Удача, так долго благоволившая наивной Поспеловой на просторах краснодарских базаров, начала отворачиваться от неё.
Один раз к тихоне прицепилась группа быдловатого молодняка и грубо потащила на территорию ближайшей заброшки. Люба не смогла объяснить, кто она такая и что делает на рынке, да и отмороженным пацанам, жаждавшим крови и хотевшим как следует поглумиться, её оправдания были глубоко не интересны. Они специально выслеживали школьницу и желали отыграться, оторвав её от основного рабочего косяка.
Поспелову уже знатно нахлестали ради забавы по щекам да потаскали за волосы, когда на заброшку в её поисках вышли оба цыгана и их подручные. Завязалась суровая драка, оставившая в памяти перепуганной десятиклассницы неизгладимые впечатления. Сэро окончательно перестал казаться Любе всего лишь смазливым обаятельным нахалом, острым на язычок, когда он на её глазах одному из чужих кирпичом безжалостно пробил голову, другому – вывернул руку, а третьего пинком скинул с полуобвалившегося лестничного пролёта. Люба видела повесу дерущимся уже второй раз и снова поразилась необратимой жестокости, с которой он ввязывался в потасовку, отстаивая своё.
Вторая нешуточная свара настигла Ибрагимова, тихоню и Топора, когда они, выйдя с базара, топали по трамвайным путям, проходившим через безлюдный перелесок и жуткие ржавые гаражи.
Скучавшим гопникам, сидевшим на кортанах вокруг сымпровизированного из хлама стола, не понравилось присутствие подростков в их зоне отчуждения. Подросткам не понравились навязчивое внимание и бесцеремонное желание гопарей отжать сигареты, рюкзаки и выручку.
Началась возня. Пацаны метнулись в поросль, чтобы увести гоп-стоп подальше от трамвайных путей и ненужных случайных свидетелей. Беспомощная Люба, находясь со страху на грани истерики, в ужасе следила за повесой и Топором, мелькавшими в поросли, да молилась за обоих, потому что не представляла, что будет с ней, если её телохранители не устоят.
Когда Сэро, испачканный в крови, вылез из одичалых кустов, прихрамывая, перешёл через трамвайные пути, достал из рюкзака несвежую футболку и начал вытирать об неё финку, девочке поплохело. Поспелова скрючилась и напрочь избавилась от остатков беляша с томатным соком.
– Ты, мля, как принцесса на горошине! – язвительно выговорил брюнет, отстав от группы ради плетущейся подруги.
Люба, еле державшаяся на ногах после увиденного, косо посмотрела на него и издала слабый писк.
– Предупреждал в январе, что может быть всякое, божий ты одуван, – приглушённо продолжил приятель. – Лёгкие деньги не про халяву, а про полную задницу. В следующий раз при таком раскладе не стой, как грёбаный истукан, а вали нахрен, сверкая пятками, поняла?
– Поняла, – выдавила школьница, чувствуя новый приступ тошноты.
Сэро, видя неминуемое, схватил её за плечо и затолкнул за угол ветхого забора, изрисованного граффити. Поспелову вывернуло от спазма.
– Да что ж такое! – виновато молвила она, разогнувшись после потуг, поспешно вытирая рукавом губы. – Уже пятый раз за два часа!
Топор, Илья да ещё несколько пацанов стояли в стороне, ожидая их. Увидев, что те зашевелились, группа снова двинулась в путь.
Ибрагимов устало протёр вспотевшее лицо тыльной стороной раненой правой руки, перемотанной обрывком злосчастной футболки, о которую он недавно чистил испачканную финку. «Зато заработок при тебе», – пробежала циничная мыслишка в голове десятиклассницы, и она снова зашаталась на некрепких ногах. Это не укрылось от утомлённого ровесника, что брёл рядом.
– Угомонись уже, вафля блаженная! Я никого не прирезал. Пырнул в бедро, чтобы один быстро двигаться не мог, а другого по руке цапанул! Петух меня придушить со спины пытался, так что либо я – его, либо он – меня! Поэтому хватит шататься, как ковыль в степи, зефирное ты недоразумение!
