В наушниках пела Светлана Рерих, обещая быть рядом всю ночь, до утра.

Сэро приоткрыл глаза, блаженно потянулся. Выходной день задался удачным: все домочадцы ушли по работе и своим делам. Школьник дома, к своему счастью, остался совершенно один.

Парень не считал себя любителем одиночества, но сейчас оно ему было просто необходимо. Он чувствовал, что периодически теряет самообладание, а этого допускать было никак нельзя.

Илья Оглы ссору с Любой не одобрил.

– Где мы найдём ей замену, блин?!.. Так врать и разыгрывать комедию ещё уметь надо! И это не про нас с тобой точно. Доход раза в три упал! Может, помиришься?

– Не вариант, – хмыкнул Сэро, плюнув кожуру семок на асфальт.

– Что она тебе наговорила?.. Приревновала?.. Обиделась?

– Нет. Я наговорил.

Илья вопросительно поднял брови: «Зачем?».

– Злой был.

– Извинись.

– Я ни перед кем не извиняюсь. Не дождётся! Забудь про её участие в вылазках. В компанию она не вернётся, и скатертью дорога этой дуре!

«Ты дура, Люба! Редкая дура! – нахмурился Ибрагимов, засунув руки под подушку, и тут же усмехнулся: – Лезешь не в свои дела, получаешь по носу, ещё и обижаешься! Кто тебе разрешал задавать лишние вопросы? Не твоё бабье дело было! Дай волю, в душу залезешь! Коза редкостная! Выбесила, блин!»

Повеса вздохнул, почувствовал нарастающую злость, почесал живот через футболку, раздражённо сбросил с кровати плеер, наушники и уставился в потолок.

Поспелова мириться не собиралась – это было ясно как божий день. Брюнету это очень не нравилось, потому что подходить первым на примирение было не в его правилах. Юношу раздражала непробиваемость бывшей приятельницы, что бы он ни выкинул – будь то язвительное замечание, толчок или просто попадание в поле зрения.

Сначала повеса развлекался, видя, как гневно кривится ровесница, явно не желавшая его видеть. Затем парень с неудовольствием приметил, что Люба гнев сменила на ледяное равнодушие. Именно оно резало мальчишку без ножа, потому что такое девичье отношение он видеть отнюдь не привык.

Сэро уже пожалел, что сорвался тогда, у реки, что наговорил гадостей, что тронул за живое, унизив девичье достоинство. Он не понимал, какая муха его в тот день укусила, почему он выкрутился и подобрал нужные слова для всех любопытных зевак, но не для Любы.

«Поспелова поверила в сплетни и, не разобравшись, встала на сторону англичанки, а не на мою. Разве друзья так поступают?.. Недотроге было важно услышать не суть ситуации, а то, что я мочалку не трогал. Как будто ты, Люба, имеешь право контролировать, кого мне трогать, а кого – нет! Тоже мне, группа поддержки!» – объяснял себе Ибрагимов причину злой выходки.

Брюнет протяжно вздохнул. Враньё самому себе потихоньку начинало напрягать.

После ссоры, уверенный, что легко выкинет библиотечную мышь из головы, как и многих других девчонок, Сэро, к своему сожалению, понял, что ошибся. Поспелова убираться никуда не собиралась. Он отмахивался от всплывавших в мыслях бесед, от воспоминаний, но тихоня возвращалась, разговаривая с парнем тихим внутренним голосом, иногда сомневающимся, а иногда на редкость занудным. Чёртова педантка!

Весна шагала по Кубани, щедро одаряя землю солнечным теплом, а людей – жизнерадостной эйфорией. Зацвели деревья. Аромат яблоневых, вишнёвых и абрикосовых цветов заливал улицы. Пчёлы бодрым роем жужжали вокруг, собирая сладкий нектар. Яркие краски радовали глаза. Свежий весенний воздух бодрил тело и одновременно томил душу, жаждавшую нового, неиспытанного, незнакомо-прекрасного.

Сэро быстро подобрал несколько красивых эффектных девушек – ярко накрашенных, модных, лёгких, свободных, стервозных, любящих подолгу целоваться. Но брюнету чего-то не хватало – стабильности, приземлённости или, наоборот, умения видеть невидимое, слышать неслышимое. Он искал в новых подружках какую-то ему самому непонятную ноту, чтобы снова услышать прежнюю знакомую мелодию, но натыкался на пустоту. И тогда Ибрагимову становилось тошно.

