В это же время Люба Поспелова быстро шагала в сторону железной дороги, но не для того, чтобы навестить родителей. Нужно было забрать объёмный пакет с новыми вещами, купленными в большом городе. Пакет был спрятан на безлюдной площадке за автовокзалом, между двумя грузовыми вагонами, давным-давно снятыми с колёс, и тусил там около двух недель.

«Блин, хоть бы его не спёрли! Если бы я не скупила разом столько манаток, то не ханырила бы их, боясь попадалова перед мамой. Что ж я за хапуга такая?!.. Ой, больно!»

Чья-то рука грубо схватила за волосы и потянула вниз. Люба, изогнувшись поневоле мостиком, увидела над собой Виноградову. Сердце рухнуло в пятки.

– Я тебя поймала! – зло усмехнулась Камилла и отпустила волосы девушки.

Поспелова не нашлась, что ответить. Лишь молча поправила причёску и осталась стоять столбом без тени улыбки на лице с мыслью, что пора научиться иногда оборачиваться назад ради собственной безопасности. Тем более что неприятных уроков за год было предостаточно.

– Ну и?!.. Чего таращишься, Поспелова? – холодно рассмеялась брюнетка. – Не рада видеть, да? Ах-ха-ха-ха! Ну и ну! Улыбнись что ли, я ведь не кусаюсь! Составлю компанию, раз нам по пути.

Не дожидаясь ответа, Виноградова пошла вперёд. Люба, потерявшая дар речи, – осторожно, опасливо, несмело – за ней. «Она будет мстить», – Перед взором всплыло спокойное рассудительное лицо Имира.

– Ты же по другой улице ходишь…

– Хожу. И что? Я слышала, как ты говорила Дашке, что на ж/д пойдёшь, вот и решила составить компанию. Или ты против? – Камилла обернулась, махнув пушистой каштановой гривой, и обаятельно улыбнулась. – К матери идёшь?

– Нет, по делам.

– По каким?

– Неважно, – буркнула Люба.

– Тю, неразговорчивая! – хмыкнула сверстница. – Хватит дёргаться, малышка! Я не собираюсь делить с тобой Сэро. Ушёл – и чёрт с ним, с козлиной!

Тихоня опешила, не ожидав, что попутчица с ходу перейдёт к теме, обсуждение которой она надеялась избежать.

– Думала, ты злишься…

Камилла остановилась и развернулась к шедшей позади однокласснице.

– На него – да. На тебя – нет. Ты не при чём, знаю. Ай, ладно, Любка! Чего нам делить?! Из-за пацана разбираться, космы друг другу драть? Херня! Сэро того не стоит, и ты тоже это скоро поймёшь! Сегодня у него одна, завтра – другая…

Поспелова, чувствуя, как мандраж подходит к глотке, глубоко вдохнула.

– Камилла, я не встречаюсь с Сэро.

– Да ну?! – притворно изумилась она, недоверчиво прищурившись.

– Серьёзно. Мы никогда не встречались и встречаться не собираемся. Наши родители вместе работают и знают друг друга. Я хожу с братьями в школу, иногда с ними гуляю. С обоими, слышишь? И с Сэро, и с Имиром. Мы друзья. Не более.

– Странно, – игриво прищурилась брюнетка, не скрывая сталь в голосе. – Выглядит иначе!

– Лёвочкиной на слово поверила? – заволновалась тихоня, подыскивая нужные слова. – Камилла, знаешь же, какое она последнее трепло! Я не настраивала Сэро против тебя! Ибрагимов сам по себе такой ветреный! Мы вообще тебя не обсуждали, только пару раз упомянули, и всё! Честно!

– Люба, – елейно проворковала Виноградова.

– Что? – насторожилась она.

– А зачем ты оправдываешься?

– Потому что, – проговорила красная тихоня тонким прерывающимся голосом. – Потому что я действительно не виновата.

