозе проработала, коровам хвосты крутила. Столько историй бродит по городу, как она к чужим мужикам приставала! То на сеновале жёны ловили её со своими мужьями, то в поле, то в коровнике!.. Трое детей у неё от разных отцов: старшие сын и дочка – пропитые, опустившиеся на дно алкаши, младшая живёт с мужиком вдвое старше себя (правда, хорошо, вроде). Первых двоих мужей Лидка обворовала до нитки и выгнала взашей. Третьего тоже по миру было пустила, переписав имущество на себя, да чувак прилип к ней как банный лист – пятый год Степаша выкурить его с хаты не может! Ругаются оба и дерутся на огороде так смачно, что вся округа потешается! Устроят спьяну клоунаду курам на смех!

– Ах-ха-ха-ха!.. Знаком со старшим её сыном Серёгой. Пропащий чувак, не выплывет. И дочка средняя рано по рукам пошла, щас спилась (тут ты права), тоже навряд ли поднимется. Молодые оба, жалко! Из-за змеи-матери по миру пошли. Младшая, к слову, не дура – посмотрела на этих двоих, пристроилась к мужику постарше: теперь борщи варит и в магазинах полы моет. И детей Чумака тоже знаю. Старший, Ванька, – нарик законченный, вроде, помер.

– Да, от сепсиса. Правда это, – печально молвила Люба, припомнив Ивана – молодого непутёвого мужчину, закончившего жить так грустно. – Он, когда на иглу сел, конкретно по кривой пошёл…

– Все, Любань, когда на иглу садятся, по кривой идут! Никто ещё не поднялся! Я, по крайней мере, не знаю таких.

– Жалко его, Ден! От Ваньки вся улица шарахалась, когда он к предкам заявлялся барыши клянчить! Мол, воровал на дозу всё, что под руку подвернётся, ничем не брезговал. У всех крал: у родителей, у соседей. Боялись его люди… Я один раз из окна видела, как старый Чумак сына от дома гнал: жутко было и страшно!

– Ну, помер парниша уже, чего жалеть? – равнодушно бросил Коробкин. – Судьба такая скотская, видимо. Младшая дочь за какого-то урода вышла: внуков, слышал, дурачков нарожали.

– Да, с отсталостью! – припомнила Поспелова. – Живут бедно. Старый Чумак ихнюю ватагу содержит, они к деду всем выводком на хату приезжают за жрачкой и денюжкой. Средний сын, вроде, ничего!

– В том-то и дело, что «ничего», – с иронией заметил собеседник. – Без зависимостей, и ладно. Работает за гроши, семьи нет, жена сбежала… Сам Чумак старый – ещё тот вонючий козёл! Скопытится когда – в аду пирушку закатят! Черти хрыча жарить начнут в девяти котлах разом!.. Короче, на переулке твоём хаты богатые стоят, а живут сплошные гниды.

– Блин, Денис! – не выдержала Поспелова его чрезмерной осведомлённости. – А есть хоть кто-то в городе, о ком ты не знаешь ни черта?!

Коробкин ласково посмотрел на неё:

– Конечно, есть! Это ты, Люба.

– Серьёзно?!

– Абсолютно! – рассмеялся он. – По крупицам инфу собирал. Ты у нас ещё та закрытая домоседка! Ни драк, ни друзей, ни сплетен грязных – ничего. Если что и есть, то хрень пустая, бесполезная. Имир сказал, что ты скрытная, тихая и задумчивая в отца своего. Василий, кажется, зовут?

– Да.

– Вот поэтому ты от злых языков так обтекаешь. Потому что всё в себе держишь.

– Не поняла?

– Да понимать тут нечего. Будь ты нравом как моя Ленка, уже бы с придурошными одноклассниками на потеху всему свету перескублась, а не молча переваривала их поганые выходки! То же касается и Кабана: он тебя обижал ни за что, а ты в себе обиду держала. Тебе плохо, а другим пофиг. Хотя в этом и плюха есть: благодаря выдержке про тебя хрен инфу найдёшь!

– Честно?.. Быть лошарой меня никогда не впечатляло. Это больно, прискорбно и нехорошо. Но класс – одно, а репутация – другое. Тётка Лида и Чумак от безделья по всем соседям пробежались да чужую семью помоями облили, а зачем – не понимаю. И не хочу так! Не хочу оказаться на месте Юльки! Не хочу, чтобы местные сплетники на лавочках моё имя полоскали!.. Этого, кажется, я не переживу!

– Люба, наивная ты! – прыснул шатен. – И мнительная!

– Чего это?! – опешила она.

