Старшеклассники обошли несколько пустых ангаров с дырявыми крышами, покачались на цепях, свисавших с балок. Люба залезла на убитый, не работавший уже с десяток лет узкий конвейер для банок и походила по нему, стараясь соблюдать баланс. Потом они взобрались на высокий выступ под крышей одного из зданий, поглазели на территорию снизу да поплевались подсолнечной шелухой. В завершение школьники попинали поеденные коррозией консервные банки на полуразрушенном складе готовой продукции.

– Со временем и эту территорию выкупят. Она находится рядом с большим населённым пунктом, так что нехватки рабочей силы не будет. Через город проходят трассы в Краснодар и в сторону портов Чёрного моря. Выгодное место, как ни крути…

Они повернули за угол, и Сэро резко замолчал. На небольшой асфальтированной площадке за поворотом стояли пятеро парней лет двадцати пяти – тридцати. Ссутуленные плечи, выпяченные вперёд шеи, руки в карманах затёртых спортивных штанов, угрюмый взгляд исподлобья – криминальные элементы. У ног их валялись туго набитые мешки.

Братва, явившаяся на глухую пустынную территорию по своим теневым делишкам, не ожидала увидеть подростков – это незапланированное столкновение ей глубоко не понравилось. Подростки не ожидали наткнуться на гопоту, понимая, что такая встреча ничем приятным им не грозит. С минуту повисло напряжённое молчание.

Сэро, не мешкая, схватил замершую Поспелову за руку, и решительным шагом пошёл мимо. Один из гопарей перегородил им путь.

– Куда собрались, голубки?!.. Здороваться со старшими кто будет?!

Вся пятёрка глумливо оскалилась.

– Дай пройти, – напрягся брюнет, спрятав Любу за спину.

– Зачем? – развязно продолжил молодчик, смачно харкнув в сторону. – Может, я пообщаться желаю с птенчиками! Что вы тут забыли?

– Не твоё дело, – обрезал его Ибрагимов. – Как и не моё, что потеряли тут вы. Ты освобождаешь проход, мы сваливаем и забываем, что видели здесь друг друга. Идёт?

– Не идёт, – подал сиплый, прокуренный голос второй босяк. – Зона заброшенная, людей нет, а нам навстречу школота вылезает, как чиряк на жопе. Вот это встреча так встреча! Это не парк аттракционов, сопляки! Вам тут делать нечего. Слышишь, а, цыпа? К тебе обращаюсь!

Люба высунула миловидное испуганное личико из-за спины ровесника.

– Что, куколка, пришла покайфовать или сделать с пацаном кой-чаво поприятнее, а?! Так мы подсобим! Нас пятеро, чай прожарить покрепче его можем!

Мужик оскалился, обнажив чёрно-жёлтые пеньки передних зубов. Похабное ржание подельников, сальные выражения быдловатых рож – всё давало Любе понять, что ничего хорошего не произойдёт и произойти не может. И не было никакого смысла разыгрывать комедию. Шантрапа не поведётся ни на историю несчастной девочки, потерявшей пёсика, ни на байку про дурака-брата и поиски хавки по помойкам, ни на что другое. Не те люди. Люба с опустившимся сбродом не сталкивалась никогда и совершенно не имела понятия, как себя вести.

Хулиганы, уверенные в своём превосходстве, постепенно приближались к подросткам, чтобы сомкнуть круг. Один достал из штанов цепь и начал ею брякать.

«Попали мы так попали! Взять нас в кольцо у них не получится: позади меня какая-то подсобка. Когда начнётся заварушка, нельзя дать им зайти мне за спину. Придётся драться. Но их пятеро, а я один. И я не знаю, есть ли при них ножи и кастеты, – живо анализировал ситуацию старшеклассник, развязав за спиной узел браслета да намотав цепь на ударные фаланги пальцев правой руки. – Огнестрела не имеют, иначе б уже вытащили… У них руки развязаны. У меня – нет. На мне – Люба. Если она попадёт в лапы уродам, то кирдык наступит нам обоим».