Люба от беспардонного выброса в свою сторону сначала впала в ступор, а потом оскорбилась.
– Зачем на мне отрываешься?! Я не виновата, что уроды стали нарываться!
– Да мне похрен, в чём ты виновата! Хватит нюни пускать, матрёшка нетраханная!
– Ах ты ж!!!.. – Поспелова позеленела от возмущения.
Сэро, выпустив накопленный гнев, тут же успокоился и безудержно расхохотался. Пацаны, что шли впереди на добрый десяток шагов, лениво обернулись на шум, а потом так же равнодушно отвернулись, решив, что перебранка этих двоих – не их ума дело.
– А говорила, что мои унизительные нотации больше слушать не будешь! – остыв, весело съехидничал повеса. – Вот и верь девочкам на слово! Ой, нехрен пялиться волком! Обидки тут гоняет! Короче, чтобы ты угомонилась и подобрела…
Юноша полез в карман спортивной куртки, повязанной на поясе, вытащил Чупа Чупс и подал нахохлившейся ровеснице.
– На-ка, пососи! Потренируй ротовую полость. Полезный навык, между прочим, заинька! Отвечаю, пригодится! – Сэро бесстыже подмигнул.
Люба на столь прозрачную провокацию ничего не ответила. Лишь скромно опустила серые глаза, нырнула в свои карманы и достала барбариску.
– На-ка, полижи! Тренируй язык для общей пользы дела. Вдруг понадобится, а ты не умеешь!
Сэро сначала оторопел от её находчивости, но тут же лукаво прищурился, развязно хмыкнул, высоко оценив меткость сдачи: «Растёшь, фиалка!»
«Спасибо, Наташа и Лена, что не стесняетесь болтать лишнее!» – мысленно поблагодарила подруг Люба, не сводя бдительного взгляда от хитрых пристальных чёрных глаз. Проигрывать в схватке острот она не собиралась.
Пушистые длинные ресницы слегка дрогнули: повеса приготовился отвесить расхрабрившейся приятельнице что-то из рук вон непристойное, как один из парней впереди неожиданно гаркнул:
– Мусора!!!.. Валим!!!
Люба едва успела приметить три тени в форме, как Сэро, молниеносно схватив её за руку, втопил с места словно ошпаренный. Усталость и хромоту мальчишки сдуло ветром.
Тренированное тело и качественная физическая подготовка давали Ибрагимову значительную фору. Девочка за резвым приятелем не поспевала, хоть и старалась изо всех сил. Удерживаемая за руку мёртвой хваткой, она, спотыкаясь, болталась из стороны в сторону обременительным грузом, замедляя движения парня. Тело её, не привыкшее к спорту, выбивалось из сил: сердце бешено колотилось, горло саднило, в висках стучало. Удерживал на плаву задыхавшуюся тихоню только топот ног позади да страх попадалова за решётку.
Шайка негласно разделилась, стартанув в разные стороны: кто в перелесок, кто – за трамвайные пути, кто – мимо гаражей в унылый частный сектор да неприглядную промзону. Мимо неслись грязные, измазюканные горе-художниками стены с облупленной штукатуркой и заколоченными битыми окнами. Думать было некогда, запоминать дорогу – тем более.
Парочка залетела за угол в короткий петлистый проулок. Проносясь мимо узкого тёмного прохода между стенами ветхих домов, Сэро тормознул, изловчился, подхватил Поспелову за талию и со всей дури швырнул её в бесформенную свалку мусора, коробок и тлевшей ветоши.
Девочка, не успев ойкнуть с перепугу, провалилась в рыхлый гнилой хлам, забивший под завязку проём между зданиями, и утонула в отбросах с головой. Ноздри заполонило убийственное амбре плесени и тухлятины. Сверху что-то ещё сыпалось, а потом прекратило. Школьница затихла.
Люба не знала, сколько просидела в куче сора, боясь дышать. Зашевелиться её заставил странный шорох у ног: возможно, крысы. Старшеклассница осторожно, как можно тише выкопала себя из запревших очистков, вонючих лохмотьев, картонной рвани, пользованной туалетной бумаги, с омерзением сняла с волос склизлый пищевой пакет, слипшийся в лепёшку от прогорклого жира, и вышла в проулок.
