Прошло четыре года, как семья Ибрагимовых переехала на Кубань, а Сэро всё никак не мог взять в толк, почему он с Вероникой так крепко дружил. Доверял, провожал, помогал, выслушивал её нытьё, поддерживал и выручал. Что им двигало, ведь влюблён в неё он не был. Почему у него не возникало, в отличие от близнеца, вопросов к её душной мамане, к их семейной выгодности.

«Потому что тётя Оля, их гром-бабуся да Вероника всегда были культурными и ласковыми с тобою и с твоими родителями. Улыбались во все тридцать два зуба, интересовались делами, напрашивались в гости. Мягко стелили, льстили и нахваливали. Твои наивно решили, что Удальцовы – само очарование, добрейшие создания, не способные на гадость. Их слепота стоила тебе очень дорого, – подсказал внутренний голос, в котором повеса узнал тихие грустные интонации Любы Поспеловой. – Помнишь: в тот злополучный день в Новосибирске выпало очень много снега. Снег кружился огромными пушистыми хлопьями, падал плотным тяжёлым занавесом. Ты опаздывал на тренировку, но не смог отказать Веронике проводить её до дома».

– И теперь я один топать в спортшколу должен! – злился Имир, стряхивая снег с балаклавы. – Ну ты и кидала, Сэро!

– Успею, не парься! Отработаю косяк, обещаю! Только доведу её.

Имир выглянул из-за спины брата на стоявшую поодаль Веронику. Белая длинная шубка маскировала девочку под сугробы.

– Надеюсь, ты не решил подменить тётю Олю и сделать за неё заодно все домашние задания?

– Угомонись! Я только провожу.

– Сама дойдёт!

– Она попросила! Без меня идти боится.

– Раньше не боялась. Странно! Ладно, как хочешь. Буду ждать на тренировке. – Отличник развернулся и пошёл прочь.

«Как осёл на поводке, я шёл молча рядом и слушал твою глупую болтовню. Заметив, что ты постоянно дёргаешься, я не придал этому никакого значения, пока мы не повернули к твоему дому – многоэтажке, построенной специально для сотрудников милиции. Ты, цепляясь, трындела и трындела, не давая уйти, пока те, кому ты меня с потрохами продала, не зашли с тыла».

Их было семеро. Все старше Сэро. Виктор, брат Вероники, довольно хмыкнул:

– Вот и попался! Один.

Ибрагимов в недоумении обернулся к подруге, но её и след простыл – только хлопнула дверь подъезда.

Понимая, что влип в ловушку и драки не избежать, Сэро сбросил ранец и приготовился. Его быстро повалили и начали пинать. Возможно, потому, что он толком не сопротивлялся, шокированный поступком подружки. Школьник пытался встать, но снова падал, а его били и били, пока из-за угла не выскочил невесть откуда взявшийся Имир. Близнец не раздумывая ввязался в потасовку, раздавая тумаки без жалости и подачек, дав брату время оклематься.

Сэро туго соображал. Голова гудела, горло саднило, лицо от ударов кулаками жгло. Один глаз заплыл, стреляя снопами боли. Тело ныло после многочисленных пинков. Мальчик понимал, что толпа рано или поздно повалит и брата, несмотря на его выносливость и ловкость, поэтому пора включаться.

Когда Имир заорал не своим голосом, вспыхнув, как факел, остолбенели все. Сэро, раскрыв рот в немом ужасе, бросился к мечущемуся брату, повалил на снег и принялся катать, чтобы потушить одежду.

– Идиот, что ты наделал?! – словно сквозь вату слышался крик Витька.

– Угомонить его пытался! – вякнул кто-то из нападавших.

– Где ты бензин, ёпта, достал?!

– В куртке бутылка была!

– Дибилоид, это верная уголовка!!!

– Заткнитесь, уроды! Валим!