Виноградова понимающе улыбнулась, шагнула ей навстречу и крепко обняла.

– Верю, милая! Знаю, что ты, пугливая домашняя мышка, никогда бы за моей спиной не стала мутить с моим парнем. Ты бы никогда не стала ничего утаивать, притворяться левой и врать нагло в глаза. Ты, Поспелова, конечно же, не такая!

Десятиклассница, чувствуя себя без вины виноватой, опасливо разглядывала сверстницу и не знала, чему верить: честным, широко распахнутым глазам бывшей подруги или еле замаскированному сарказму в её убаюкивающем монологе. Тело трусило мелким ознобом.

– Камилла, я не уводила у тебя Сэро, честное слово!

– Верю-верю! В такое, прикинь, вообще никому не верится! Ты, ты, ты-ы-ы-ы, блин, – увела у меня парня, ах-ах-ха-ха! Нам с тобой какое дело до того, что напридумывали всякие дурачки? – продолжила толкать речь Виноградова. – Давай лучше объединимся и будем дружить, как раньше. Как тем летом, помнишь?

– Имеешь в виду…

– Да, седьмой класс. Хорошо же дружили! А потом ты чего-то сторониться меня стала… Почему, кстати?

Виноградова хищно заглянула сверстнице в глаза, прекрасно зная ответ.

Люба совершенно не могла взять себя в руки. Длинный язык и развязная манера, приобретённые за год от Сэро, куда-то испарились, оставив на пустынной сельской улочке в час обеда только беспомощную, маленькую, вечно виноватую девочку. Возможно, потому, что у Поспеловой не было опыта разборок с брошенными ревнивыми девицами. А, может, потому, что тихоня осознала, насколько некрасиво выглядели в глазах кинутой одноклассницы её закулисные гульки с Ибрагимовым.

– Чего молчишь?.. Эй, ку-ку! Мир, дружба, жвачка?

Камилла протянула руку перемирия. Люба, поразмыслив, несмело ответила, но вместо пожатия неожиданно получила мощный толчок в грудь. Не удержав равновесия, Поспелова кубарем полетела с тротуара в глубокую канаву для сточных вод.

Благодаря жарким майским дням вода от дождей недельной давности почти испарилась, оставив на дне густую вонючую чёрно-зелёную жижу вперемешку с останками гнилой травы и другим мусором. Десятиклассница шмякнулась с разбегу в протухлый бульон, измазалась в его гуще и стала похожа на бродяжку. Всё: ноги, обувь, волосы, руки, грудь – оказалось заляпано смолистым склизлым киселём.

Виноградова, обхватив руками живот, ржала как умалишенная.

– Легче стало?! – поинтересовалась тихоня, с презрением глядя на неё снизу вверх.

– Нет, конечно! – язвительно ответила брюнетка и продолжила хохотать.

Люба вылезла из канавы, с горем пополам обтёрла руками ранец и одежду да пошла прочь.

– Эй, куда же ты, Поспелова, бежишь, такая красивая, а?! – ехидничала обидчица, шагая следом. – Тебе сейчас, такой хорошенькой, приятной компании ой как не хватает!

– Само собой, – обернулась униженная Люба. – Ты бы танцевала от счастья, если б меня кто из школы увидел, да? Какой ты была сукой подколодной, Камилла, такой и осталась! Методы лишь чутка поменялись. Раньше ты ради пацанов тротуары мелом вазюкала, а сейчас готова брехать, лишь бы пакость удалась! Я теперь понимаю, почему Сэро тебя кинул, а Имир считает за говна кусок!

Виноградова поменялась в лице.

– Что ты вякнула, гнида?!

– Что слышала! – грубо подколола ровесница. – А-а-а-а-а, ты плохо услышала, наверно?! Тогда повторю: Сэро ещё осенью говорил, что ему пофиг и встречаться с тобой он не собирался! А Имир сразу раскусил твоё поганое нутро и попросил меня держаться от такой швали, как ты, подальше! Гавно – оно и в Африке гавно!