Место девушка не узнавала. Улочка была пугающе пуста, сквозила дряхлостью и нищетой. Где-то снаружи слышался грохот трамвая. Школьница быстро сняла вещи, впитавшие гнилостные соки свалки: спортивный костюм, футболку и убитые домашние кроссовки. Проверила карманы, зашвырнула манатки в глубину лаза. Затем достала из рюкзака сменные юбку, босоножки и блузку, переоделась наспех, стыдливо оглядываясь по сторонам. Спрятала волосы под кепку, а деньги – в лифчик, напшикалась духами, кинула пустой рюкзак и флакон туда же, куда и старые вещи, да пошла к выходу.
Озираясь, Поспелова с горем пополам вышла к договорной точке сбора у тыла второго автовокзала, укрылась за деревом и начала наблюдать. Она не знала, поймали ли кого-нибудь из ребят, где они сейчас. Не знала, откуда вылезла милиция и почему на них вышла. Тёмные ли их делишки привлекли внимание правоохранителей, или ребят искали после разбоя на заброшке недельной давности, или гопники, пострадавшие от рук Ибрагимова и Топора, заявили куда следовало.
«Где же ты, Сэро?!» – переживала Люба, а сердце ныло столь мучительно, что хотелось истошно разрыдаться. Она помнила наказ: если он да Илья в случае облавы или другого нежданчика не вернутся к месту встречи до отправления последнего автобуса, то Люба должна будет уехать сама.
Десятиклассница, истерзанная вконец тревогой и дурными предчувствиями, уже уселась в конце кривобокого тарантаса до станицы и приготовилась покинуть Краснодар, как явились оба цыгана.
Ибрагимов плюхнулся на засаленное сиденье рядом с подругой – вспотевший, помятый, измотанный. Молча некоторое время поглазел в неопрятную обивку потолка автобуса. Несколько раз глубоко вздохнул и с шумом выпустил обратно из лёгких воздух, отёр ладонями усталое, грязное от пыли и пота лицо, затем повернулся к ждавшей объяснений приятельнице, беспечно улыбнулся и нарочито небрежно выдал:
– Чего таращишься, сестрёнка?! Нижнее со страху подмочила, да?.. На, вот, держи Чупа Чупс, а то помнится, пососать ты так и не успела!
– Да пошёл ты! – Люба побагровела, изменившись в лице, и стремительно отвернулась прочь, к окну, сгорая от злости из-за повесы, что, довольный, тихо посмеивался у неё за спиной.
10 «А» окончательно сменил приоритеты, повадившись обсуждать Поспелову без отрыва от производства.
Вдруг выяснилось, что Люба, оказывается, девочка очень даже симпатичная, интересная и вообще-то умная. Чтение книжек и посиделки в библиотеках нежданно-негаданно из недостатков превратились в её достоинства. Закрытость и домоседство были признаны скромностью и хорошим воспитанием, а стремление тусить подальше от основного выводка – избирательностью и умением держать себя на людях.
Ребята проявляли к застенчивой ровеснице уважительное внимание и приветливое отношение. Бывшая отщепенка осторожно наблюдала, принимая уважение от былых обидчиков за выгодность, а приветливость – за фальшь, да предпочитала держаться своего привычного проверенного круга в лице неуклюжей угрюмой отличницы Лаврентьевой Сони и некрасивой робкой троечницы Федотовой Веры. Одноклассникам она не доверяла, да и доверять никак уже не смогла бы, помня наизусть оплеухи, издёвки и плевки в душу, коими 10 «А» с безжалостной щедростью одаривал её на протяжение шести школьных лет.
Конопатый хорошист Миша Крюков (облюбованный Александрой Григорьевной на роль удобного зятя) и его приятель-увалень Семён Мережко кстати вспомнили, что Поспелова – одна из лучших по написанию текстов, и под шумок подкатили на перемене обсудить итоговое контрольное сочинение. Парни неловко топтались возле её парты, стараясь вывести неуклюжий диалог в увлекательное обсуждение, но Любе на их потуги было наплевать. Оба в её глазах смотрелись простоватыми ограниченными занудами, с которыми нет и не может быть общих тем для бесед.
