«Торнадо» в честь последнего звонка зажигал вовсю.

Поспелова, и так получившая слишком много впечатлений за день, еле держалась на трясущихся ногах, но всё равно послушно шла по парку следом за Ибрагимовыми и остальными.

Столько раз мечтавшая потанцевать здесь, Люба струхнула. Она запомнила назубок, как мама всегда брезгливо да с опаской осуждала местный танцпол, как остерегала дочку от его пагубного влияния. И вот, попав сюда нежданно-негаданно, тихоня окончательно растерялась.

Басы из-за высоченного кирпичного забора глушили все звуки на десятки метров. Дорожки были едва освещены тусклыми фонарями, парк полностью тонул в жуткой темноте. Везде молодняк: компаниями, парочками, поодиночке – снуют, что-то хлебают, курят, орут, целуются. Куда бы ни посмотрела оробелая десятиклассница, везде выхватывала вульгарщину, понты и бухие тела. Воздух пропитался сигаретным дымом – так много отдыхавших шмалило вокруг.

Школьница, глядя на «Торнадо» предвзятым маминым взором, не могла влиться в поток неприятной молодёжи и уверенно лавировать в нём, как это делали Ибрагимовы, Ната и Денис. Она постоянно кого-то задевала, её тоже раз за разом кто-то грубо пихал. Девочка стеснялась, робко мяукала извинения, никому не сдавшиеся, и ещё больше впадала в панику.

Перед коваными воротами подростки затормозили. Поспелова, вспомнив, что у неё нет с собой денег, не на шутку разволновалась.

– Оу, Люба! – окликнул её Коробкин и ласково взял за плечо. – Не тормози, идём!

– А заплатить?

– Какой заплатить? Уже заплачено за тебя давным-давно! За красивых девочек отстёгивают мальчики! Вперёд!

Музыка буквально взорвала неподготовленные барабанные перепонки. Светомузыка ослепила. Оглушённая рёвом сотен голосов, что рвали глотки от экстаза, школьница ещё больше оторопела. Всё дёргалось, топталось, бесцеремонно тёрлось друг о друга и воняло смесью пота, алкоголя, сигарет и духов.

Поспелова не успела моргнуть, как её хмельная компашка мигом влилась в вакханалию и закайфовала от бомбившего музона. Девочка намеренно отстала и не пошла следом. Чувствуя себя в «Торнадо» посторонней, она сначала застыла на месте, словно болван, но потом решилась выйти из скачущей толпы и пристроиться у стены, чтобы оглядеться и прийти в чувства, хотя и там ей не нашлось покоя. Одурелая молодёжь, распоясавшаяся от кайфа, пугала её, пинала, толкала, топталась по ногам.

Тихоня поняла, что искренне боится пьяных. Именно это её донельзя тревожило и на берегу Ерика, и здесь, на танцах. Выпившие люди, не отдававшие себе отчёта, отталкивали и вызывали отвращение. Сегодня всё оказалось не таким: красавцы-близнецы Ибрагимовы, наглая бессовестная Руслана, Ленка с её отвратительными бухими выходками, Наталья, позволяющая вытирать об себя ноги, странные дурные ровесники.

Поспелову неприятно озарило, что она совершенно чужая в ненормальном подростковом мире, в котором для неё нет даже пыльного, Богом забытого уголка. Истерика и обида подкатили к горлу, голова закружилась. Духота на танцполе, несмотря на открытое небо, травила. В глазах от волнения, от переизбытка эмоций заплясали мушки и непонятные пятна. Девочке внезапно поплохело.

– Вот это да!!! Приветик! Кого я вижу?!.. Люба!.. Какими судьбами?!

Анютка Рашель буквально подпрыгивала от восторга, встретив на танцах нелюдимую одноклассницу, что под конец года перевернула всю старшую школу с ног на голову. Любе же не было до неё никакого дела.

– Где здесь туалет?!

– Что?! – ни черта не расслышала блондинка из-за рёва колонок.

– Я говорю: где здесь туалет?! – рявкнула едва державшаяся на ногах школьница.

– А-а-а!!!.. Вон там! Пошли, проведу!

Люба поползла вдоль стены следом за Аней, молясь, чтобы не грохнуться в обморок. Голова от стресса шла кругом. Она случайно заметила, что среди танцующих её ищет Имир, и специально пригнулась, желая спрятаться.