Аккуратно оглядывая территорию, Сэро приметил несколько железных брусков, торчащих из кучи бесхозного материала на краю площадки. Их, если получится выдернуть из общей массы хлама, можно использовать как оружие. Подсобка и кирпичные стены по периметру давали возможность прикрыть тыл, если не проворонить проходы: при передвижении именно на дорожках между зданиями противник мог зайти за спину. Финка чуть шевельнулась в заднем кармане джинс, среагировав на лёгкое прикосновение пальцев. Оставалась только Поспелова, и с ней надо было что-то решать.

– Люба! – приглушённым голосом бросил Сэро за спину. Понятливая девочка плотно приблизила лицо – умница!

– Беги! – отрывисто рыкнул парень. – Беги не оглядываясь! Куда глаза глядят! И ни в коем случае не останавливайся! Чего смотришь?!.. Давай, побежала!!!

Поспелова рванула в сторону – только пятки засверкали.

– Куда, сука?! – взвизгнул крайний хлыщ, самый хлипкий из шпаны. Сэро его определил как слабое звено.

– Чё моргалы пучишь, Сопля?! – гавкнул урка посередине, скорее всего, главарь. – Давай за ней!

«Чёрт!» – выругался повеса, дёрнувшись было в сторону стартанувшего за Любой Сопли, но вовремя увернулся от нападавшего слева.

Как он и думал, нападали гопники сразу, всем скопом. Сбив с ног подскочившего справа и крепко залепив ему ногой по черепушке в надежде, что от пинка того выключит, Сэро перебежал через проход, застраховав спину от удара сзади кирпичной стеной. Упавший не поднялся – хорошо! Оставалось трое.

Троица оказалась самой боевой. Перемещаясь прыжками да перебежками по периметру, Ибрагимов едва успевал уворачиваться от замахов цепи, отскакивать от подножек и выпадов.

Цепь, свистя, цепанула по голове. В ушах зазвенело. Сэро, силясь быстро прийти в себя, пропустил несколько тумаков в бока. Если б не вовремя напряжённый пресс, пришлось бы туго.

Шпана гонялась за ним по кругу, дралась с силой, опытно, но не умело. Цыган понимал, что только знание подлых уголовничьих приёмов да финтов его и спасает, иначе против четверых мужичков в самом расцвете сил он бы не устоял. Оставался ещё пятый. Его бы Сэро выбил из состояния стояния сразу, но этот чёрт убежал за Любой. У девочки, если она попадётся, против того Сопли нет шансов.

«Господи, Люба, только удери от него, пожалуйста!.. Мля, ещё и дождь накрапывает! Если польёт, будет сложно. Поскользнусь, упаду на спину – и родаки меня никогда не найдут!» – прокручивал в голове мальчишка, увернувшись от удара справа и влепив уроду поддых слева. Тот согнулся пополам – есть небольшая фора.

Полоснуло по уху и сразу потеплело по щеке: «Кровь! Ссу-у-у-у-ка!». Мужик справа вытащил маленькую заточку. «Или пан или пропал!» – Сэро рванул к ближайшей куче, опередив на добрый десяток шагов нападавших, дёрнул железяку. Та не поддалась – видимо, длинная, крепко прижата всяким дерьмом. Схватился за вторую и тут же получил удар по почкам.

Сжав крепко зубы от снопа искрящей боли, школьник развернулся, уцепил обломок кирпича с кучи, швырнул его в голову ударившему, снова взялся за вторую железяку и дёрнул, пинком отбросив от себя второго гопаря.

Лом, закряхтев, поддался и со скрипом вылез из хлама. Оба мужика, видя брус, тут же отскочили и в нерешительности застыли. Как раз разогнулся третий и поднимался с асфальта тот, что вырубился первым. Сэро прокрутил вертушкой тяжёлую железяку в руке.

– Ну что, гоп-стоп, станцуем?

– Э-э-э, малой, не балуй! – усмехнувшись, осторожно начал разговор главный. – Нас четверо, ты один. Остынь!

Шпана опять окружала. У Ибрагимова за спиной была куча. Зайти любому из нападавших ему в тыл было проще пареной репы.

– Бросишь железку – меньше достанется…

Сэро не стал дослушивать враньё – время не позволяло. Лом, свистя, приземлился на голову чуваку, что был ближе всех. Мужик не ожидал удара, так как повеса сделал вид, что метил вбок. Вор, схватившись за окровавленную голову, упал сначала на колени, потом свалился полностью.