– Позволишь составить компанию? – поинтересовалась хорошенькая шатенка, подойдя к повесе, сидевшему на ступеньках у реки. Парень отошёл от общей разгорячённо-разнузданной компании в самый пик веселья, решив в одиночестве покурить.

– Падай, – улыбнулся он. Девчонка была смазлива как дорогая заграничная кукла. Она, прикурив из его руки, выпустила кольца табачного дыма.

– Видал, как умею! – засмеялась она.

– Талантище! – хмыкнул Сэро.

– Чего скучаешь? В тусе без тебя не очень!

– Это тебе без меня не очень, – усмехнулся брюнет. – А с тусой всё в порядке.

– Угадал! – девушка кокетливо подёрнула плечом и тут же обвила руки вокруг его шеи. Сэро позволил себя поцеловать.

– На реку глазеть любишь?

– Люблю. Вода чёрная, мрачная. Утопленники плавают, выжидают, чтобы зеваку за ноги ухватить и под воду утащить. В камышах сидят кикиморы, болотники, водяные черти. Голову припозднившемуся люду морочат.

Девушка, не понимая, захлопала густо накрашенными ресницами.

– Чего-чего?!.. Хрень какая-то для малышни… Ай-вай-йяй!!! Что это?!

Сэро расхохотался.

– Не верещи, это всего лишь лягушка! Вон, прыгнула, смотри!

Шатенка откинула назад длинные надушенные волосы и снова бесцеремонно повисла на цыгане.

– Ты такой романтик и фантазёр! А я терпеть не могу нашу речку-вонючку вместе с лягушками и камышами. Мне больше «Торнадо» нравится!

– Чем?

– Можно выпить и поплясать. Клёво же, скажи?

Ибрагимов отстранил девушку, встал да поднялся по ступенькам к тротуару.

– Ты куда, блин?! А со мной посидеть не хочешь?!

– Не хочу. Скучно.

– Скучно?! – не поняла она. – Почему?!

– Ходи почаще в библиотеку. Умнее будешь.

– Не-е! Мне не надо! Я и так красивая! А ещё порядочная, – самодовольно заметила шатенка, тряхнув увесистой объёмной грудью.

– Порядочные девочки не курят, прилично одеваются, слушаются маму и много читают, – язвительно обрезал её брюнет и без промедления пошёл прочь.

«На твоём месте Люба уже бы с десяток мрачных историй выдала! Не девка, а кладезь знаний!» – улыбнулся школьник, но, поймав себя на мыслях о Поспеловой, донельзя раздосадовался.

«Вот надо же быть настолько упёртой и твердолобой! Хоть бы бровью повела, когда я возле столовой её задел. Обиделась наверняка! – размышлял Сэро после дискотеки, валяясь на лавочке да разглядывая темноту над собой. Россыпь звёзд на чёрном небе мерцала, переливаясь. – Посмотри, какая цаца! Ишь, Царевна-Несмеяна! Да-а-а-а! Вредина! Теперь я вкурил, почему Кабан её поносил… Бесился, пытаясь внимание привлечь. Впрочем, я начинаю опускаться до его уровня: развожу грязь да говорю при встрече пакости. Это не дело – выставляться обидчивым чмошным лохом, что волочится за девкой, которая не хочет иметь с тобой дел».

Сказано – сделано. Решив, что больше не скажет Любе и слова, Ибрагимов сменил тактику. На глаза ей попадаться теперь он избегал, используя для новостей Аню Рашель, благо весёлая добродушная блондинка, обожающая внимание, могла чесать языком без остановки и выболтать больше, чем следовало. Его прикалывало уворачиваться от назойливой Камиллы и одновременно подкидывать ей причины для хвастовства. Сэро раскусил, что Виноградова тщеславна. Ровесницу можно водить за нос, прикрывая равнодушие редкими диалогами да красивыми безделушками.

– У неё морда не треснет: получить в подарок золотой браслет? – не понимал Коробкин, глядя вслед уходившим подружкам.