«Как странно, – задумалась она, кисло внимая мыслительным пёрлам рыжего Крюкова. – Раньше я бы улетела от счастья на Луну, если бы вы соизволили подарить мне хоть чуточку своего уважения! Ждала я, ждала, когда кто-нибудь из вашей орды меня за человека признает, да так и не дождалась. А сейчас ни вы, ни ваше уважение и даром мне не впёрлись. Наивные: о жизни да о политике рассуждают. Ха, дети малые! Отползите прочь от моей парты, нудные вонючки, сил нет слушать! Тупицы. И тебе, Миша, и тебе, Сёма, до Ибрагимовых и Коробкина гавном плыть».
– Сегодня мне шагать в ту же сторону, что и тебе, – доверительно шепнула Любе перед шестым уроком Дарья Бутенко. – Не против вместе прогуляться? Поболтаем о том о сём, посекретничаем?
Тихоня непроизвольно вздрогнула – смутные отголоски болезненных воспоминаний всколыхнули в её девичьем хрупком теле забытую волну разочарования.
– Не получится, – пресно поджав губы, ответила Поспелова. – Мне нужно к ж/д – это во-первых. Во-вторых, Ибрагимовых да их дружбанов рядом не будет. Заскучаешь, Даша. Ну а в-третьих, не обязательно составлять компанию кому попало, если классуха нас вместе посадила.
Бутенко, оторопев, поменялась в лице.
– Хороший вкус на людей, Даша, терять не стоит! Тебе Степанченко и Илютина эту прописную истину объяснили. Осенью, помнишь? – Соседка по парте приторно улыбнулась. – Вдруг из-за меня кирпич на твою голову бахнется? Глисты мозги загадят. Или, может, превратишься в дурную монашку. Оно тебе надо, а?
Сконфуженная одноклассница, понимая, что никакие слова ей оправдаться не помогут, стыдливо отвернулась.
Дарье всегда нравилась Люба. Она считала её человеком острого ума, необычным и весьма интересным, но вслух свои мысли произносила редко и осторожно, дабы не испортить авторитет в глазах продвинутого окружения. Тим Поспелову искренне презирал, Илютина – люто ненавидела, остальные считали придурошной и убогой. Бутенко попыталась с Варькой пару раз поспорить и наткнулась на такую железобетонную стену непонимания, что решила больше не трепыхаться. Проблемы Дарье были не нужны: их хватало в родном доме, с тех пор как мать привела в хату отчима. Нагулянной от постороннего мужика дочке оказалось мало места под родительской крышей с рождением младшего сына. Взрослые ей вечно были не рады и постоянно придирались, неполнородный брат садился на голову. С беспечной Илютиной можно было без конца где угодно тусить и толком не появляться в неуютном жилище. Идиотские выходки Варьки и отсутствие всяких тормозов более сдержанную Дашу периодами заставляли краснеть и крепко нервировали, но лучше так, чем находиться возле равнодушной мамы и понимать, что младший сын от нового любимого мужа дороже, чем старшая дочка от залётного мужика.
Разве с домоседкой Поспеловой удалось бы пропадать днями и ночами? Нет, конечно. Дарья чисто из выгоды выбрала щедрую Варвару, что платила в барах, клубах, ресторанах за двоих.
Теперь же, оказавшись верхом на звезде, Люба не примет никакие отмазки, доводы или посулы. Извиниться? Не прокатит. Раскаяться? Поздно. Выгородить себя в глазах оскорблённой Любы – сложно. Назад дороги нет, а Поспелова, униженная её трусостью и приспособленчеством, не подпустит к себе даже на пушечный выстрел.
Даша не знала, что Люба дала сдачи не ради мести. Прислушавшись к словам Имира, что сказаны были ей в назидание у реки, Поспелова стала серьёзнее относиться к быстро менявшемуся окружению и начала следить за своим языком и манерой общения.