Второй удар пришёлся по руке тому, кто был с цепью. Кость хрустнула, рука повисла плетью, оружие улетело куда-то в сторону, затерявшись среди мусора и пыли. Тот завыл не своим голосом, просев на задницу.

Отправить в нокаут третьего, уже успевшего поваляться в отключке на асфальте, не оказалось проблемой – босяк до сих пор не оклемался полностью от удара ногой. Последнего же пришлось немного погонять по площадке – гопник скакал, уворачивался, попеременно делая выпады заточкой. Сэро достал нож.

– Цыплёночек умеет играться со взрослыми игрушками? – осклабился мужик и тут же об этом пожалел. Нож полоснул по руке и груди, насквозь прорезав куртку да вещи под ней, задел кожу. Обильно потекла кровь.

– Ах ты выродок!!! – озверел гопник, сделал выпад заточкой, но промахнулся.

Сэро, отпрыгивая и замахиваясь ломом, усмехнулся – чувак вышел из себя, хорошо! Но радоваться было рано: хрен напоролся на валявшуюся цепь, поднял её и начал крутить в воздухе. Ибрагимов убрал нож, оставив свободной правую руку, умудрился перехватить цепку при ударе, подавил полученную боль и рванул на себя: мужик по инерции заспотыкался в его сторону, а цыган без раздумий огрел железякой по башке и этого.

Браток рухнул. Повеса огляделся. Три неподвижных тела с растекающимися лужами крови валялись в разных концах площадки, один скулил возле той кучи хлама, откуда он вытащил прут. Юноша ровным шагом пошёл к нему.

– Пацан, отпусти! Я никому ничего не скажу! – запричитал гопник, но лом сделал своё дело, заставив и его замолчать.

– Я тоже просил тебя дать нам уйти, – процедил тяжело дышавший школьник свалившемуся без сознания телу. – Но ты хрен сдвинулся тогда и проход не освободил.

Парень ещё раз подошёл к каждому из отключившихся и перепоясал железкой по несколько раз: чтобы в ближайшее время наверняка не встали. А если бы встали, то назад упали. Во внутреннем кармане куртки главаря нашёл документы – не местные. Мешки трогать и тем более смотреть содержимое он не стал – себе дороже.

Прихватив прут, вспотевший Ибрагимов утёр стекавшую с уха кровь и пошёл искать Любу.

Дождь продолжал накрапывать. Сэро, натянув капюшон, понял, что вымотан. Избитое тело ныло. Но расслабляться было рано. Он не знал, где Поспелова и нашёл ли её этот Сопля. Не знал, были ли на заводе, кроме пятерых, другие, поэтому боялся шуметь, чтобы не выдать себя.

Он бродил от здания к зданию, заглядывал за склады ящиков, конвейеры, в тёмные отдалённые углы, но девочки нигде не было. Взглянув на часы, Ибрагимов понял, что «протанцевал» со шпаной около сорока минут и столько же безрезультатно ищет подругу. Мальчишка растревожился.

– Лю-ю-ю-ю-ю-ба-а-а-а-а! – заорал он не своим голосом. – Лю-ю-ю-ба-а-а!.. Где-е-е-е ты-ы-ы-ы?!!!.. Лю-ю-ю-ю-ба-а-а-а-а-а!!!

В ответ – тишина. Брюнет уже не боялся быть услышанным: он продолжал заглядывать в каждый угол, всё кричал и кричал имя сверстницы, надеясь, что услышит хотя бы слабенький отклик.

«Нет, нет, нет, нет, Люба, пожалуйста! Где же ты?!.. Отзовись! Твою мать!!! Отвечаю: всегда буду слушаться Имира, только отзовись, дурёха! Пожалуйста! – чуть ли не умолял парнишка. – Может, ты смогла сбежать с территории, и уже сидишь дома чаи пьёшь?.. Боги, хоть бы так!»

Сзади зашумели. Цыган мигом обернулся.

Из-за угла вышел Сопля, волоча Поспелову за волосы. Девочка, согнувшись от боли, держалась за живот, громко шмыгая носом. Правая щека опухла. Из крупной трещины разбитой нижней губы текла по подбородку кровь, запачкав всю куртку.