Камилла, взбеленившись, подлетела к ней и со всей дури вцепилась в волосы. Люба, перепугавшись, заорала от боли, но ненадолго, потому что ухоженные, с маникюром, руки сверстницы тут же измазались в вонючей жиже.

– Фу-у-у-у, га-а-а-а-а-дость! – взвыла брюнетка, закрутилась на месте и, не найдя более подходящего, обтёрлась о забор.

– Ах-ах-ха-ха! – развеселилась Поспелова. – Так тебе, мерзавке, и надо! На-ка, ещё оцени! Мы же с тобой теперь снова дружим!

Любины грязные руки мигом были вытерты о нежно-голубую футболку и светлые джинсы обидчицы. Камилла заверещала и кошкой отпрыгнула в сторону.

– Ну куда же ты, подруга? – хохотала тихоня, забыв про робость и чувство вины. – Поделиться хочу самым ценным, а ты шарахаешься! Приятную компанию составить!

– Пошла нахер! – рявкнули ей в ответ. – Лярва спидозная! Врёшь, потаскуха! Всегда врала, а сама к чужим парням подкатывала! Ты, тварина, специально влезла к Сэро, увидев, что я с ним встречаюсь! Хотела увести его, да?! Теперь все знают, что ты дрянь! Можешь сколько угодно прятаться за его спиной, Поспелова, тебе это не поможет! А прячешься, потому что знаешь, что тебя будут все гнать как паршивую собаку! Можешь брехать сколько угодно про «дружбу» с Ибрагимовыми, никто не поверит, ха! Наконец-то ты показала своё свиное рыло!

Люба, глядя на искорёженное злобой лицо ровесницы, потерявшее в остервенелой гримасе всякую красоту, неверяще покачала головой. Смысл было чувствовать себя виноватой, каяться и оправдываться? Какая глупость! Оно того не стоило. Если бы Люба призналась Виноградовой в дружбе с Сэро ещё осенью, то получила бы в ответ примерно то же отношение, что и сейчас. Тогда зачем метать бисер перед свиньями?

– Тупая ты Буратина! – с насмешкой ответила она. – По себе людей не судят. Ты не поверила мне на слово, потому что сама лжёшь и обманываешь! Тебе так и не допетрило, что ты нахрен не сдалась Сэро с самого начала! Не допетрило даже после того, как он самолично тебя по стенке размазал! Пытаешься впарить мне, что я дрянь? Не надейся! Твою репутацию подзаборного пустобрёха, волочащегося за ширинками, мне не переплюнуть!

Виноградова сорвалась с места. Удары кулаками градом посыпались тихоне на голову, грудь, бока. В ход пошли ноги. Люба не успевала уворачиваться, но, в один момент, потеряв страх от ярости, взревела и начала лупить «подругу» в ответ.

Девки, топчась по кругу, выли, пинались, сопели. Вцепившись друг другу в волосы, обе, пища от боли, завалились на траву и понеслись кататься. Визг, треск, возня, маты – вся эта тарабарщина смешалась в комок, довольно жутко выглядевший со стороны.

Агрессия Камиллы всё нарастала и нарастала. Виноградова била злее и больнее, желая нанести Поспеловой серьёзный урон. Спонтанная драка превращалась в борьбу за выживание.

Люба, сохранив рассудок, попыталась остановиться сама и остудить Камиллу. Куда там! Испачканная канавной мулякой да соком молодой травы, озверевшая от жажды мести, брюнетка только сильнее распалилась. Она не слышала слов, а попытки примирения ещё больше её опьяняли.

Поспелова побежала прочь. Одноклассница стартанула следом и, более выносливая, физически крепкая, быстро догнала Любу, со всей дури пихнув в спину. Тихоня полетела на щербатый тротуар, ободрав напрочь колени, руки и ладони.

– Камилла, успокойся! Хватит… Ай-яй!!!