«Сидя в ожоговом, я не чуял боли после побоев. Казалось, всё вокруг в тумане. Видел, как держится из последних сил папа, обнимает плачущую маму, пока врач им объясняет, что одежда расплавилась и прикипела к коже».

– Ожоги локальные, но глубокие. Задеты фасции. Будем пересаживать кожу. Останутся шрамы, к сожалению, неисправимые, придётся прятать под одеждой. Лицо не задето, слава Господу. В больнице полежит недели три – посмотрим, как заживать будет. И да, нужна реабилитация – если ткани восстановятся неудачно, мальчик останется инвалидом. Хромать будет или тело перекосит.

Как ругались на него на глазах у всей больницы не помнящие себя от горя Алмаз и Лала, Сэро запомнил на уровне образов и эмоций. В памяти не осталось ни слова, только смутные обрывки: родители жалели, что он родился, прокляв, заявили, что устали от дури и драк и больше не желают видеть, называли грязным пятном и позором семьи.

Зато цыган запомнил назубок последний разговор с Вероникой спустя неделю после того злополучного дня. Синяки с лица наполовину сошли, ударенный глаз смог видеть, боль в теле ослабла и позволяла двигаться не хромая. Он опоздал на урок, вошёл в класс, в котором мгновенно воцарилось гробовое молчание, равнодушно выслушал соболезнования учительницы по поводу случившегося с Имиром да пожелания скорейшего ему выздоровления.

– Почему не сел со мной? – подскочила Удальцова на перемене, едва мальчик решил в одиночестве постоять у окна. – Мы больше не дружим?

«Я ничего не ответил, лишь молча смотрел тебе в глаза. Ты занервничала, но отводить взгляд не стала. Тогда я отвернулся, не в силах выносить твою рожу, дав понять, что разговор окончен. Но ты самоуверенно решила, что тебе можно всё: в том числе бесконечно вытирать об меня ноги».

– Мне жаль! – попробовала снова начать диалог отличница. – Ужасно, что на вас напали хулиганы! Такая жестокость! Мы всей семьёй вам соболезнуем! Надеюсь, Имир выживет…

– Надеюсь, у тебя язык отсохнет! – разозлился Сэро. – Зачем подставила?.. Очень хотелось помочь своему конченому брату, чтобы он, наконец, одолел нас да стал единственным чемпионом на весь округ?

– Что ты несёшь, Сэро? – округлила глаза подруга. – При чём здесь мы с Витей?!

– Дурочкой прикинулась? Специально упросила проводить, привела в засаду, быстро смылась, пока гондон Витёк со своими уродами меня лупил! Что я тебе сделал?!.. Мало давал списывать? Мало защищал?

Вероника с жалостью уставилась на него.

– Мой папа лично под контроль взял это дело. Вити там не было. Тебя выследили, да. Но дождались, чтобы я ушла как ненужный свидетель. Просто тебе очень сильно досталось, и ты перепутал! Папа сказал, что от шока пострадавшим, бывает, и не такое причудится! Никто пока не знает, кто напал, но отец найдёт виновных. Мы можем же дружить дальше, да? Ты будешь мне помогать, как раньше…

Ибрагимов не поверил своим ушам. Он схватил Веронику за грудки и приподнял над землёй.

– Ах ты ж сука! Сучья ваша семейка! Выгородил папенька вас с ушлёпком-братцем, да? Имир останется инвалидом, а тебе хоть в глаза плюй, тупая гадина!

– Сэро, отпусти!!! – перепугалась вусмерть одноклассница. – Я не виновата! Не думала, что всё так обернётся! Витя обещал напугать, и всё! Это всё он! Я…

«Подбежали несколько учителей и с большим трудом отодрали мои руки от твоей кофты. Ребята, подпрыгивая от восторга, говорили, что я вцепился мёртвой хваткой, трусил твою тушку, как мешок с картошкой. Да будь моя воля – задушил бы курву! А потом… Потом меня ждал бесполезный разговор с директором, где чётко дали понять, за кем сила, хоть мужик и втирал, типа «понимает» мои чувства. Мол, от нападения я и брат пострадали, но Удальцовы не виноваты. Идёт якобы расследование, и настоящих виноватых найдут».