Ибрагимов одновременно обрадовался, что увидел приятельницу живой-здоровой, и испугался. Люба в заложниках – начнётся торг, и поворот событий непредсказуем.

– Раз ты здесь один, значит, мои кореша в отключке, – сделал вывод шестёрка. По лицу Сопли было видно, что он напуган, так как не ожидал, что школьник вырубит в одиночку четверых взрослых мужиков.

Повеса двинулся к нему. Гопник, струхнув, попятился назад, ещё сильнее задрав за волосы Любе голову, прикрылся её телом, мигом щёлкнул финкой, приставив лезвие к шее тихони.

– Сделаешь шаг, и я ей горло перережу!

Ибрагимов застыл. Сопля истерил из страха, но, наваливая в штаны, мог полоснуть. У Любы текла кровь не только из губы, но и из носа – ей крепко досталось.

– Сопля, ты же вроде мужик? – решил давить на гордость парень. – Не по-мужски приставлять финку к девчачьей шее и тем более бить…

– Да мне посрать! – рявкнул гопарь, дёргаясь всем телом, нервно прикусывая губу. Рачьи белёсые глаза судорожно бегали по Сэро и окружающей обстановке. – Тёлка или не тёлка – херня!.. Где мои кореша?!

– Остались отдохнуть на той площадке, где мы встретились. Отпусти девочку, Сопля, и иди себе спокойно…

– Ага, щас! Поверю, как же! Нашел тупого! – взвизгнул тот. – Я её брошу, так ты мигом ко мне подскочишь! Хер тебе! Или тёлка дорога?

Шпанёнок осклабился, обрадованный догадкой, и прижал сильнее нож к горлу Любы. Лезвие вдавилось в кожу, чуть надрезав её. Вниз по шее потекла тоненькая струйка алой жидкости.

– Не дорога, – Сэро сделал равнодушную гримасу, стараясь сохранить лицо. Нельзя было давать утырку и малейшего шанса в себя поверить. – Хочешь – режь, а потом здесь прикопай. Хочешь, оставь для личных нужд. С тобой скучно договариваться, Сопля! Пойду я отсюда…

Гопник задёргался, не зная, доверять словам противника, или нет.

– Куда это ты пойдёшь?

– А ты догадайся!

– К ментам, сука, пойдёшь?!

– Почему бы и нет? Твои приметы им дам. Скажу, что ты здесь подельников и девочку убил.

– Блефуешь!.. Куда зашагал, урод?!.. Стой на месте!.. Не нужна, говоришь?!.. Щас проверим!

– Сопля, не бери на себя грех! – Ибрагимов из последних сил старался быть спокойным, видя, как у ровесницы по щекам текут слёзы. – Чего тебе нужно?!

– Бросай железку!

Старшеклассник без раздумий выронил лом на асфальт. Тот зазвенел и откатился в сторону.

– Что это у тебя на пальцах?

– Лента.

– Брешешь, мразь! Это кастет. Умеешь, значит, драться!.. Бросай на землю!

Цепь, искусно оплетённая толстыми чёрными шёлковыми нитками, змейкой упала к ногам брюнета, тихонько звякнув.

– Девушку отпусти!

– Отпущу, как же! – ощетинился Сопля. – Что у тебя ещё есть в карманах?.. Выворачивай!

«Чёрт! Как же угомонить уродца?!» – разозлился юноша, изо всех сил шевеля извилинами, чтобы вытащить Поспелову целой и невредимой из-под ножа серьёзно настроенной шестёрки.

Из-за территории ангара, лениво переваливаясь, вышел низкорослый толстомордый пёс-бродяга, увидал Ибрагимова, радостно побежал навстречу, но, притормозив позади Сопли и удерживаемой им Любы, резко громко отрывисто залаял.

Уголовник от неожиданности испуганно повернулся назад на одном инстинкте. Это была для него роковая ошибка. За несколько секунд Сэро успел сделать пару быстрых прыжков и очутиться впритык к гопнику. Когда Сопля развернулся, то получил нокаутирующий удар в своё не успевшее удивиться табло.