– Дело не в Юльке, не в Витьке – и ни в ком другом. Дело в самих разносчиках. Вот мы только что обсудили, что у Степановны и Чумака дети выросли – полная жопа. То есть не им трепаться, скажи? По идее, эти двое должны уйти из-за такого дурного потомства в монастырь да грехи там свои до конца дней отмаливать, согласна?

– Да! Конечно! – горячо воскликнула школьница. – У самих рыльце в пуху!

– Вот поэтому такие шныри, как Лидка и Чумак, и брешут по сусекам! Потому что в своё нутро, в свои дела тёмные прошлые да на родных детей и их изгаженную судьбу глядеть страшно. Настолько страшно, что они бегут собирать всякую дрянь про чужих да разносить дерьмо по округе, лишь бы ни на минуту не заглянуть в те чудеса, что они за жизнь наворотили. Потому что там параша сплошная, понимаешь?! Потому что, если остановиться и задуматься, сдохнуть от ужаса можно, сечёшь?.. А так левых чуваков обосрал, обсосал – и кажется, что ты нормальный, хороший человек, порядочный горожанин, а не собака брехливая. Типа пока других гавном окатил, о себе плохо точно не подумаешь.

– Ах-ха-ха-хах! Сложно как!

– Наоборот, проще простого! – поспорил Коробкин.

– Знаешь, – резко посерьёзнела Люба. – Мне показалось, что Чумак знает про меня и Ибрагимовых.

– Ну и что? Пусть знает и держится подальше.

– Нет, Денис! Боюсь я…

Девочка замолкла, не находя подходящих слов для того, что хотела сказать.

– Чего?

– Что про меня пойдёт молва нехорошая. О том, что я с цыганами вожусь.

Коробкин не ответил. Он отвернулся и некоторое время сохранял молчание. Потом закурил. Поспелова, чувствуя себя виноватой, разволновалась.

– Люба, – наконец заговорил парень, произнося слова ровным сухим голосом. – Рано или поздно тебя всё равно дерьмом обмажут: кто – из ненависти, кто – из зависти, а кто – по глупости. По делу или без – неважно. Всем нравиться никогда ты не сможешь, да и каждому болтуну на роток не накинешь платок. И так умудрилась довольно долго прятаться! Думаешь, тебя с Имиром или Сэро за год никто из станичников ни разу не приметил? Или со мной на моцике? Поверь, учуяли и признали! Когда-нибудь твоей строгой матери кто-то неравнодушный всё-всё донесёт: и про цыган, и про сына уголовников…

– Я понимаю это, Денис! – разозлившись, перебила она. – Не то имею в виду. Сама, знаешь ли, устала бояться и прятаться! Не хочу просто, чтобы гадости на пустом месте сочиняли… Ты офигенный! А Имир и Сэро – хорошие пацаны, и семья у них замечательная!

– Тогда в чём проблема?.. В том только, что Ибрагимовы – цыгане?.. А-а-а-а, понял! Боишься у всех на слуху вместо умницы-разумницы оказаться непутёвой распутной малолеткой?

Поспелова густо покраснела и стыдливо уставилась на него. Парень оглушительно расхохотался:

– Люба, не всем до тебя есть дело! Раз предки до сих пор не в курсах про гульки с близнецами – значит, кому-то пофиг! А те, кому не пофиг, всё равно найдут повод для брехни! Успокойся и живи по кайфу!

– Легко тебе говорить, Денис! – выпалила раздосадованная старшеклассница. – Ты же мальчик!

– Да, легко, – спокойно отозвался юноша. – И да, я мальчик. Знаешь, в чём между нами разница, принцесса?.. Всего того, чего ты боишься пуще смерти, я хлебнул сполна с восьми лет, когда пахана и брата посадили за поножовщину. Как меня только не обзывали: и выродком, и щенком, и…

– Помню, – успокоившись, вставила она. – Ты рассказывал про травлю в школе.

– Ха, в школе! Родная, это взрослые чудили! Работающие люди, отцы-матери, бабушки-дедушки! Идёшь по тротуару, никого не трогаешь, кровь с губы после драки утираешь, а на тебя из-за забора женщины кидаются: «Подкидыш опять воровал и по роже проклятой получил! Так тебе и надо, зверёныш! Не смей по нашему тротуару ходить, недомерок!»

– Какой ужас! – охнула Люба. – Быть не может!

– Может! – криво усмехнулся он. – Когда заступиться некому, народ и не такое себе позволяет! Не все, конечно. За всех станичников плохо говорить не буду. Хороших людей в городе немало живёт. Но веришь: за многими чистыми уютными фасадами, красивыми палисадниками, крашеными заборами да подстриженными газонами живёт ещё та сволота!.. Хочешь, один случай расскажу?