– Враки! – вспыхнул Сэро.

Директор устало вздохнул.

– Ты вчера чуть не придушил Удальцову на глазах у всей школы. Ольга Викторовна настоятельно просила убрать тебя от дочери, потому что считает опасным, даже невменяемым. Сказала, что ты всегда её пугал, а теперь женщина за жизнь и здоровье Вероники серьёзно опасается. Семья Удальцовых уважаемая, входит в общешкольный родительский комитет. Так что с этого дня ты переведён в другой класс, но если ещё раз подойдёшь к девочке или к её брату, даже просто начнёшь разговор, мне придётся тебя исключить. Драчунам и разбойникам здесь не место. Родители Вероники и Виктора пообещали при малейшем чихе завести уголовное дело. Так что держись подальше… Да! Имир переведён вместе с тобой – скучно не будет.

«Скучно и не было, придурок старый! Имир лежал в больнице, весь перемотанный бинтами, смотрел в пустоту и упорно молчал, как бы я ни пытался его разговорить. Дома меня все ненавидели: мама постоянно плакала, отворачивалась, едва я появлялся; папа смотрел как на пустое место. Меня перестали звать к столу, интересоваться делами, встречать, будить в школу. Всем стало всё равно —вычеркнули, как сломавшуюся бесполезную хрень. В мою комнату даже младшие сёстры заходить избегали. Пешком под стол ходили, а будто понимали! А в новом классе… Да плевать в то время хотелось мне на новый класс!» – Сэро облокотился о столешницу и задумчиво уставился в окно. Обожжённая кожа беспокоила, но воспоминания купировали эту боль, делая её в сравнении с душевной тревогой ничтожной помехой.

– Чего сидишь мёрзнешь, дурачок? – наклонился к ребёнку, сидевшему на лавочке, освещённой тусклым светом лампы подъездного козырька, сосед с первого этажа. – Конечности небось отморозил! Девять вечера на дворе – стужа под двадцать градусов! Иди в хату грейся!

– Не пойду.

– Чего?.. Мамку расстроил?.. Ну бывает! Она простит!

– Не простит. Мне там не рады.

– Ишь ты! – мужик внимательно осмотрел пацана. – Всю ночь здесь будешь торчать?

– Буду, – буркнул малец.

Сосед задумался. Мелкого оставлять на морозе нельзя – упёртый, из вредности долго сидит. Обморожение получит – родители проблем не оберутся.

– Пошли лучше ко мне, а?.. Чаем напою. С конфетами. Меня Захар Степаныч зовут!

– Знаю. Вы, дядя, с зоны недавно откинулись! – бесцеремонно брякнул Ибрагимов.

– Бу-ха-хах! – разразился натужным сиплым смехом мужик. – Считай знакомы! Идём, пока кокушки не отвалились!

Пацан поднял внимательный взгляд на соседа, немного подумал, а потом согласно кивнул.

– Значит, говоришь, больше им не сын? – поинтересовался Захар Степанович, наливая укутанному в несколько шерстяных одеял школьнику чай. – Что ж ты натворил?

– Брата чуть не угробил.

– Ты из цыганской семьи, что на третьем этаже живёт? Так это твой брательник чуть не сгорел?

Сэро, расстроенно шмыгнув носом, отвернулся.

– Не ты ж его подпалил, а какие-то ублюдки! Получилось нехорошо, но уж что есть то есть. Никуда не денешься. Старшие испужались, что сына хоронить придётся, вот на тебе и оторвались. Не со зла, а от безысходности. Как разберутся – сразу приголубят!

Мальчишка, неверяще посмотрев на соседа, ничего не ответил. Из чёрных глаз покатилась пара одиноких слезинок – Сэро их быстро вытер и укутался в одеяла потеплее.