Нож выпал из ослабившей хватку руки и зазвенел, перекатываясь, по земле. Брюнет пинком откинул оружие, подскочил к обмякшему Сопле, схватил за шею, рывком подтянул к кирпичной стене и начал бить вора лицом об кладку, не помня себя от ярости.

Он всё бил и бил – на пожухлой извёстке отпечаталось мокрым овалом густое тёмно-красное пятно, края которого ручейками потекли вниз. Безвольное тело дрыща упало мешком на землю. Парень продолжил пинать его ногами.

– Сэро…

Ибрагимов очнулся. Люба, утирая кровь, слёзы и капли усиливавшегося дождя, дрожала от холода и смотрела на него умоляющими глазами.

– Хватит, убьёшь ведь… Пойдём отсюда, пожалуйста…

Старшеклассник постарался успокоить дыхание, посмотрел на небо. Серое, бездонное, оно давило, сбрасывая вниз, ему на лицо, капли холодной колючей воды.

На физиономии Сопли не было живого места: кожа содралась о кирпич, от носа остались одни воспоминания. Сэро впервые так избил человека, но ему было ни капли не жаль. Никто не имел права диктовать ему условия – гопник решил сыграть на поражение не с тем человеком.

Юноша поднял свою цепь, обмотал вокруг запястья, затем присел возле бесчувственного мужика на корточки, оголил тому торс, вытащил финку и вырезал на коже уголовника чуть повыше пупка надпись огромными буквами: «Сопля – дырявая шлюха».

***

Ливень барабанил по ветхому шиферу остановки, спрятавшейся в сухостое из высокой сорной травы, и будто не собирался прекращаться.

Ребята, сидевшие на скамейке под навесом, довольно долго молчали, отвернувшись друг от друга. Сэро задумчиво курил. Люба, не прекращая дрожать, без конца разглядывала свои испачканные в заводской пыли ладони.

Потушенный о скамью бычок щелчком отлетел в сторону. Ибрагимов встал, прошёлся по периметру остановки, поднял из зарослей осколок грязного мутного зеркала, протёр его о джинсы и поднёс ровеснице.

Он простоял, наверное, с минуту, прежде чем Люба подняла на него свои затуманенные глаза.

– Зачем?

– Посмотри на себя, приведи в порядок. Когда дождь угомонится, надо будет возвращаться.

Тихоня рассмотрела своё отражение и заплакала. Всё лицо было в запёкшейся крови.

– Как я в таком виде вернусь?!

– Рано делаешь выводы. Надо умыться.

– В луже?

– Нет. Под струями дождя. Пойдём, сделаем это вместе. Мне тоже нужно.

– Не так уж всё и плохо, – приговаривал мокрый после умывания Сэро, разглядывая отмытые повреждения на лице девочки. – Немного припухла щека… Губа разбита, есть трещина, вскочила запёкшаяся синяя шишка. Нос не сломан, но возле него зацвёл синяк, и он ещё потемнеет со временем. На шее порез высоко, под водолазкой не спрячешь. Завтра с утра принесу тональный крем Русланы и грим.

– Грим?!

– Да. С Новосибирска остался.

– Где откопал?

– В школьном театральном кружке раньше играл. Не важно, не отвлекайся! Тональником синяки не замажешь, поэтому сначала тонким слоем нанесём грим. Он тяжёлый, жирный, сразу спрячет ранку. Затем сверху – тоналка. Кофты носи с вырезом, чтобы воротник в гриме не испачкать.

– Я не умею краситься…

– Придётся научиться. Либо ходи так и объясняй каждому встречному-поперечному, что с тобой случилось! Я прихвачу ещё тушь и помаду, чтобы полный парад получился.

Повеса отвернулся, чтобы снова закурить. Опять повисло молчание.

– Извини, что так сегодня получилось, – заговорил парень, посмотрев виновато на неё. – Я не думал, честное слово! Прости, что сказал, будто тебя можно попользовать, зарезать и закопать.

– Ничего страшного, Сэро! Я знаю, ты старался как лучше! – Люба примирительно улыбнулась и тут же ойкнула из-за боли в нижней губе. – Да я тебе и не поверила…

Он удивлённо приподнял бровь.

– Да, не поверила, – повторила тихоня. – Глаза, вылезшие из орбит, да дрожащие губы выдали твой обман с головой. Таким перепуганным я тебя впервые за всё знакомство увидела!