Сухие колючие прутья больно хлестанули – Люба едва успела прикрыть ладонями лицо, иначе бы, возможно, лишилась глаз.

– Вконец одурела?! – едва успела беспомощно крикнуть девочка, как удары веткой прошлись по ней ещё раз, и ещё. Камилла схватила деревяшку из кучи сухостоя, что находилась в паре шагов и обречённо ждала сожжения.

Люба свернулась сидящим калачиком, спрятала голову, волосы прикрыла руками. Ветка прошлась по ней ещё несколько раз, а потом последовал пинок по спине. По голове забегали пальцы соперницы: она хотела схватиться за спрятанные волосы и рвануть посильнее.

– Сдохни! Сдохни! Сдохни!!! – Град ударов сыпался по голове, спине, плечам.

«Если буду дальше сидеть, она и кирпичом перепоясать сообразит!» – Поспелова, чумея от боли, сосредоточилась, прислушалась и наугад махнула кулаком вверх.

Виноградова, получив неожиданный щелчок по подбородку, отшатнулась и истошно замычала. Используя шанс, Люба моментом встала. Ровесница в паре шагов сплёвывала кровь.

«Прикусила язык, стерва! Повезло мне! Хорошо!» – обрадовалась тихоня, схватила ветку с прутьями, которой хлестали её, и замахнулась.

Брюнетка, не успев увернуться, взвизгнула. Прутья больно резали кожу, оставляя вспухшие красные полосы, цепляли волосы, путались в них, тянули и дёргали.

– Что не нравится, да?! – заорала Люба. – На ещё, ведьма, получай!!!

– Остынь! – сказали ей сбоку. Тимофей схватил испугавшуюся одноклассницу за руку, вырвал ветку и отбросил далеко прочь, затем подошёл к Виноградовой: – Ты как, в порядке?

– Да, более-менее, – глухо отозвалась взмыленная, громко сопевшая Камилла. Она распрямилась во весь рост и уставилась на соперницу исподлобья бешеным звериным взглядом.

«Мне конец», – бессильно подумала Люба, чувствуя, как холодеет нутро из-за накатившего опустошающего отчаяния. Эти двое вместе не сулили ей на пустой улочке ничего хорошего. Девочка крепко пожалела, что легкомысленно отнеслась к совету Имира не ходить домой одной.

Виноградова, поверив в себя, рванула было продолжить свару, но Степанченко её удержал.

– Э! Стоп! Куда понеслась?!.. Хватит!

Камилла изумлённо уставилась на него.

– Что вы тут устроили, дуры?!.. Посмотрите на себя! На кого вы похожи? Замарашки помойные!.. Легче стало? Кулаки почесали друг об друга, да?.. А теперь валите по домам!

– С хрена ли, придурок?! – взвизгнула забияка. – Никуда лярва не пойдёт, пока я с неё шкуру живьём не сниму!

Она опять дёрнулась, но Тимон бесцеремонно и грубо вернул её на место.

– Успокойся, Виноградова, блин!

– Я?!.. Успокоиться?!.. Да пошёл ты нахрен, Тима! Целый час я эту суку от школы выслеживала и уйти ей целёхонькой не дам! Поняла, мразь?! Шлюха должна помнить своё место! Я думала, ты поможешь её пришить… Какого лешего вообще тут делаешь?!

– Какая разница, что я здесь делаю? Драться вы больше не будете, слышишь?!

Язвительно усмехнувшись, Камилла горделиво выпрямилась и смерила его надменным взором.

– Чего ты вдруг, Тимон, миролюбивым стал? Как сам таскал Поспелову по тёмным углам да бил в живот, так ничего, да? Нравилось её по-тихому лупить все эти годы, скажи?

Ровесник ошалел от услышанного, не ожидав, что его тайны оказались достоянием наглой кокетки, и неуверенно покосился на Поспелову.