– Посиди у меня, погрейся и топай к себе. Тебя наверняка уже потеряли.

– Можно у Вас остаться?

– А что мама с папой подумают?

– Ничего. Они не заметят! Отец сказал, что в семье такой сын не нужен, что от меня вреда больше, чем пользы! Что это я устроил драку, а, чтобы оправдаться, спёр на невиновных, братишку подставил! Меня в квартире будто нет: все отворачиваются и молчат! Обращаюсь к старшему брату, к сестре, родителям, а они делают вид, что не слышат… Не хочу туда!

Мальчик отвернулся к ободранной стене, не удержался и заплакал.

– Ну, будет! – Уголовник погладил ребёнка по кудрявой голове. – Как же вы так попали?

«Степаныч оказался единственным, кто меня выслушал. Я ему рассказал про подставу от подруги, как отмазал её и Витьку батя-мусорок, а он мне – про долю воровскую. Мужику было чем поделиться: жизнь, будь здоров, побила! Особенно из-за женщин».

– Все бабы, милок, стервы! – задумчиво произнёс Захар, встал с места и взволнованно заходил по тускло освещённой комнате, вспомнив былые раны.

Cэро, забежавший после уроков погостить, внимательно посмотрел на него.

– Из-за одной сучандры на двенадцать лет загремел! Подставила ведьма! Продалась менту-любовнику! Менты – это плохо. Бабьё – ещё хуже. Нельзя давать бабам фору, нельзя подпускать близко. Сядет верхом, опомниться не успеешь – и кастрирует! На сопли пустит! Бабы стоят дёшево, и им всего мало: жадные до побрякушек, шмотья, сладких слов, ресторанов и курортов – любую можно на что-нибудь купить! Высосут тебя, обдерут до ниточки, оставят с голой сракой! Бабы должны, сынок, знать своё место – иначе никак! Вот ты – мелкий сопляк, а жизнь уже научила. Будешь топтать землю да помнить горький урок. Но, пацан, смотри: напрямую с ментовскими выродками не связывайся! Тем более предупредили, едва сучонку чутка придушил. Вижу по зенкам – нутро мстительное! Не отыграешься – жить спокойно не будешь.

– Что же делать?

– Башкой чаще думай, дурак, а не стручком! Да не верь на слово никому. Особенно девкам.

Школьник согрел душу и повадился заседать у Захара Степановича семь дней на неделе. Бросил театральный кружок и бальные танцы, но в спортсекцию ходить не прекратил, решив намеренно проигрывать всем без разбору. Тренер ругался, но пацану было плевать. Он наблюдал, как Удальцов Виктор за неимением равных выиграл городские соревнования, потом вышел на округ.

– Мамка тренеру все уши проела! – поделился шёпотом с Ибрагимовым в раздевалке один из приятелей по секции.

– О чём?

– Чтобы тебя выгнали из спортшколы! За драку. Типа цыгане – грабежи и поножовщина в крови, на руку нечистые… Мол, у Вити деньги и вещи пропадали! Тренер молодец, послал её культурно! Он надеется, что ты очухаешься, на ноги станешь да начнёшь заниматься в полную силу, а то от мудозвона Витька всем тошно!

Сэро хмыкнул, но не ответил. Он перешёл в другую спортшколу, где продолжил тренироваться, не особо высовываясь.

«Когда я был удобен, никто в семейке твоей, Вероника, на мои корни не смотрел. Как поперёк горла встал – дерьмо полилось! Эх, Имир, стоило тебя послушать!»

Отличника выписали. Изрядно похудевший мальчик потихоньку двигался по квартире, насколько позволяли заживающие раны, старался обслуживать себя сам, но с братом так и не заговорил, как, впрочем, и с остальными домашними. Имир упорно молчал, и родственники начали серьёзно нервничать, переживать за психическое состояние пострадавшего, не замечая, как мучается его отвергнутый близнец.