Ибрагимов смутился.

– Кажется, я теряю нюх, раз ты меня раскусила!

– Врал откровенно плохо. – Люба назидательно закатила глаза. – Правда, стоит признать: если бы ты перестарался, меня б замочили. Автобус не приедет?

– Нет. Остановка относилась к консервному и теперь заброшена. Возить сюда некого.

– У тебя щека припухла, по уху и скуле растянулся синяк, а на других ухе и щеке – порез. Да и губа подбита тоже…

– Я в курсе. Не заметил, как оплеухи пропустил. Неважно! Теперь, думаю, наши походы по заброшкам закончены.

– Думаю, да, – согласилась Поспелова. – Третий раз испытывать судьбу не имеет смысла.

Оба подростка задумались над сказанным, а потом удручающе рассмеялись.

– Он тебя по животу бил? – решился задать школьник волновавший его вопрос.

– Два раза ударил, как догнал. Я пыталась вырваться, он врезал мне по голове, животу и лицу.

– Быстро догнал?

– Мне кажется, нет. Этот упырь, пыхтя, больше орал позади, обещая при поимке зарезать. Я случайно затормозила на повороте, наткнувшись на тупик из ящиков, остановилась, задёргалась, потеряла время. И снова убежать от него на такую же дистанцию не получилось. Гад нагнал и схватил за волосы. Я упала на спину, а он мне врезал.

– Мне жаль. – Сэро печально улыбнулся. – Но ты молодец, Люба! Не растерялась!

– Спасибо. Думаю, если б я осталась, мне бы больше перепало.

«Мягко сказано. – Ибрагимов горько усмехнулся. – Высок вариант, что мы бы уже червей кормили. Хорошо, что Сопля не стал перегибать палку и потащил тебя к корешам похвастаться добычей. Хорошо, что он трус и прислужка, что за тобой побежал этот лох, а не один из тех, кто остался по мою голову! Имир как в воду глядел, когда требовал больше не водить тебя на заброшки. Впрочем, как обычно! Пора мне делать выводы».

– Ты, наверно, сильно тех троих побил? – робко поинтересовалась Поспелова.

– Стукнул немного, – ушёл от прямого ответа школьник, помня, как на её глазах расквасил лицо Сопли о стену. «Подозреваю, что некоторых даже совсем прибил». – Предки тебя не хватятся? Уже темнеет. Сегодня они тоже допоздна?

– Нет. Родители дома. Но про меня не вспомнят. Зачем, когда есть бразильские сериалы?

– Смотрят?

– Фанатеют! Звук у телека на всю громкость, чтобы лишнее слово не пропустить. Каждую вставку рекламы матерят адски. Сохрани Бог опоздать к началу и пропустить хоть одну вшивую реплику! А если я их отвлеку в момент, когда Ракель вешает лапшу на уши Хуан Карлосу, – узнаю много новых нецензурных слов.

– Ах-ха-ха-ха!

– А потом весь вечер мама и папа пьют чай да переживают за актёров.

– Серьёзно?!

– Серьёзнее некуда. Кто изменщица, кто обманщик и мошенник, кто доверчивый дурак. А вообще справедливость восторжествует и Боженька бразильский всех негодяев накажет!

– Ни фига, какие Александра Григорьевна и дядя Вася фанаты! – удивился Ибрагимов. – Я слышал о мыльных операх, но мои подобное не смотрят.

– Значит, у тебя дома не так весело, как у меня! Главное, не забыть взять вечером у мамы деньги на подарки учителям к 8 марта. Я б могла свои положить, но не хочу вопросов.

– На колготки денег нет, а на подарки учителям есть?

– Родители говорят, что мало получают на станции.

– Бред! У них высокие зарплаты. Мой отец же там работает – видит суммы, когда в бухгалтерии расписывается! Просто старшие не хотят выделять лишние бабки на тебя.

Девочка сделала вид, что разглядывает крышу, дабы спрятать огорчение из-за услышанного. Больно и неприятно.

– Слушай, Сэро, можно задать неприличный вопрос?

– Валяй. – Юноша, затянувшись, выпустил носом струю дыма.

– Как бы ты поступил, если бы узнал, что твоя жена родила детей не от тебя?