– Вижу же, что нравилось! Ах-ха-ха-ха! – Брюнетка и не думала останавливаться. – Кайфовал, когда хлестал её по щекам, а? А когда на колени ставил?.. Чего же ты хотел? Чтобы Поспелова сдалась, да? Так исполнил бы свои тайные желания, делов-то! Мышь всё равно не сопротивлялась! Я много чего знаю, Степанченко! Мне Матвей по секрету столько всего нарассказывал!

Школьник побледнел, сконфузился и потерял дар речи. Пристыженно глазел он на Виноградову и не находил на её лице никаких оправданий для своих прошлых поступков. Да и сожалеть было поздно.

Люба тоже всё слышала и стояла ни жива ни мертва. Не в силах пошевелиться, она видела, как Тимофей бросил на неё странный взгляд.

– Хотел спустить Поспелову с небес на землю, да?! – беспардонно спрашивала распалённая Камилла. – Хотел же, ну?!.. Так помоги мне, а потом делай всё, что вздумается! Кому она потом сдастся?!.. Я сохраню нашу тайну, и никто ничего не узнает!.. Блин, Тимон, да отпусти ты меня!!!.. А ну отцепись!

Степанченко, крепко скрутив брюнетке обе руки, заслонил её своим телом, затем, обернувшись к тихоне, крикнул:

– Уходи!

Оцепеневшая Люба заморгала нелепо, словно спросонья. Виноградова вырывалась изо всех сил. Тимофей ещё крепче прижал её к себе и опять рявкнул:

– Чего стоишь столбом, Люба?!.. Вали отсюда! Беги домой! Давай же, кому говорят?!

Поспелова, наконец, разморозилась, схватила с земли ранец, облепленный присохшей грязью, и пошла прочь, не оборачиваясь. Сначала быстрым шагом, потом перешла на бег и вскоре исчезла за далёким поворотом.

– Ну вот что ты сделал, скотина?! – разозлилась Виноградова, едва юноша отпустил её.

– Твою шкуру от расправы спас, кобыла безмозглая! С ума сошла вконец от ревности?! – отбрил её Тим. – Я слышал, как Поспелова говорила Дашке, что попрётся одна на ж/д. И видел, что ты тоже инфу словила. Мота и Илюху попросила ждать на лавке, чтобы помогли Любку набуцкать?

Степанченко пристально вгляделся в измазанное грязью и потом лицо девушки. Она, прикусив губу, недовольно отвернулась.

– Ясно, – продолжил парень. – И о чём ты только думала?! Последствия совсем не пугали? Дурёха! Забудь за Поспелову ради себя самой. И за Ибрагимова забудь. Не надо мстить…

Виноградова громко разрыдалась, не в силах сдерживать эмоции, рвавшие её израненное нутро на части. Тимофей крепко, от всей души, обнял ровесницу и позволил себе побыть рядом с девушкой, изливавшей ему в плечо свои обиду и боль.

***

Поспелова летела домой окольными путями, не чувствуя ног, позабыв напрочь про пакет с новыми шмотками, заныканный на автовокзале. Редкие прохожие, к её неудовольствию, всё же попадались, и, грязная, взъерошенная, побитая школьница, делая морду кирпичом, пулей пробегала мимо, стараясь не обращать внимания на недоумённые косые взгляды.

Благословляя Бога за то, что отец и мать сегодня пропадают на работе, девушка набрала в бане два таза ледяной воды, отмылась сама, поскуливая от холода, замочила изгаженные грязью и травой вещи, с сожалением понимая, что, скорее всего, одежду придётся выбросить.

Зеркало разочаровало её ещё больше, чем испорченный наряд. Лицо не пострадало. На шее, груди и руках заметно алели взбухшие длинные царапины от ударов веткой. Ссадины на расквашенных об асфальт коленях, локтях и ладонях бросались в глаза. Довершали устрашающее зрелище болючие лиловые синяки, расцветшие по всему телу от побоев разошедшейся товарки.