– Не треснет. Это всего лишь побрякушка, – лениво отозвался повеса, сев на мотоцикл. – Пусть радуется, хвастается на всю школу. Тёлки любят понтоваться подарками да джипами хахалей!

Шатен, уловив знакомые интриганские ноты, хитро прищурившись, развернулся к нему:

– Случайно не Любина одноклассница?

– Случайно да.

– Ну ты, блин, и жук! – рассмеялся Ден.

«Не выпенривалась бы, с ног до головы золотыми побрякушками бы закидал! Неужели так сложно ответить, Поспелова? Огрызнуться? Возмутиться? Толкнуть в ответ? Хотя бы улыбнуться? – раздражённо поморщился Ибрагимов, наливая кипяток в кружку. – Фак бы, что ли, показала. Ты же не предательница, знаю! Не как Вероника».

Неприятное воспоминание вырвалось, словно пуля, из глубин памяти и за мгновение больно ранило мальчишку, старавшегося уже четыре года как всё позабыть.

Рука дёрнулась. Кипяток выплеснулся на стол, крупные брызги полетели на живот и ноги. Сэро зашипел от боли, отскочил, постарался успокоиться и вернул чайник на плиту.

***

«В детском садике ты постоянно спрашивала, женюсь ли я на тебе. А я как идиот не думая соглашался. Мы, конечно, были карапузами, слюнявыми пятилетними сопляками, но блин! Что тогда мной двигало? Почему ты как банный лист прицепилась именно ко мне?.. Чёрт!» – хмурился парень, держа под струёй ледяной воды обожжённую руку.

Она не была красивой, хотя определённо что-то в ней было: белые, как рисовая бумага, длинные прямые волосы спускались до поясницы, светлые, почти прозрачные брови и такие же бесцветные ресницы вкупе с бледно-розовой кожей делали её похожей на моль.

– Они меня ненавидят, потому что завидуют! – ревела белугой Вероника, прибежав к Сэро, спрятавшемуся под лестницей, чтобы почитать в уединении Вальтера Скотта. – Я круглая отличница! У меня самая чистая тетрадь и самый идеальный почерк! Учителя хвалят!

– Это верно, – согласился мальчик, улыбнувшись по-доброму. – Тебя и моего брата.

Вероника шмыгнула носом, достала платок, утёрла слёзы и обняла его.

– Обожаю! Ты самый лучший друг! Знаешь, что Рита устроила? Подошла к русичке и попросила, чтобы её посадили к тебе, а меня отправили на другое место! Наябедничала, будто я у тебя всё списываю! Что, если тебя отсадить, я буду нулём без палочки. Дура! Русичка рассказала маме. Мамуля позвонила Риткиным родителям, ругалась, чтобы их дочь прекратила меня задирать, подговаривать класс на гадости. Сколько можно?! Мы вместе с детского садика и сидим за одной партой с первого класса! Девочки тупые! Честное слово, как маленьким нужно по сто раз повторять!

Сэро, поняв, что насладиться чтением не получится, отложил книгу и протяжно вздохнул, с сочувствием глядя на утиравшую слёзы закадычную подругу.

«Девчонки сплетничали, будто твоя мама способна без мыла залезть в задницу любому учителю. Тётя Оля не работала и дня, в отличие от моей мамы. Надоедливая квочка-прилипала дула в жопу тебе и твоему дрянному братцу. Она прибегала в школу по малейшему поводу, будь то четвёрка или косой взгляд одноклассника. Вездесущая мамка доставала преподов, клянчила для тебя оценки повыше, а отношение – попроще. Перцу добавляла бабка – омерзительная мегера, злобная и скандальная тварь, считавшая, что только ты, её нежная ранимая внучка, заслуживаешь особого отношения, постоянного потакания и жалости».

– Веронике нельзя выходить к доске! Крошка впадает в стресс, теряется! Ставите бесчеловечно ей тройки, а дитя после с горя убивается! Мать с отцом кровиночку холят, лелеют, пока вы гробите! – вопила бабка на тощую новенькую географичку на глазах у шестого класса. – Как вы, обидев безвинного ребёнка, по ночам спокойно спать можете?!