– Расскажи!

– Боюсь, ушки твои аленькие услышанного не переживут и в трубочку свернутся.

– Божечки святы! И что ж там за страсти меня ждут?!

– Заинтересовалась, да? – развеселился Коробкин, хитро поглядывая на неё.

– Само собой!

– О’кей! Тогда лови, дорогуша!.. Когда я был в шестом классе, то подрался с одним козлом-ровесником. Драка была так себе, по мелочи, несерьёзная. Сопляк после одной оплеухи заныл и убежал. Только это оказались цветочки, а впереди ждали ягодки!.. Шёл я потом по улице, а на меня из-за забора выпрыгнула мерзкая карга и давай орать да замахиваться кулаками и клюшкой своей, что я её любимого внучка обидел. Смотрю: и точно – за калиткой стоит слизняк, с которым я ранее поцапался, и трусливо из-за спины бабки косится. Я пару раз старушенцию матюком накрыл и пошёл было мимо, как мне по горбу каменюка прилетела…

– Мать честная! – зажала в шоке рот Люба.

– Ха! Испугалась?! – невесело рассмеялся Денис. – Это были ещё мелочи, самое вкусное впереди ждёт!.. Короче, один камень по горбу прилетел, второй – по башке. У меня голова кругом пошла, кожу рассекло, кровь потекла. Убежать я не додумался тогда, а зря… Повернулся, смотрю: бабка в меня куски кирпичей из небольшой кучи перед забором мечет. Ну я её крепким словцом помянул и в ответку тоже бросил пару камней. Мочалке сдача не понравилась, она ещё сильнее озверела. И тут из-за калитки на подмогу своей гарпии выскочил дед – мелкий, сухой, скрюченный старикашка. Понял, что я его внука обидел, да ещё и жинку не уважил, и кинулся на меня.

– На тебя?!.. На ребёнка?!

– Да, Люба. Не знаю, что на меня тогда нашло, но я будто в ступор впал. Мне бы бежать, а нет! Злюсь, ругаюсь и на месте стою… В общем, если коротко, злобный хрен меня на землю повалил и ногами отпинал.

– Ох, батюшки!!!

– Хоть батюшки, хоть матушки, но досталось крепко. – Шатен печально улыбнулся и снова закурил. – Помню, как было безумно больно. Сморчок пинал без жалости, и рожа у него была звериная и чумная, будто хрыч белены объелся! И бабка его, стерва, у забора орёт: «Бей сучонка, бей, чтобы он нашего внука десятой дорогой обходил! Пришиби ублюдка, дабы землю рядом с честными людьми не топтал! Гнилое семя! Таких подкидышей немцы на корм собакам пускали!»… Не помню, короче, кто их остановил. Кто-то из соседей вышел, вроде, и возмущаться начал. Старичьё в ответ давай оправдываться и огрызаться, а я поднялся да поковылял прочь. Дома в зеркале увидел башку всю в крови, отмылся с горем пополам. Тело долго болело и заживало. Год назад рентген сделал. Врачиха сказала, что рёбра поломанные, на моё счастье, удачно срослись. И слава богу, что органы не проткнули! А то б кирдык башка мне был!

– Денис, – утирая слёзы, вздохнула расстроенная Люба. – Мне очень жаль… Особенно жаль, что такие моральные уроды землю топчут!

– Сэро тоже примерно так высказался. Хотя нет, всё же иначе!

– Как?

– Это в седьмом классе было. Мы с ним пару месяцев тогда уже кентовались и топали как раз мимо треклятой хаты. Сэро на халупу загляделся: домишко-то ляповатый, вылизанный – сразу видно, чистоплюи праведные живут, Богу молятся да слов грешных на ветер не бросают! Ну я ему и рассказал про своё «приключение».

– А он?

– А он рассмеялся и выдаёт: «Битый лошарик! У пердунов должок перед тобой образовался. Долг, знаешь ли, платежом красен! Платить по счетам пора!»

– Охренеть!!! Отомстили?! – обрадовалась школьница, взбудораженная жаждой справедливости. – Наверное, на заборе гадостей накалякали?

Коробкин, услышав наивное Любино предположение, саркастично заржал.

– Мелко плаваешь, солнышко!

– А что вы отчебучили?

– Боюсь, если расскажу, водиться с нами перестанешь.

– Даже не надейся! – самоуверенно брякнула Поспелова. – Выкладывай давай!

– Хорошо подумала? – прищурился шатен, въедливо разглядывая её миловидное личико.