Ибрагимов изменился в лице.

– Башку бы ей оторвал!

– И не простил бы?

– Как можно простить предательство и обман, Люба?!.. Я, понимаешь ли, женился, выбрал даму своим спутником жизни, пустил в душу, а она мне непонятно от кого в подоле принесла! Башку бы, конечно, не оторвал, шучу! Но с хаты погнал бы ссаными тряпками вместе с чужими отпрысками да и от отцовства демонстративно бы отказался, чтобы даже ломаной копейкой не помогать! Почему ты вообще подобные вопросы задаёшь? Как тебе в голову такое пришло?!

Старшеклассница, донельзя смутившись, покраснела, вжала шею в плечи и отвернулась со стыда.

– Эй, Люба, говори! Я уже заинтригован по самое не балуйся! Просто так не отстану! Планы на будущее замужество с великой династией Ганжа строишь?

Услышав такое попадание в точку, тихоня, не удержавшись, рассмеялась.

– Почти угадал! Я вчера, повторюсь, решила прикрыть наши прогулки этой фамилией. Мама оживилась. Её не смутило описание молодого человека. Мол, семья почтенная, а чтобы чёрных не рожать, можно и подгулять от блондина или шатена…

Пока девочка выдавливала из себя эти слова, ей снова стало нехорошо. Поспелова едва успела отскочить к зарослям, как её вывернуло. Желудок сжимался снова и снова, не желая успокоиться, выталкивал пустоту, воздух и крохи желудочного сока.

Сзади подошли. Юношеские руки бережно собрали её волосы и подняли вверх, чтобы они не испачкались в рвотных массах.

– Я поняла, что для мамы как вещь, – тяжело дыша, продолжила Поспелова, сев на лавочку и более-менее придя в себя. – Она даже не захотела узнать, что чувствую я к этому придуманному мальчику. Да, историю ухаживаний я ради отмазки из воздуха сочинила, но блин! Ещё сильнее хочется уехать отсюда за тридевять земель.

Сэро молча смотрел вдаль и курил.

– Ты не как вещь, пирожок. Ты и есть вещь. Александра Григорьевна решила, что ты хорошо стоишь. Берёжет, лелеет, бдит, чтобы продать подороже, – а если покупатель спалит брак, то ни за что не вернёт с претензиями такую диковинку. Это фантазии твоей мамы, не имеющие никакого отношения к реальности. Реальность будет, сестрёнка, суровой. Мужики не дураки, хотя вам, женщинам, очень нравится думать обратное. Мы тоже ценим свои деньги, время, свою жизнь. У нас есть гордость и самоуважение. Скажу за себя: мне не нужна вещь с гнилым душком ни за какие посулы. Я хочу видеть рядом преданного друга, которому могу доверять, на которого могу положиться в сложную минуту, а не получить удар в спину, когда жизнь вдруг повернётся ко мне жопой. И, выбирая жену, я не буду смотреть на сраную девственность, приличный аттестат, зажиточность предков да оценивать фамилию! Хочу видеть рядом умелую любовницу, с которой будет хорошо. Хочу выходить в люди с красивой умной женщиной, а не с селючкой, ухайдоканной огородом, тасканием баулов с базара да пашущей на общественных работах как вол. Это мои запросы на будущее, хоть жениться и не собираюсь. Многие пацаны, уверен, солидарны со мной. И знаешь, в чём боль для тебя, вишенка?.. Ты под эти запросы не подходишь совсем. Почему – сама догадаешься. Мама хочет пристроить тебя к успешному жениху, свято веруя, что он дурак. Но то, что ты в реале представляешь, вопреки сладким мечтам мамани никогда не заинтересует парня, если у него есть хотя бы пара извилин. А вот безмозглый недоразвитый болван клюнет и даже нагулянных детей примет. Хочешь выйти замуж за такого?

– Нет, – ошарашенно пролепетала Поспелова, для которой монолог повесы стал как удар обухом по голове.

– Тогда поменьше слушай Александру Григорьевну. Она, верю, добра желает, но рекомендует нездоровую хрень, к тому же опасную для тебя и твоих будущих детей. Не хочешь быть вещью? Не будь. Для этого у тебя своя голова на плечах есть. Пора бы ей уже начать пользоваться, сестрёнка! А то ты либо мамины дурацкие идеи слушаешь, либо козлов жалеешь.