Когда Сэро спустя два месяца молчания отчаялся вконец, решив, что для брата не существует, морально устав в часовых монологах рассказывать обо всём, что происходило вокруг, Имир откликнулся.

– Сиди на жопе ровно, – сиплым голосом, прокашлявшись, выдал он.

– Что?! – не поверил ушам обрадованный повеса.

– Ни в чём передо мной не виноват, говорю… Сам за тобой пошёл… Не знаю, почему… Решил, что вместе опоздать будет прикольно. Догонять не стал, потому что не хотел терпеть эту моль и её бредовые россказни. Может, почувствовал что-то неладное, наверное… Насрать на Удальцовых! Смотри, ничего не выкинь без меня. Усёк?!

«Ага, как же!» – подумал закусивший удила близнец.

– Ни черта не усёк! – зло нахмурился бледный Имир, поморщившись от боли. – На морде написано: задумал что-то выкинуть! Следишь за ними, уверен!

– Слежу немножко. – Сэро робко улыбнулся. Слежку за Вероникой да Виктором он вёл очень аккуратно. Выучил наизусть их расписание, контакты, запомнил рожи их окружения.

– Где болтаешься? Постоянно дома тебя нет! – продолжил Имир допрос с пристрастием.

«Втёр, что на секции хожу да в парке гуляю. Посчитал ненужным докладывать, что торчу у соседа-уголовника, ем-пью, выполняю его поручения и просьбы. Степановича прикалывала моя баранья упёртость. Хвалил: говорил, что я ловкий, шустрый, хитрый и смышлёный. Что артист хоть куда: можно в разведку посылать. Его веселило, как я запросто разыгрываю комедию там, где другой уже бы штаны обмочил! – Ибрагимов невесело хмыкнул, вспомнив былое. – Мои таланты пришлись на руку другим браткам – и понеслось!»

Сэро не любил вспоминать, как в тот злополучный год ему было страшно и одиноко. Как хотелось потеряться. Как жаждал объятий и тёплых слов от близких, что в случившемся с Имиром не виноват. Но никто из членов семьи этого мальчику так и не дал.

Школьнику нужны были поддержка и деньги. Захару Степановичу нужен был свой человек. Так Сэро воровал по наводке, получив за расторопность, сообразительность и безбашенность погоняло «Чижик». Цыган перезнакомился по работе с малолетней уличной шпаной, обчищал по заказу братвы карманы зевак, лазал в форточки, обносил с напарниками квартиры, офисы и мелкие торговые точки.

«Пару раз меня поймали и крепко побили – еле ноги унёс. Кореша Степаныча учли это и научили уголовничьим приёмам, запрещённым фишкам и уловкам. Подогнали финку, подобранную под меня у хорошего мастера, – такую, чтобы в руке на балансе хорошо держалась, если в дело надо пустить. Брат в школу так и не вышел – свалил на семейное обучение. Отец прикрутил к стенам опоры, чтобы Имир, держась, передвигался по помещению и выполнял упражнения для реабилитации. А ко мне домашние относились как к врагу народа. Я обозлился и платил равной монетой – перестал есть, перенёс к Степанычу почти все свои вещи, научился не попадаться на глаза, а то и вовсе быть невидимым. Радовался любой заработанной монете: за воровство ли, слежку или наводку. Улица стала промыслом, пропитанием и решением собственных нужд. Предки не догадывались, что я давно прогуливаю школу и скатился ниже некуда. По вызову вместо родившей мамы да работавшего за троих папы на базар с классруком припирался чувак из братков в роли дяди-крёстного. И всё было шито-крыто, пока меня не спалил вездесущий братец».

– Хорошо как! – Имир вдохнул полной грудью воздух летнего августовского вечера да как между прочим вставил: – Куда ночью сбежал?

– Сбежал? – Сэро испугался. – Тебе приснилось!

– Которую неделю подряд снится, как ты в форточку, словно угорь, просачиваешься, прыгаешь с отлива на дерево, спускаешься и куда-то чешешь. Что мутишь, брат?