– Другие же дети у доски отвечают, – лепетала перепуганная учительница, прижатая дородной старухой к стенке. – Какая-то избирательность получается…

– Мне чхать на других детей! Пусть о них думают их родители! – громыхала на весь коридор бабка. – Все учителя идут Вероничке навстречу и спрашивают один на один после уроков! Находят время, с пониманием относятся! Она у нас круглая отличница! Одна на весь класс!

Школьники, прыснув со смеху, отвернулись к стенке, чтобы бабка не заметила да не набросилась теперь на них.

– Ого, старая чешет! – шепнул Имиру приятель, толстый увалень в очках. – Прикинь, вас из отличников вычеркнула!

«В шестом классе я перестал быть в лучших, схлопотав по матеше «хорошо» в четвертных, – равнодушно припомнил Сэро. – Имир недовольно высказывал, что, мол, сам виноват: трачу на контрольных время на Веронику, решаю её вариант, вместо того чтобы думать о себе. Я, обижаясь, считал, что брат не понимает, потому что не имеет такого старого преданного друга, к тому же девчонку… Имир всегда выбирал себя и свои интересы, а для меня это было дико. Казалось, что брат – конченый эгоист, не способный на настоящую дружбу. Я не слушал его возмущений насчёт тёти Оли и бабки. Ему стояла поперёк горла их вседозволенность и отсутствие тормозов оттого, что папа Вероники – начальник милиции».

– Если все родаки будут наглеть, дурдом получится! – ворчал отличник. – Что, каждому пердуну можно являться в школу как к себе домой, копытами топать да на училок орать?.. Представляешь нашу маму в подобной роли? Или дадо?.. А-а-а, видишь, Сэро! Стрёмно стало! А подружке твоей хоть ссы в глаза – всё божья роса! Вероника тупо любит слезливые зенки таращить, кривить рожу да стукачить предкам!

Девочка посмотрела на близнецов, поняв, что обсуждают её. Обаятельно улыбнулась Имиру. Он сделал вид, что не заметил.

«Тётя Оля лезла в душу маме, напевая, какая мы замечательная пара! Елейно мурлыкала сладкие речи, брала под ручку, цеплялась по ерунде. Помню тёмный зимний вечер, беременную маму, раскрасневшуюся от колючего мороза, такую неуклюжую, тяжело переступающую по хрустящему снегу! Была моя очередь встретить её после родительского собрания, чтобы подстраховать. Тётка прилипла к ней, как обжора к мёду, восхищалась, что я чёрненький и смугленький, как шоколадка, а её дочь беленькая и сладенькая, словно сахар».

– Так радостно, что детки наши дружат с детского садика! Сэро всегда мою Веронику защищал!

Лала обернулась посмотреть на сына, шагавшего позади. Ужасную историю, когда близнецы заступились за Веронику, за что один был облит мочой, а другой голяком выставлен на холод, цыганка предпочитала обходить стороной. Уж больно дорого ей да Алмазу дались последствия.

– Скоро рожать?

– Месяца через три.

– Молодцы – столько детей!

– Алмаз ругается, говорит, этот последний будет. Ему бы двоих хватило, а получилось шестеро, не считая моего пуза… Я рада мужу детей дарить!

– Любишь Алмаза?

– Больше жизни!

– Детишки у вас замечательные, Лалочка, воспитаны хорошо! Сэро – добрый и ласковый мальчуган! На сцене он и Ника хорошо смотрятся! Спектакль здорово отыграли! У Сэро и доченьки всегда главные роли – талант не скроешь, не пропьёшь! Жаль, Имир другой… Вероника обижается на него. Говорит, попросила помочь по русскому, а он отказал: «Ты же типа отличница? Вот и думай сама! Монологи огромные для театра легко зубришь, а правило из двух предложений запомнить не хочешь». Такой грубый! Ника, когда учит для школы, волнуется сильно, и правило из памяти вылетает. Она на контрольных не может со страху вспомнить, поэтому помощи просит. А с театром проще – для души учится легко! Согласна?

– Мне нечего сказать. Я в школе почти не училась. Вечернюю закончила, аттестат получила и…

– Ясно-ясно! – нетерпеливо перебила Ибрагимову собеседница. – На танцах Имир категорически в пару с доченькой встать отказался! Ничка плакала, еле я её успокоила! Два брата – и такие разные! Разве девочку можно унижать у всех на виду?!