Захлопнув перед носом Рашель дверь кабинки, девочка опустила крышку грязного унитаза, села, схватилась руками за голову. Боязнь публики, опасения за свою сохранность, отвращение к пьяни и разгулу, ощущение собственного ничтожества и уродства слились в единый мерзкий клубок и душили, душили. Потеряв последний контроль над собой, Поспелова в истерике разрыдалась.

Паника убила всякий здравый смысл, и вот школьница, вся на нервах, уже ненавидела и близнецов, и подружек, и гадкий невменяемый танцпол, на который давно втайне мечтала попасть.

«Будь проклят тот час, когда я дала согласие Ибрагимовым отмечать конец года вместе с их придурошным зверинцем! Будь проклята моя бесхребетность, когда я позволила Сэро и Имиру поволочь меня в этот кублятник! – хлюпала носом она, размазывая слёзы по щекам. – О чём я думала?!.. Меня легко нашла Рашель. А если встречу других? Камиллу? Тимона? Они будут меня бить? Здесь упади – и не заметят, затопчут! В тёмный парк утащить к наркоманам – на раз-два! Ибрагимовы сволочи! Никому я не нужна!»

Со страху Поспелова не разбирала, что её пугает и почему, кто виноват и что делать. Слёзы лились и лились, капали на юбку, оставляя на ткани мокрые пятна. Девочка оглядела неопрятную кабинку, изрисованную похабными надписями, и почувствовала приступ гадливости.

– Эй, чувак! Куда?!.. Это женский сортир! – раздался возмущенный вопль снаружи.

– Да мне похрен! – отозвался юношеский голос. – Эй, Люба! Люба Поспелова!.. Ты здесь?!

Тихоня сжалась на унитазе и совсем затихла, узнав Коробкина.

Не получив отклика, шатен не растерялся, а прошёлся по кабинкам и подёргал двери. Дошла очередь до её нычки. Парень понял, что закрыто, и постучался.

– Люба? Ты тут?

Тишина в ответ. Поспелова из вредности перестала дышать.

– Ну и ладно! Как скажешь! – Денис зашёл в соседнюю кабинку, встал на унитаз и высунулся сверху. – Вот ты и попалась!

Девочка утёрла слёзы и задрала голову. Сохранять молчание не было никакого смысла.

– Это женский туалет, Денис! А если бы я…

– Если бы ты занималась своими девичьими делишками, отозвалась бы! – парировал он, протянул руку и открыл задвижку.

Через секунду ровесник был в её кабинке. Он присел перед ней и заглянул в лицо.

– Танцевать не хочешь?.. Что-то случилось?.. Или кто обидел?

Люба отрицательно помотала головой и стыдливо отвернулась.

– Нет. И ничего не случилось. Мне просто плохо. Голова болит и кружится.

– Я так и подумал, – улыбнулся он. – Тебе здесь не нравится?

– Совсем не нравится, – огорчённо засопела она, удивившись его прозорливости, и откровенно выпалила: – Возле Ерика тоже не понравилось!

– Другого и не ожидал. – Денис сочувственно хмыкнул. – Пойдём.

– Куда?

– На выход. Домой отвезу. Не переживай, я трезв как стёклышко!

– А ты разве…

– Не-а. Мне не до плясок. Я устал и хочу под одеялко. Поехали?.. Через десять минут будешь дома чай пить.

– Придётся через зал идти, с Ибрагимовыми объясняться… – Тихоня задумалась, и её расстроенное наивное личико стало совсем детским. – Лучше здесь посижу!

Коробкин рассмеялся с её глупого ребячества, встал с корточек и подал руку. Школьница, не долго думая, молча её приняла. Подростки прокрались через задний ход и умчались на мотоцикле в черноту ночи.

Имир, заметив отсутствие Поспеловой, долго искал её в праздных сумерках. Отличник обошёл дорожки парка, звал в темноту, заглянул в женский туалет, на второй этаж, высматривал среди танцевавших – бесполезно. Догадавшись, что что-то пошло не так и сверстница попросту сбежала, протрезвевший парень огорчённо опустился на лавочку, сожалея, что разрешил себе на тусовке расслабиться и позволил замкнутой Любе, не знавшей публичности, сторониться незнакомых ребят.

***

От крепкого толчка в грудь Матвей задом полетел на асфальт.

– Тим, ну хватит!.. Я ведь уже извинился!

– Да пошёл ты гнойной кобыле под хвост! Извинился он, мля! Мне плевать! Была дружба – нету дружбы. Катись, стукач!