Школьник, взволнованный, отвернулся. Имир выходил из дома подышать воздухом, пробежаться, не жалея раненое тело, качался на турниках. Отличник не выносил, когда домочадцы с ним нянькались или пытались избавить его от любой нагрузки. Скрипя от боли зубами, мальчик тренировался, не давая повреждённым мышцам ни шанса расслабиться. Только Сэро не вставал у него на этом нелёгком пути и не мешал.

«Я наврал тебе с три короба про разгрузку складов, чтобы заработать на столовскую булочку. А потом, сбежав за полночь на очередную ходку, обнаружил тебя на хвосте. И отвертеться не смог. Стоит отдать должное: той ночью ты не стал меня поучать, ругать или упрекать. Пришлось перезнакомить тебя со шпаной и брать с собой. Хрен поймёшь, что тобой, Имир, двигало, но с тех пор ты стал такой же частью улиц, как и я. Только совсем в другой роли».

Прошло ещё несколько месяцев бродяжничества, воровства да тусовок с хулиганьём и отбросами. Вернулся Арон, закончивший учёбу в техникуме. В маленькой трёхкомнатной квартире Ибрагимовых стало ещё теснее. Писк и рёв младших не давали покоя, вызывали желание залезть на потолок. Старший брат делил комнату с близнецами, и пацанам пришлось подстраиваться под него. Выжидать, когда тот уснёт, чтобы сбегать по зову улиц.

«С началом седьмого класса мои прогулы покрывал вышедший на занятия Имир. Неизвестно, куда бы меня занесло в уличных похождениях да сношениях с уголовниками, но в конце сентября всё изменилось. Абсолютно всё. Захар Семёнович куда-то запропастился. Мама вдруг пришла с утра разбудить меня в школу, испекла любимые блинчики со сгущёнкой. Папа купил торт, вернувшись с работы, собрал семью за столом, посадил меня рядом, крепко обнял и объявил, что мы переезжаем в Краснодарский край. Времени оставалось совсем мало, а я не успел закончить свои дела. Незавершённые мутные делишки!» – хмыкнул юноша да с размаху швырнул кружку с так и не выпитым чаем о стену.

Кружка разлетелась вдребезги, испачкав светлые кухонные обои крепко настоявшимся напитком.

Сэро опомнился – схватил тряпку, совок и быстренько всё убрал.

***

Когда после обеда вернулся Имир, повеса, разгорячённый и мокрый от пота, неистово упражнялся с боксёрской грушей, подвешенной к балке уличного навеса.

Отличник видел, что тот не столько тренируется, сколько отыгрывается. Но у груши выбора не было. Снаряд покорно терпел любые невзгоды: он лишь по инерции качнулся, когда Сэро в прыжке сделал захват и исполнил зубодробительный боковой удар коленом, от которого у живого человека была бы прямая дорога в длительный нокаут.

– Поборемся? – предложил умник.

Сэро остановился, поймал качавшуюся грушу, задрал прилипшую к телу футболку, вытер мокрое красное лицо.

– Ты меня ушатаешь.

– Зассал?.. Эй, ты ли это, Сэро?!.. Я тебя не подраться насмерть зову, а размяться. Давно мы не боролись. Составишь компанию?

Получив утвердительный ответ, Имир вытащил из сарая свёрнутые в рулон ватные одеяла и расстелил на бетоне. Юноши провели растяжку, согрели мышцы и приготовились к схватке.

– Условия, правила?

– Никаких условий и правил.

– Хм, замечательно! – развеселился Сэро. – Хочешь отправить меня на больничную койку? Или сам не против отгрести панч по затылку либо пинок по родненьким яйкам?

– А ты сначала попробуй достань, – с иронией заметил Имир, начав заходить по кругу. – Выбесишь запрещёнкой – 12 на 6 гарантирую.