«А ты, Степанченко, оказывается, можешь быть человеком и поступать по совести! Хотя… Вероятно, тобой двигали страх и выгода, поэтому не буду расслаблять булки и продолжу обходить тридевятой стороной. Наверно, ты дал мне уйти, чтобы без свидетелей накостылять Виноградовой, которая слишком много знает. Оказывается, Сысоев давно уже нехило так подтекал… Ха! Так тебе и надо, Тимон! Теперь суетись и затыкай рот Камилле, чтобы никто не прохавал, какой ты на самом деле моральный урод!»

Люба тяжело вздохнула, укрыла израненное, ноющее от ударов тело тёплым халатом. Ещё раз посмотрела на себя в зеркало. В отражении печально сгорбилась тоненькая бледнокожая светло-русая девочка с бездонно тоскливыми глазами, в глубине которых скрывалось не по годам много прожитой боли.

«Как это всё неправильно! Почему мне вечно никто не верит? Почему люди подозревают чёрт знает в чём, совершенно не зная меня? В какой из прошлых жизней я так сильно нагрешила?»

Люба, пошатываясь, пошла к кровати, залезла под одеяло и не вылазила вплоть до следующего утра, толком не уснув из-за бередивших голову размышлений. Как Камилла Виноградова, обаятельная лучезарная кокетка из приличной состоятельной семьи, знавшая себе цену и всегда державшая высокую планку, скатилась до подлых выходок и безобразной драки? Как держаться после случившегося, чтобы не выглядеть слабачкой да побитым ничтожеством? Как спрятать побои, ведь из-за жары свитер с горлом, плотные чёрные капронки и длинную шерстяную юбку не напялишь. И самое главное – как объясняться с близнецами?

– Это я на огороде под яблоней траву полола, – честно заглядывая цыгану в глаза, лепетала тихоня. – Распрямилась, позабыв, что ветки низко растут, – вот вся и поцарапалась!

Имир, недоверчиво хмыкнув, убрал руку от её шеи, отпустив волосы, скрывавшие ярко-красные царапины после ударов веткой.

– Ладони и колени разбиты, я так понимаю, потому, что ты «случайно» вчера ещё и споткнулась?

– Верно! – поспешно согласилась она. – Туз, гадёныш, кинулся в ноги, я о цепь зацепилась и улетела! Больно было!

Отличник снова открыл было рот, но Поспелова его перебила, догадываясь, о чём парень спросит третий раз.

– Синяки, не знаю, откуда! Сами появились! Думаю, об углы парт ударялась, но не замечала, а они, вот, всплыли… Ой, Имирчик, ну не смотри так, будто подозреваешь меня! Я не вру, отвечаю! Всё правда, и добавить мне нечего! Прекрати из меня верёвки вить! С утра перед Сэро отчитывалась, теперь ты краснеть заставляешь. Хватит!

Девочка надула губы и отвернулась, понимая, что если Имир ещё сильнее надавит, она не выдержит своего же вранья и всё расскажет, потому что последние душевные силы потратила на увёртывания от вопросов повесы. Для себя Люба уже решила, что болтать о вчерашней драке с Камиллой ни в коем случае нельзя: братья пойдут разбираться, о чём моментом узнает вся старшая школа, и тогда её поднимут на смех как соплячку и лохушку.

– Хорошо, как скажешь, – добродушно ответил Ибрагимов. – Я тебе верю, Любонька! Братан, думаю, грамотно объяснил, что уйти без него через восточный вход было не очень красиво.

– Я знаю, что Сэро прождал больше часа у западной калитки, и уже извинилась…

– А царапины от яблонь да улёты через собачью цепь со всеми бывают! – слегка усмехнувшись, продолжил он. – Смотрю, Виноградова тоже с деревьями да партами не подружилась: вся в порезах да синяках бродит!