– Очень! – гордо кивнула тихоня.

– Потом не плюйся – сама напросилась. Перед Новым годом Сэро, я да ещё несколько поциков часа в два ночи перелезли через забор пердунов. Проломили череп сторожевой собаке и перебили за какие-то полчаса всё хозяйство.

– Как перебили?! – не поверила ошарашенная Люба. – Это не так-то просто!

– Я и говорю: нас было несколько. Сэро всё продумал, даже пару раз мимо хаты гулял, чтобы изучить место. Собака загавкать не успела, как ей лом на морду опустился (поцик, что псину забил, год назад у себя в хате вздёрнулся). Кур резать было легко: они сонные, не дёргались. Гусей мочил Сэро. Он прихватил небольшой топор и орудовал им шустро, как варвар! Гуси особо галдёж разогнать не успели тоже. У меня в доме птицы не водилось, так что я такого опыта не имел. Передавили все яйца, залили зерно в закромах бензином. У машины шины порезали, колёса сдули, под капотом пошурудили… Хотели ещё окна в хате побить, да передумали. Ушли мы после тоже тихо: нас никто и не приметил.

– Да уж! Представляю, как впечатлились хозяева, проснувшись утром! Новый год на носу, а хозяйство вырезано напрочь…

– Сэро запретил всем ходить туда. Мол, никакого любопытства! Спалимся. Да этого и не требовалось. Волна слухов быстро весь наш район окатила! Что люди только не трепали!

Поспелова подтянула ноги к телу и серьёзно посмотрела на приятеля.

– Денис, обещаю: я никому ничего не расскажу! Это очень личное. И ты имел право на такую месть! Неизвестно, что ещё пердуны злобные себе позволяли!

Коробкин озадаченно хмыкнул.

– Животина-то была ни в чём не виновата. Я ненавидел старичьё, но не их питомцев. Знаешь, Люба, я тогда пошёл у шального Сэро на поводу, а сейчас мне стрёмно. У Сэро тормозов почти нет – море по колено! Что в голову взбредёт, то и творит. Той зимой мне его идея ох как по душе была: обида внутри ядом кипела, я злился, словно сам Сатана, и хотел крови. Получил ли я покой после крестового похода? Да как-то не очень. Злорадствовал, ликовал – это да. Но болеть на душе не перестало.

– Понимаю! – ответила девушка, вспомнив, как несколько месяцев назад устроила в 10 «А» переполох своими кознями.

– Так что за Чумака не переживай! Если он в твою сторону рот раззявит, приятного ему будет мало.

Люба перепугалась:

– Да вы что?!.. Нельзя же так! Животных у него много: птица, коровы, свиньи! Они-то причём?!

– Не при чём. И нафиг скотина не нужна, когда позади хаты Борискиной два огромных стога красуются!

– Ох, твою ж мать! – пискнула она, закрыв рот со страху обеими руками. – Я давно заметила, что Сэро злопамятный, но чтоб настолько!

– А ты думала! – засмеялся Денис, развеселившись с её открытия. – Ни Сэро, ни Имир своего не упустят!

– Ну, Имир-то подобрее будет! Он мальчик порядочный, спокойный!

– Ага! Как волк в овечьей шкуре, – усмехнувшись, добавил Коробкин. – Ладно, проехали. Забудь и не дёргайся. Всё будет хорошо!

– Всё равно страшно, – задумалась Поспелова.

– Ну это пока. Просто помни, что за тебя есть кому заступиться. А злые люди на то и злые, потому что нутро сгнило. Стоит ли переживать из-за таких конченых соседей, как Степановна и Чумак? По-моему, нет. Навряд ли в их протухший трёп кто в здравом уме верить будет.

Коробкин, устав сидеть, поднялся с земли и прошёл немного вперёд. Юноша потянул затёкшее тело, раскинул руки. Облако на несколько минут окутало его влажным туманом. Денис от удовольствия потянул руки к небу, а потом залихватски свистнул.

Поспелова, так и оставшись сидеть позади на траве, с удовольствием разглядывала широкую спину ровесника, крепкие его руки, пацанячьи бёдра в спортивных трениках и размышляла, сколько Ден позволяет себе шашней, кроме её подружаек Ленки да Наты.

«И ведь обеих держит на коротком поводке! Балует, не обижает, но и близко не подпускает! Да-а-а, мне до вашей парочки «Денис + Сэро» ещё расти и расти! Много чего Ден хлебнул – и в страшном сне не привидится! И ныть-то грех!.. Как Имир вообще меня слушает?! Да он один, собственно говоря, это и делает!»