Сэро пошёл, пружиня, по краю одеял в противоположную сторону, обратившись весь во внимание, ожидая, когда близнец бросится первый, чтобы вовремя увернуться. Оба умели долго двигаться по кругу, уходя от столкновений, провоцируя и изматывая противника, но сейчас в этом не было никакого смысла.

Отличник сделал бросок вперёд: близнец отскочил – тот прыгнул за ним. Отвлекающий короткий тычок, следом – боковой в голову. Сэро вовремя закрылся, но, не успев среагировать, словил сильный удар ногой по внутренней поверхности бедра. Близнец тут же перешёл в захват, сделал подсечку и повалил соперника под себя. Сэро чуть было не попал в клинч, едва успев увернуться от удушающего, но вырвался из хватки, зарядив брату два быстрых коротких боковых по корпусу.

Братья шустро вскочили на ноги, шарахнувшись в разные стороны, и снова начали красться по периметру, не сводя глаз друг с друга. Имир опять напал первым: посыпались обоюдные тумаки с обороной, отскоками, перехватами и контратаками.

Повеса помнил назубок, что один из коньков близнеца – приёмы ногами. Такие удары Имир исполнял быстро, непредсказуемо, включая в технику акробатические элементы. Отличник молниеносно реагировал на упреждающие действия другого бойца, ловко вводил обманные крючки, заставляя противника открываться, и бил – быстро, метко, больно, не давая сопернику возможности ни блокировать, ни контратаковать.

В ударах ногами Сэро тоже был неплох, уступая в меткости и скорости лишь родному брату. Он уже прозевал несколько лоу-киков и чувствовал, что, несмотря на всплеск адреналина, начал замедляться, стараясь больше закрыть корпус и голову. Имир это понял и сменил тактику: удар правой ногой, быстрый поворот – удар левой, захват. Сэро освободился, предупредил тычок коленом в бок, ушёл от приёма ногой снизу, оказавшегося фальшивкой, и тут же огрёб от близнеца крепкий прилёт другой ногой с разворота по голове. Растеряв на мгновение координацию, повеса попал в захват, упал боком. Имир, сев сверху, быстро заблокировал родственника, не давая развернуться и вырваться, захватил его ведущую руку для американского болевого залома. Сэро похлопал левой ладонью по полу, дав понять, что сдаётся.

На втором более длительном заходе Сэро сквозь пелену адреналина не заметил, что выдержка уступила место необъяснимой злой ярости, и отпустил контроль. В бою с Имиром терять выдержку было нельзя, но оказалось уже поздно. Брюнет, пойдя на поводу у эмоций, пропускал один удар за другим, затем словил апперкот и рухнул на колени. Отличник зашел сзади и захватил близнеца в удушающий, чтобы добить. Сэро, дабы не выключиться, едва успел похлопать ладонью брата по руке.

– Тебя, как всегда, хрен одолеешь! – прохрипел он, более-менее отдышавшись да утерев с лица кровь. – Все бока отбил… Слезь, блин!

– Дело не во мне. Ты дерёшься хуже, чем новичок, – спокойно отозвался Имир, присев в позе лотоса рядом с развалившимся на спине измученным близнецом. – Вместо того чтобы следить за мной, где-то летаешь. Что тебя настолько парит, что даже во время боя отключить думалку не можешь?.. А ведь я сразу предупредил, что махаться намерен по-серьёзному! О чём грезишь?

Повеса не ответил, устремив взгляд к балкам навеса. Имир не стал допытываться, потому что ответ на свой вопрос и так знал.

– Поговори с ней первый.

Десятиклассник, задетый за живое, молниеносно повернулся.

– Нет! Пусть сама подходит!

– Эдак ты её первого шага до пенсии ждать будешь! – не удержался от иронии Имир. – Поспелова никогда не сделает этого. Наивно даже думать о ней в таком ключе.

Опять молчание.

– Тебя парит больше, чем её. Месяц покоя найти не можешь. Игра не стоит свеч, потому что затянется вдолгую.