Поспелова очумела от его прозорливости и не нашлась, что ответить. Имир сделал вид, что не приметил её замешательства.

– Теперь Камилла наверняка будет держаться подальше и от яблонь, и от собак, и от острых углов, да, Люба?

– Ну, может быть, считаю…

– Вот и отлично! – одобрительно улыбнулся юноша. – Пойдём потихоньку?

– Пойдём, – раздавленно согласилась приятельница, чувствуя себя глупо.

Полуденное солнце палило вовсю. Школьники утирали со лбов капли пота.

– Пить хочется, – застонала Люба, приметив маячивший впереди ларёк.

– Купить тебе газировки? – заботливо предложил спутник, подойдя к торговой точке.

– Нет, не надо! – категорично отказала она. – У меня свои деньги есть! Хочешь, и тебе что-нибудь куплю?

Ибрагимов ничего не ответил, наблюдая, как тихоня достаёт из потайного кармана ранца тысячу рублей и протягивает суровой кругломордой тётке, торчавшей за узким окошком.

– Здравствуйте! Дайте, пожалуйста, большую бутылку Пепси и два Сникерса!

Толстуха-продавщица не ответила на приветствие ни голосом, ни улыбкой, сунула в хмуром молчании шоколадки и газировку, бросила сдачу на полочку снаружи и хлопком закрыла створку оконца, щёлкнув замком.

– Сама милота, – озадаченно произнесла школьница, засовывая размен в рюкзак.

Цыган усмехнулся, открыл бутылку и подал девочке.

– Родители на карманные расходы подкинули? – поинтересовался брюнет, когда она утолила жажду.

– Да, – беспечно ответила Поспелова, разворачивая батончик. – С окончанием десятого класса поздравили. Вот и трачу, балую себя вкусненьким! Ну и тебя заодно!

– Спасибо за еду, Люба! – поблагодарил Ибрагимов, мило прищурившись. – В дальнейшем угощать буду я, договорились?

– Ой, не парься! Необязательно! – отмахнулась тихоня. – Я и потом могу заплатить за обоих! Мне не в лом!

Десятиклассница состроила обаятельную гримасу, нагло улыбнулась и лихо подмигнула ему.

Отличник узнал знакомую мимику, выученную наизусть за шестнадцать лет плотного общения с родным братцем, и непроизвольно рассмеялся. Сверстница, расценив смех как зачёт своему обаянию, зацвела от удовольствия.

– Вот ты допросил меня с пристрастием, Имир, а сам нифига не рассказал про свои вчерашние приключения, – жуя Сникерс, зашла издалека Люба, с любопытством косясь на брюнета.

– Ты про что? – не понял он. – Мои тёрки с Борисовной из-за итогового сочинения до твоих сладких ушек дошли?

– Я про Жваника и Сысоева. Сегодня весь класс охал да ахал! Реально со спины напали?! – разволновалась девочка.

– Ну да, попытались, – уклончиво ответил юноша. – Драки толком не было, не переживай. Обсуждать особо нечего.

– Нечего?!.. Жваник получил сотрясение, челюсть повреждена, зубы, вроде, выбиты! Кабан говорил, что идиоту швы на десну наложили! У Сысоева отбиты внутренности, с коленом проблемы, ещё и пальцы в толкучке оттоптали!

Ибрагимов, слегка улыбнувшись, обнял её за плечи.

– Любонька, мы немного столкнулись на тротуаре, разошлись. Один зачем-то побежал следом за мной, споткнулся, упал неудачно, головой ударился, завалил грузной тушкой второго. Я даже среагировать не успел, как твои неуклюжие одноклассники сами себе создали проблему на ровном месте. А теперь сидят вдвоём в больнице и жалуются на свою же рукожопость! Если честно, я даже не понял, чего они вообще от меня хотели.

Тихоня прыснула. Отличник с удовольствием крепко поцеловал дорогую ему девочку в губы и незаметно перевёл душевный диалог на другие темы.