Тихоня без посторонней помощи сбежала с геометрии и потратила весь урок на поцелуи с отличником в тёмном тупике, где её в ноябре Тимон с дружками крепко побил. Потом брюнет, разогревшись, потащил подругу в закрытый подвал, где получил то, что жаждал больше поцелуев. Имир хотел – Люба уступала, не особо раздумывая о собственном желании. Школьница гордилась, что, наконец, вступила в отношения, но не понимала, в чём состоит пресловутое, так возносимое людьми удовольствие от близости.
«Это, наверное, из-за неопытности, – удручённо размышляла Поспелова, поправляя одежду. – Я мало что умею, вот ничего и не чувствую, потому что…»
Потому что – что? Ответа у неё не было. Девочке импонировала роль бунтарки. Люба и Имир состыковали расписания, выбрали уроки, с которых одновременно могли смыться, договариваясь каждый раз заранее, когда попроситься вон и где друг друга ждать. Сбегать с занятий в запретные уголки с цыганом, круглым отличником, гордостью школы, будущим почётным медалистом – эти выходки «а-ля дрянная девчонка» заставляли измученное сердечко Любы, привыкшее к безропотной покорности, отчаянно гореть синим пламенем.
Тихоня, наконец, перестав опасаться придирок и нападок, так на её голову и не свалившихся, смекнула, что дружбу с близнецами можно использовать в корыстных целях. Возможность козырнуть крышей представилась ей довольно быстро.
Учительница истории сделала итоговые контрольные в форме устного зачёта, выбрав экзаменаторами примерных Инну Таран, Нину Гончаренко и Крюкова Михаила да сложив на них всю ответственность. Троица поделила 10 «А» на группы, подготовила вопросы и график сдачи.
Поспелова, набегавшись с Сэро по трущобам Краснодара от ментов, вспомнила про зачёт только в день его сдачи. «Ничего, выкручусь», – легкомысленно решила она, посчитав, что на четвёрку наверняка наскребёт.
Наскрести не получалось. Как назло Люба не могла вспомнить по заданным вопросам ничего путного, чувствовала себя дурой и откровенно паниковала, ёрзая на стуле. Экзаменаторы скучали. В пустом кабинете жужжали назойливые весенние мухи, сманивая уставших школьников на майскую улицу.
– Короче, тройка, – подвёл итог рыжеволосый Миша. Ему надоело подсказывать неподготовленной однокласснице и тянуть из неё нужные слова.
– За что трояк?! – шокировалась она.
– За незнания, – спокойно, но твёрдо объяснил Крюков. – Ты не назвала правильно ни одной даты, путаешь фамилии. На второй вопрос ответа толком вообще не было…
– Неправда! – подпрыгнула обидевшаяся Люба. – Я нормально ответила! Ты придираешься!
– Нет, не придираюсь. Просто стараюсь одинаково оценивать всех. Любимчиков у меня нет.
Мальчик слукавил. Он мог бы поднять балл, как настаивали Таран и Гончаренко, но не хотел. Его задело безразлично-заносчивое отношение Поспеловой несколькими днями ранее.
– Уже двадцать пять минут топчемся на месте, Люба. Думаешь, я домой не хочу?
– Миша, ладно тебе! – заступилась командир. – Картавцеву тройку натянули, так он вообще тупо ржал и фигню молол. Иди, Люба, четвёрка будет!
– Не будет! – важно отрезал Миша. – Картавцев в датах не ошибся ни разу! И чего смотришь на меня, как на врага народа, Люба?! Что заслужила, то и поставлю. Уходи давай!
Скромница нахмурилась, молча гордо встала, повесила рюкзак на плечо.
– Ну и ладно, Миша, ставь трояк. В долгу не останусь, не переживай.
– Ой, батюшки! – хрипло рассмеялся ровесник. – Вот только не надо мне угрожать!
Поспелова оглядела его круглое веснушчатое лицо – широкие бесформенные густые брови, блёклые светло-карие глаза, бледные полные губы, щербина меж передних крупных зубов, нос-картошка – вспомнила настойчивые уговоры матери любыми путями прилипнуть к ничего не подозревавшему однокласснику, и её затошнило. Со дна души поднялись, словно потревоженный ил в болоте, нестерпимая злость и жгучее отвращение – и Люба не удержалась.