Степанченко развернулся и быстро зашагал прочь. Илья с сожалением посмотрел на Сысоева, неопределённо пожал плечами и, прихрамывая, побежал догонять шатена.

– Эй, Тимон, стой!.. Я же не могу быстро, у меня рёбра до сих пор ноют!

Одноклассник остановился, подождал, пока хромающий Жваник поравняется с ним, затем злобно процедил:

– Какого лешего ты эту шестёрку притащил?! Мы договаривались погулять вдвоём!

– Думал, вы погутарите и решите всё миром…

– Каким миром, Илюха?! Мот сливал Виноградовой все наши тёрки и сходки! Кобыла знает про Поспелову, прикинь?.. Кто так делает?!

– Паршиво получилось, согласен. Он всегда к ней неровно дышал. Наверное, ревновал тебя к Камилле, вот и…

– Сливал? – закончил за приятеля десятиклассник. – Его трудности. Предложил бы ей встречаться, делов-то! Мне лично на Виноградову похрен.

– А я думал, наоборот, – неуверенно промямлил Жваник и осторожно поглядел на друга.

– Не наоборот, – огрызнулся Тимон, остановился и прикурил. – Я хотел получить Поспелову.

Жваник завис, огорошенный сногсшибательным откровением, помассировал больной бок.

– Как-то совсем не по-людски ты её хотел, Тим…

Тимофей нахмурился, отвернулся, чувствуя себя идиотом. Сумерки постепенно накрывали город, делая тусклыми краски земли.

– Знаю, что не по-людски. Просто бесило её зазнайство! Трёшь всё и трёшь: болит до сих пор?

– Ноет неприятно. Блин, я бы в «Торнадо» щас хотел! Там, наверно, куча народа стеклась праздновать окончание школы!

– Там, наверно, сейчас оба Ибрагимова с братвой очень с тобой и Сысоевым встретиться хотят, – ехидно передразнил друга одноклассник. – Мало накостыляли? Добавки хочешь?

Илья поморщился, будто редкую кислятину проглотил.

– Чёрт побери, Тимоха!.. Зачем в душу нагадил?

Степанченко приобнял приятеля и назидательно выдал:

– Затем, что только круглый осёл мог догадаться перейти дорогу этим поганым рожам.

– Да кто ж думал?!

– Вот и жаль, что никто из вас двоих, отбитых даунов, об этом не подумал! Вы что, в тот день мозги дома оставили? Видели хоть кого-нибудь, кто бы на близнецов бычарил?

– Да нет, вроде, – Рыжеволосый почесал репу. – Классе только в седьмом-восьмом…

– Вспомнил времена динозавров!.. Ты, кстати, к Имиру с извинениями подкатил?

– Ага, подкатил! – обиженно фыркнул мальчик. – Как подкатил, так и откатил!

– В смысле? Бить начал?

– Нет. Этот деловой хер спокойно меня выслушал, но извинения не принял.

– Почему? – Степанченко помрачнел.

– Типа, говорит, а если бы удалось его со спины ударить, повалить и отмудохать, я бы тоже извинялся? Мол, если бы я и Мот вышли победителями, ни фига бы виноватыми себя не считали. Поэтому никаких перемирий быть между нами не может… Ай, короче, дословно не помню! Ботан так заумно шпарит, аж извилины в башке запекаются!

Шатен осуждающе покачал головой и снова закурил.

– Это плохо, Илюха, очень плохо! Ибрагимовым дорогу переходить нельзя. Не знаю, что вами двигало, но лучше бы ты или шестёрка Сысоев моё мнение спросили. А я собрал инфы выше крыши и много чего бы рассказал! Как уродец Сэро в седьмом классе меня, моего брата Серёгу и ещё одного поца в одиночку отквасил. Как Коробкин отловил меня в парке, прижал и за Любку бока измял. С кем выродки водятся и почему знающие люди подальше от них держатся. Веришь, лучше на Сэро наехать, чем на его зубрилу-брательника!

– Тимоха, хватит кошмарить! – отмахнулся Жваник, здорово испугавшись. – Ну драться умеет козёл, дальше что?!

– Ничего, Илюша, ничего! – раздражённо прыснул ровесник, не скрывая пренебрежения. Степанченко устал от непроходимой тупости приятеля, хотя раньше использовал её себе во благо. – Ибрагимовы – не дешёвые понторезы и не обычный школотрон типа тебя и меня, а самый натуральный гоп-стоп! А их закадычный дружбан Коробкин из четвёртой школы – не просто драчливый мудак! Руки у всех троих по локти испачканы, да не дерьмом, не надейся! Вкурил?!