– Потому что заносчивой козе гордыни не занимать! – буркнул Сэро.

– Как и тебе, – заметил брат. – К тому же лицо кирпичом – её главная фишка, а не твоя. Скорее ты почувствуешь непреодолимое желание сдаться, чем она.

– Плевать я хотел! И не надеется пусть даже… Невелика цаца! Я о ней уже почти позабыл.

– Про почти позабыл ты причёсывал Коробкину месяц назад. Мы же с тобой договорились, как отвечать всем лоботрясам на разные варианты тупых вопросов?.. Договорились! Думаю, Люба спрашивала примерно то же, что и остальные в школе. Что на Набережной ты ей, блин, втёр?

Сэро пожал плечами и снова уставился на крышу.

– Она не должна была задавать мне левые вопросы.

– И тем не менее задала, – усмехнулся Имир. – Наивно ожидал иного после лютого злогребучего поноса, разлившегося вокруг тебя и Мстиславовны?

– Не её бабье дело было, – упёрся повеса. – Я не виноват, что это несчастье на двух ногах такое обидчивое!

– Люба, хочешь сказать, обидчивая? – удостоверился, весело прищурившись, Ибрагимов.

– Ну не я же! Не тупи, Имир!

– Не буду, как скажешь, – примирительно произнёс близнец, подавляя кашлем смех. – Ты-то почему от неё факты не укрыл?

– Не получилось, – процедил Сэро, начиная злиться.

– Не захотел?

– Не смог.

– Ой ли? Какой опрометчивый промах! – вкрадчиво, еле сдерживаясь от сарказма, приметил отличник, уже открыто веселясь с комизма ситуации и ребячества родного брата.

– Так, знаешь что, братэлло?! – психанул красавец, приподнявшись с пола на локтях. – Катись-ка колбаской отсюдова со своими расспросами, пока я тебе шею не намылил! Доставучий, хуже плешивых бабок на лавочках у зассанных подъездов! Пошёл вон! Всё тело из-за тебя болит! Лучше поесть приготовь! Да повкуснее! Я жрать хочу, в конце концов!

– Ух ты пух ты! – передразнил его, задорно расхохотавшись, Имир. – Капитулирую не глядя! А ты дерзкий из позиции лёжа, смотрю!

– Чеши на кухню, сказал! – рявкнул Сэро. – Слава яйцам верблюжьим! Господь меня услышал! Крещусь левой ногой от счастья!

– Это ты молодец! Держи хвост пистолетом и не болей! – поворачивая за угол, напоследок выкрикнул отличник.

Повеса хотел проорать что-нибудь едкое в ответ, но передумал. Он снова лёг на расстеленное одеяло и задумчиво уставился в потолок, восстановив в памяти все события четырёхлетней давности до конца. Вспомнил, как за месяц до переезда быстро вернулся на ринг, убрал в спаррингах конкурентов, чтобы схватиться за первенство с поверившим в себя Удальцовым Виктором да провернуть в пылу схватки запрещённый приём.

Ибрагимов потерял первое место. Его выгнали из спортшколы, но мальчику было глубоко наплевать – он знал, что вывих предплечья ведущей руки, который получил Витёк при падении, будет возвращаться каждый раз при малейшей нагрузке, делая блондина на всю оставшуюся жизнь недееспособным.

Сэро мстительно усмехнулся. Ему было не жалко и Веронику. Повеса до сих пор люто её ненавидел и ни капли не стыдился того, что именно он виновник случившегося с девочкой пасмурным октябрьским вечером.

Имир, помешивая жаркое, поглядывал из окна на валявшегося под навесом брата. Размышлял, что и Сэро, и Люба неправы в равной степени, так как не услышали друг друга и смотрели на конфуз с англичанкой под разными углами. Но больше всего отличника волновало то, что в неразберихе чужих чувств больше всего переживаний достаётся ему самому.