– Не угрожать, а предупреждать, – язвительно обрезала она парня, выгнув спину, словно взбешённая кошка. – Терпеть тебя не могу, Крюков! Ненавижу! Ты стрёмный мухомор и бесхребетный подпевала! Ничего клёвого в тебе нету!
– Да куда уж мне… – Сыронизировал было школьник, но договорить ему не дали.
– Да никуда уж тебе! Обыкновенный кретин и размазня! Только и делаешь, что брюзжишь да канючишь! Ни характера, ни внешности! Ставь хоть двойбас – наплевать! За меня есть кому заступиться! А ты, чмошник, ходи и оборачивайся, чтобы сопелкой асфальт не пропахать, понял?!
– Эй, чего завелась?! – испуганно крикнул Миша в спину ровеснице, метнувшейся к выходу. – Поставлю я тебе четвёрку, Люба! Не нагнетай!
– Вали в жопу! – рявкнула, обернувшись, разъярённая Поспелова и выпрыгнула вон, оглушительно хлопнув дверью.
– Почему Тим не вступился за Камиллу, как думаешь? – поинтересовался Матвей у Жваника, ковырявшего ржавым карманным ножом в коре школьного тополя три буквы одного непристойного слова. – Он же её кадрил? Кадрил! А Поспелову, это чучело конченое, ни нам, ни Камилле не слил! Не по-пацански как-то, да? Почему?
– Та откуда я знаю! – буркнул Илья, насупив своё крупное рябое лицо. – Чхать на гавняного Ибрагимова! Кто он, мля, такой ваще, а?! Типа чё, если рожей вышел, можно вести себя, как козёл голимый, да?! А хер ему!
Жваник снова замолчал, продолжив сосредоточенно издеваться над беззащитным деревом, что давало его неразумной голове такую замечательную прохладную тень.
Матвей уныло поглазел на приятеля и отвернулся наблюдать за главным входом.
Сысоев преданно ждал с дополнительного любимую одноклассницу-брюнетку, чтобы проводить до дома, потому что сердечно переживал за неё. Мальчик искренне не понимал, зачем Степанченко укрыл от Виноградовой, что повеса шляется втихомолку со вшивой Поспеловой. Ещё больше блондин не мог вкурить, почему их лучший друг Тимон припрятал настолько вопиющий факт от него и Жваника. Негодовал за пострадавшую Камиллу и ненавидел ловеласа Сэро: как можно было променять офигенную красавицу на облезлую мышь?
– Эй, смотри, чума вышла! – засуетился блондин на бревне. – Зачёт по истории сдавала, корова! Одна, глянь-ка, прётся! К восточному входу идёт… Чего ей в той стороне надо?
Илья оторвался от вырезания неприличного слова и молча проследил за Поспеловой. Девочка, задумавшись, шустро проскочила мимо их лавочки, даже не посмотрев в сторону пацанов, поливавших её ядовитым взглядом.
– Мокрица помойная! – плюнул Жваник, достал сигарету и закурил.
– Овца паршивая! – поспешил добавить Матвей. – Ибрагимов рехнулся! Что он в ней нашёл?!
– С жиру бесится. – Жваник лениво пожал плечами, выдохнув сигаретный дым. Делать это непринуждённо и элегантно у рябого тучного шатена не выходило – скорее, неуклюже. Вальяжно пускающий струю дыма Илья смотрелся со стороны скудоумным маменькиным сынком. – Тёлки на нём, как чоканутые, виснут, курвы! Вот он и охренел.
– Тимон должен был вместе со всеми Поспелову закозлить, я считаю. Встать на сторону Камиллы. Но он и пальцем не пошевелил. Думаю я, знаешь, что?
– Что?
– Тимоха ссытся перед Сэро. Заметил? Мы в сортир когда заходим, а там Ибрагимов если тусит, то Степаха под стенку косит. Видал?
Сысоев осторожно посмотрел на приятеля. Грузная физиономия того выдавала серьёзные мыслительные процессы.