Илья насупился и нервно задышал. Зашитая челюсть заныла снова, даже сильнее, чем обычно.

– Что же мне делать, мля?!.. Я Имира ещё и трубочистом обозвал!

Степанченко от такого дебилизма закатил глаза к темневшему небу и протяжно завыл:

– Мать твою, Илья!.. Да вы, блин, покойники!

– Спасибо, поддержал! – забился в истерике пацан. – Лучше что делать, скажи!

– Ничего.

– В смысле, ничего?!

– В прямом, тупица! На лето спрячься в хате и не высовывайся! А лучше уедь нахер к бабке! К сентябрю, может, всё устаканится… Скажи спасибо, что Камиллу провожать тогда не попёрлись!

– А она причём?

– При том, дубина! Виноградова выследила Поспелову и устроила драку, а вас, лохов, хотела тоже в это впутать!

– Охренеть! – шокировался Илья.

– Не то слово! – Тим ехидно рассмеялся. – Проблем бы у тебя было гораздо больше. Я видел, как вас скорая забирала, но подходить в общей толкучке не стал, а дерганул за овцой Виноградовой. Вовремя догнал курицу и угомонил!

– Это ты молодец, – облегчённо вздохнул собеседник.

– Молодец у осла жуёт конец! – презрительно бросил шатен. – Если б ты знал, что Камилла предложила, лишь бы я помог Поспелову ухандокать, твои уши в трубочку бы свернулись!

– А что она тебе предложила? – не удержался от любопытства неуклюжий старшеклассник.

– Ха! С ног не свалишься? – рассмеялся Тимон и тут же нахмурился: – Слушай, видишь тех троих поциков?

– Вижу. – Жваник пригляделся и тоже посерьёзнел. – Что не так?

– Они за нами чешут уже два квартала. И останавливаются, когда мы ход замедляем. Это напрягает. Давай обождём: пусть мимо провалят.

– Пусть, – согласился Илья. – Их вообще семеро было.

– Что?! – холодея, переспросил Тимон, не веря своим ушам. – Семеро?!

– Ну да. Они на лавочке сидели на другой стороне, пока ты с Мотом гутарил. Мы пошли, и они свалили…

– И ты молчал, скотина?! – Степанченко схватил другана за грудки и как следует тряхнул. – Помчали Сысоева догонять, если ещё помочь успеем…

– Чего не поделили, петухи? – сказал приятелям кто-то впереди.

Дорогу перегородили двое. Судя по говору и манере поведения – отбитое быдло. Скорее всего, из трущоб четвёртой или шестой школ. Нехорошо.

– Все в порядке, – миролюбиво ответил Степанченко. – Домой идём.

– Да ну? – ядовито усмехнулся один из пацанчиков. – И где ж ты живёшь?

– Вон в том доме! – неопределённо махнул Тимон, надеясь, что прокатит. – Дошли почти.

– Ага, заливай, мурло! – гнило рассмеялся другой. – Ни ты, ни твой дружок-баклан тута не обитаете!

Трое преследовавших подошли сзади, переваливаясь по-босяцки, и остановились в паре метров от учеников 10 «А». Все пятеро начали смыкать кольцо. Сумерки опустились, улица потемнела, но фонари ещё не зажглись. Пусто и глухо. В окнах хоть бы кто свет включил! Степанченко, как ни пытался, не смог разглядеть ни одну из хулиганских образин.

– Чего сопите, колымаги?! – съязвил один из задних. – В жопе друг у друга решили поковыряться, а мы помешали?

– Катись в сраку! – психанул Жваник. – Пока я тебе не вмазал!

Кольцо мерзко заржало.

– Ишь какой гусь! И как ты мне вмажешь, толстомордый?! Со спины подкрадёшься, да?

Последняя фраза голодранца расставила всё на места, и оба старшеклассника сразу смекнули, почему их пасли и чего им сейчас стоило ожидать от шпаны.

Сопротивляться удалось недолго: безжалостное хулиганьё быстро завалило школьников на землю и по-звериному принялось пинать ногами. Тимофей, скрючившись в позу эмбриона, ещё успел увидеть Илью, харкавшего кровью, а затем получил с размаху жёсткий удар по голове и отключился.

Ибрагимов Имир никогда никому ничего не спускал.