– Не жалела я козлов никаких!

– Да ты что?! А как же любимый Тимофеюшка? – ехидно припомнил ей Ибрагимов.

– Да не любимый он мне! Сколько говорить одно и то же?!

– Говорить можешь сколько угодно, Люба. Но слова расходятся с делом. Ты вмешалась в мужской разговор по душам, попросив отпустить человека, не уважающего твоё слово. Сама же сказала, что предупредила его, что ходишь со мной.

– Он мне просто не поверил!

– И тебя это не смутило?

Люба задумалась.

– Какое его собачье дело, с кем ты ходишь? – продолжил брюнет. – Ты ответила, он должен был услышать и отползти на расстояние. Отполз?

– Нет.

– Вчера он тебя вопреки твоему желанию у калитки встретил, а завтра прямо в дом посреди ночи без стука запрётся. Кабан оскорблял тебя раньше? Оскорблял! Ты его пожалела, едва я ему чутка конечности размял. А он тебя хоть раз за прошлые годы жалел? Может, поставил себя на твоё место? Задумался, что ты чувствуешь, когда поток дерьма получаешь? Чего молчишь, Люба?

– Добавить нечего.

– Хорошо, что нечего. Вопрос на засыпку: зачем посочувствовала? Мой логический вывод – влюблена. Докажи, что это не так!

– Это реально не так, Сэро, – взвешивая каждое слово, заговорила Поспелова. – Я Степанченко ненавижу. Желаю ему зла и хочу сделать больно. Всё помню и ни одной обиды не простила. В прежние годы мечтала, что Тимон прекратит меня обижать и начнёт относиться – пусть не как к Рашель или Виноградовой – хотя бы как к Федотовой. Не будет меня трогать. В этом году надежды исчезли, потому что я познакомилась с тобой и поняла, что так погано ведут себя не все школьные красавчики. А попросила я тебя отпустить Кабана, потому что не могу смотреть на унижение другого, понимаешь? Пусть даже и того, кто заслужил.

– Научись ценить себя, Люба. Плохой совет от меня – месть в народе не поощряется, но, поверь, очень ласкает душу. Получше дорогого армянского коньяка!

– Ах-ха-ха-хах! Учту. Плохому ты меня ещё не научил!

– Ну это с какой стороны посмотреть! Ты тоже часто удивляешь. Не ожидал, например, себя обнаружить в школьных красавчиках.

– Ой, Сэро, не скромничай! Будто сам об этом не знаешь!

– Я туда не записывался. Слыхал, что мне и Коробкину приписывают славу бабников и кидал, но меня это не колышет, как и Дена.

– Говорят, что вы по кругу пускаете…

– Ай, опять началась эта хрень! Всего лишь тёлок клеим иногда потехи ради! Тоже мне, круг бесконечности! На деле всё шаблонно и стандартно.

– То есть?

– То есть все девушки попадаются на один и тот же крючок. Банально и скучно. Достаточно быть приветливым, от души улыбаться, делать ненавязчивые комплименты, смотреть в глаза, чтобы краля решила, будто всерьёз ею интересуешься. Меньше говоришь сам, больше задаёшь вопросов о ней любимой. Нетрудно, если внимательно слушать собеседника. Минимум траты времени – максимум результата. Немного внимания да участия, и девушка твоя. Делай с ней, что хочешь!

– На меня эту же схему применяешь? – настороженно поинтересовалась тихоня.

– Не-а, – усмехнулся Ибрагимов. – С тобой всё пошло как-то не по-русски.

– …сказал простой цыганский парень! – закончила фразу школьница.

– Ах-ха! Шутница. Ты к людям недоверчива. К парням – тем более. Возле тебя хоть гопак на макушке пляши – не пробьёшься. Бука, короче, редкая! Да и дружба наша странно завязалась, не по шаблону. Клеить тебя неинтересно, так что не надо переносить мои личные притязания к девушкам на себя, подруга!

– Как скажешь. – Люба гордо встала, потянулась, охнув, схватилась за живот и, ничего не говоря, потопала через заросли травы на дорогу.