– Да, есть что-то… Мне похрен! Если цыган меня тронет – отвечаю, замочу ублюдка! Слушай, Мот, мне же фамилия Адмиралов больше пойдёт, да?
– Чем тебе родная не угодила?
– Всем! Ненавижу! Пахан, мразота, мамку обрюхатил и ушёл, только свою тупую фамилию мне и оставил! Нафига она нужна? Хочу сменить на мамину девичью.
– Хочешь если, меняй. Зачем мучиться?
– Вот и я о том же… О, смотри-ка! Второй вышел!
Матвей непонимающе уставился на оживившегося приятеля, напрочь забывшего о дереве. Имир, не подозревая, что вызвал неподдельный интерес у ровесников на дальней лавочке возле спортплощадки, медленно брёл к туалету, внимательно изучая содержимое какой-то тетради.
– Слышь! – Жваник пихнул Матвея. – Давай шуганём его! Набуцкаем ему рыло! Помнём бока маленько, а?
– С катушек слетел?!
– С хрена ли? – Илья обхватил приятеля за плечи, придвинул к себе и доверительно зашептал, давясь словами от возбуждения: – Прикинь, какими мы жёсткими авторитетами будем, если его защемим! Все знают, что Сэро – псих, а за ботана слюнявого никогда речи не было! Что зубрила, блин, умник паршивый – все потякают. Ну девки сохнут, и что?.. Но никто – слышь, никто – при мне ни разу ещё не порол, что этот – такой же ловкач, как и его братец!
Сысоев облизал губы и нервно огляделся.
– Двор пустой…
– Да! – обрадовался Илья. – Всё нам на руку! Свидетелей нема. Зарубим парой тумаков задрота и будем в почёте и уважухе! Сэро сраный шухериться будет!
Матвей улыбнулся, представив, как обрадуется Камилла.
– Заодно суку Поспелову с небес обратно в парашу спустим.
Взбудораженные, парни подскочили с лавочки, донельзя довольные гениальной идеей, и браво пошли наперерез жертве. Выйдя на тропку, оба шустро поравнялись с ничего не подозревавшим ровесником, всё так же разглядывавшим содержимое тетради, и специально пихнули его по бокам.
Ибрагимов, не ожидавший двойного толчка, уронил тетрадь, остановился. Приятели – тоже.
– Широкий что ли?! – начал задираться Илья. – Не один тут ходишь!
– Не один, – холодно согласился Имир, внимательно разглядывая боевую физиономию Жваника. – Ты что-то хотел?
– Извинений хотел!
– В честь чего?
– В честь того, что мы об тебя споткнулись, – беспардонно заявил Матвей, заходя ему за спину.
Имир ход Сысоева быстро усёк и сразу встал боком, чтобы в поле зрения попадали оба задиры.
– Могу помочь не только споткнуться, но и упасть. – Брюнет нахмурился, бегло оценивая обстановку. – Либо переходите к делу, либо проваливайте. Ну?
– Ты чё, трубочист?! – быканул Жваник. – Размечтался, что мы об тебя руки пачкать будем?! Вали нахрен! Катись вон, сказал!
Ибрагимов усмехнулся и быстро пошёл дальше, не подняв с асфальта упавшую тетрадь.
Отличник знал, что такие, как Матвей и Илья, побегут следом, чтобы ударить в спину. И точно – чутьё, заточенное улицей, не обмануло его. Едва услышав позади лёгкий шелест подошв, Имир приготовился, лихо развернулся и со всей силы опустил висевший на правом плече рюкзак на голову подбежавшего исподтишка Жваника.
Тяжело гружённый учебниками, ранец сбил нападавшего с ног. Голова его от сотрясения пошла кругом. Жваник охнул, осел на дорогу и тут же получил пинок ногой в живот, а затем – по челюсти. Во рту что-то больно хрустнуло, и дезориентированный Илья, перепугавшись, завыл белугой.
Матвей, бежавший позади, видя моментальное поражение боевого товарища, даже не начавшего драку, мигом сообразил втопить заднюю, но не успел: отличник прыгнул навстречу, проворно схватил его за воротник, рванул на себя, влепив Сысоеву сначала кулаком в брюшную полость, затем ногой – по правому колену. Острая боль свалила блондина с ног и скрутила в позу эмбриона.