Люба не знала, что она – первая девочка, с которой Денис позволяет себе быть откровенным. Чутьё подсказывало битому шатену, что Поспелова не сболтнёт лишнее. Коробкин тихую ровесницу уважал, с восхищением относился к её начитанности, порядочности и уму, хотя житейская неопытность и наивность сверстницы его порядком смешила. Рядом с Любой Денис не чувствовал себя ущемлённым и несовершенным, ему не чесалось соревноваться за её внимание и переживать, что тихоня его на кого-то променяет. Настолько стабильной, ответственной и безопасной она ему казалась.

Проще говоря, Коробкину нравилась Поспелова, а Поспеловой нравился Коробкин. Оба понимали, что назрела взаимная симпатия, постепенно начавшая перерастать в большее. Но пока школьницу устраивало строить из себя неприступную снежную королеву и аккуратно крутить им. А шатена прикалывало играть в пажа-прислужника, угадывающего любые желания госпожи.

– Поэтому мне и похрен на чужое мнение. – Коробкин вернулся, присел перед сверстницей на корточки и нежно прикоснулся к её задумчивому подбородку. – Нажрался в своё время до гланд, до блевотины. Объелся, переварил и привык. Опостылели чужие глупости и брехливая толкотня. Постоянно жить в страхе, что кто-то обо мне плохо думает, как-то неинтересно. Всем червонцем златым казаться не будешь. А кто умом вышел – сообразит, что ты за птица, Люба! Без посторонних фантазий, поверь!.. Я, например, живу своей жизнью, в которой более-менее разобрался и даже единомышленников нашёл. А если кому-то хреново оттого, что мне офигенно, так это его трудности. Хочет гнить нутром и чесать языком – пусть чешет и дальше. Я всё равно пойду своим путём. В жизни либо ты, либо – тебя! Так что сейчас со злых сплетен могу лишь улыбаться.

– Не слушаешь?

– Почему же? Слушаю. Но не доверяю, а проверяю и делаю свои выводы. И насчёт того, кто эту лапшу принёс, и насчёт того, о ком речь шла.

– И сдачу ты, Денис, дать можешь, – поддержала разговор немного потерянная тихоня.

– Могу. По-своему, по-пацански. И Сэро с Имиром могут. Они вообще много чего умеют. То, что тебе не по масти, Люба!

Поспелова, услышав нажим, с которым её приятель произнёс последнюю фразу, насторожилась. Коробкин, глядя ей прямо в глаза, проницательно усмехнулся:

– Тебе не место в бандитских делишках! Ты очень красивая, Люба, и должна радовать своим присутствием достойных пацанов, а не по базарам грязным лазить да таксистам пыль в глаза пускать. Хорошо?

– Откуда ты знаешь?! – девушка, разволновавшись не на шутку, задёргалась и хотела было вскочить с места, но Коробкин ей этого сделать не дал, крепко взяв за плечи.

– Не важно. Задача красивых девочек – сидеть рядом с сильными мальчиками, которые смогут их защитить, а не бежать вперёд этих самых мальчиков в опасные заварушки и ловить приключения на упругую задницу. Постарайся следом за Сэро больше не дёргать голодного тигра за усы. Сэро этим не удивишь и не перепрыгнешь, а проблемы наживёшь! Ты умная, Люба, и, думаю, всё сейчас прекрасно поняла.

– Конечно, поняла! – разозлилась Поспелова, не ожидавшая нарваться на нравоучения и чувствовавшая себя от них донельзя неловко. – Буду очень осторожной и аккуратной! А ещё постараюсь не нарваться на пацана, который будет за моей спиной держать ещё пару запасных!

Денис понял, что камень улетел в его огород.

– Такие отношения на троих, солнышко, тебе уж точно не светят! Потому что стоишь подороже. И лучше не суди других, а иначе чем тогда от сплетников-соседей отличаешься?

Люба отвернулась, понимая, что выплывшая тема опасна, тем более когда она и безбашенный ровесник были на вершине горы совершенно одни. Вокруг – лесные массивы и ни одной живой души.

В мутно-зелёных глазах Дениса отражалось диковатое бесстыдство вперемешку со спортивным азартом. Поспелова смекнула, что юноша не собирается строить дурака после её опрометчивой реплики, но тему раскрывать и мусолить здесь, на высоте, в безлюдном месте, обдуваемая ветром и облаками, не собиралась. «Значит, отмораживаемся и заминаем свою выходку!»

– Ты прав, – послушно ответила она, состроив виноватую гримасу. – Не про меня история и не мне судить. Извини!