– Твою ж мать! – орали пацаны, выскочившие на шухер из туалета. – Охренеть! Со спины, гниды, напали! Уродцы, гандоны штопаные! Имир, братишка, ты как?!
– Нормуль, – хладнокровно ответил он. – Костян, подними мою тетрадь по лит-ре. Видишь, вон там валяется!
Старшаки подскочили к троице. Участливо похлопали брюнета по спине, столпились вокруг скорчившихся на асфальте учеников 10 «А», раздумывая, помочь им подняться или добавить сверху. Из здания, квохча, перекатывалась толстая рыхлая пожилая математичка, стремясь как можно скорее добраться до источника шума и разогнать забияк.
Ибрагимов усмехнулся, довольный верным расчётом. Ещё на зачатках стычки он заприметил ранцы братков из 11-х классов, брошенные у входа в клозет, а в больших витражных окнах главного входа – двух учительниц, обменивавшихся любезностями. Он допустил, что женщины хорошо видят пустую дорожку школьного двора и вовремя среагируют; предугадал, что громко говорящих придурков услышат пацаны и выскочат поглазеть из сортира на разборку, а ещё предположил, что с него, круглого отличника и примерного ученика, взятки будут гладки.
Подбежавшая математичка кружилась наседкой, всплёскивая пухлыми руками, пыхча как паровоз от нелёгкого для её тучной фигуры пробега, проворно расспрашивала свидетелей, паниковала и охала. Кто-то помчался в секретарскую вызывать скорую.
Приятели, выскочившие галопом из туалета, громко возмущаясь, сделали своё дело. Ибрагимов выглядел пострадавшим, который, если бы не защитился от трусливой атаки со спины, то валялся бы сейчас в дорожной пыли, добитый ногами двух подлых слизняков. Ни у кого не возникло вопросов, почему скрючились на земле Жваник и Сысоев, а не подвергшийся нападкам примерный ученик. Короткие быстрые удары, что умело наносил Ибрагимов, выглядели несерьёзными в глазах свидетелей, не имевших ни малейшего понятия о технике бойцовских приёмов.
После звонка на перемену двор зашумел. К месту стычки прибежало ещё несколько педагогов. Подъехала скорая. Толпа зевак теснилась, оставляя всё меньше пространства вокруг хныкавших учеников 10 «А». Оба мечтали провалиться от срама куда-нибудь поглубже.
Медсестра пыталась привести ушибленного Жваника в чувства. Сысоев, боясь разогнуть стреляющее колено, тупо глазел на работника скорой помощи, когда почувствовал давление на руку.
В фаланги среднего и безымянного пальцев упёрся жёсткий каблук мужской туфли. Матвей поднял измученное лицо и увидел в толпе ротозеев цыгана. Он не успел пискнуть, как каблук резко надавил, и режущая боль пронзила конечность. Сысоев заорал диким зверем.
– Чего горланишь?! – перепугалась медсестра вместе с удивлённой публикой. – Кто-то наступил? Нечего лапы под ноги людям подставлять! А ну-ка, расходитесь все! Педагоги, уберите детей!
Школьник всхлипывал, мыча открывал рот – никто ничего не заметил! Беззащитный Сысоев, скуля от бессилия и муки, приподнялся с земли, опёршись на подставленное плечо водителя неотложки, проковылял к машине и уже было собрался залезть вовнутрь, но в последний момент, поддавшись инстинктивному порыву, обернулся.
Имир, стоявший среди любопытных школьников, поймал пугливый взгляд избитого Матвея и садистски ухмыльнулся. У Сысоева от его плотоядной улыбки обмерли внутренности, и он к своему ужасу понял, что перейти дорогу примерному ученику 10 «Д» было опрометчивой, фатальной ошибкой.
Дверцы неотложки захлопнулись. Ибрагимов проводил мстительным взглядом выезжающую за школьные ворота машину, развернулся к своей компании, приветливо улыбнулся ребятам и спокойно пошёл с ними домой, будто ничего и не случилось.