– Ох, Оля! Поговорю с Имиром, конечно, но, знаешь, он с рождения такой! Стойкий, как оловянный солдатик. Упрётся, как баран, и не прогнёшь! Если ему не надо, то хоть кол на голове чеши – не уступит. Никакие угрозы, наказания, мольбы да посулы не заставят сдать назад! Помню, в детстве убирала его игрушки: расставлю на комоде, положу в ящики, а потом захожу и вижу, что Имир всё переделал. Меняю – заново возвращает как удобно ему. Его вещи не трогай, Боже упаси! Не так сложили, не туда поставили, зачем взяли, кто разрешал! В кого такой противный, не знаю. Арон тоже спокойный, но совсем не упрямый!

– Необщительный он у вас.

– Почему же? Общительный. Только с кем хочет. Уж больно избирательный. Даже улыбается людям выборочно. Ещё тот железный дровосек, ах-ха! Сэро другой – открытый, радушный, но обидчив да вспыльчив больно. Дрался бы поменьше… Поэтому и отдали в спорт, чтоб дисциплину неугомонному привить. Ну а Имир за компанию потопал вслед за братом.

– Это вы молодцы! – похвалила тётя Оля. – Имир почти всегда первые места выигрывает! Вчера в спарринге моего Витю победил в который раз… Витюша так расстроился! Неужели Имир не может поддаться хоть разочек, чисто по доброте душевной? В знак семейной дружбы?.. Поговори с ним, Лалочка! Всем же от этого хорошо будет!

Ибрагимова порядком растерялась.

– И как я буду сыну о таком говорить, по-твоему?!.. Это же учёба, соревнования! Даже не знаю… Поговори сама, если охота!

– Говорила не раз: смотрит так, что дурно становится! Разворачивается и уходит, не дослушав! Маленький бирюк, честное слово, уж прости за прямоту! Разве можно настолько грубо со взрослыми?!.. Зато Сэро ласковый, добрый! Молодец!

«Ага, молодец! У коня сосёт конец! – зло выругался повеса, глядя, как талые капли с замороженного куриного бедра, прислонённого к обожжённому запястью, стучат по кухонному линолеуму. – Имир не прогибался никогда. А я оказался редким лошарой».

Виктор, брат Вероники, был старше Ибрагимовых на два года. Такой же бледный и бесцветный, как и его родня, Витёк, в отличие от нежной хрупкой сестры-мямли, разодетой, словно Барби, слыл мальчиком задиристым и хвастливым.

Отношения между близнецами и Виктором не заладились сразу, едва в младшей школе цыгане встали на ринг. Блондин не был слабым, нет. Но выдержанного хладнокровного Имира одолеть так ни разу и не смог. Не помогла ему в этом и назойливая, как муха, тётя Оля, приходившая на чемпионаты да караулившая Имира за каждым углом с просьбой уступить хоть разочек.

«Я иногда Витьку проигрывал. Чего-то мне не хватало при схватке как с этим хмырём, так и с тобой, братишка. Собранности? Выдержки? Жалел? Не знаю. Уже не важно», – хмыкнул юноша.

На почве побед, наград и кубков мальчишки конфликтовали. Конфликт перерос в глубокую личную неприязнь. Стычки превратились в оскорбления и разборки за гаражами.

«Белобрысый хрен вместе с прихлебалами (в одиночку слабо наехать!) находил нас в любом углу школы и начинал задираться. Братуху было сложно спровоцировать – хер он клал на чужие понты и тупость. Тогда в разработку брался я или наши друзья».

– Витя второе место занял, – шепнула Вероника на уроке рисования. – Имиру проиграл.

– Знаю.

– Боюсь, вы опять за школой сцепитесь!

– Пусть твой брат к нам не лезет, и заварушки не будет.

– Я не могу ответить за брата, Сэро. Может, вы ему хоть раз первое место уступите?

– А может, уступит он? Зачем говоришь о нём, если ответить не можешь?

– Переживаю, что ты из-за Вити со мной дружить не будешь! Попросишься сесть к другой девочке и станешь помогать ей с уроками! Мама говорит, что девочки к тебе лезут, как пчёлы на варенье, поэтому и достают меня! Ревнуют и завидуют! Ты ведь только со мной и сидишь…

– Сколько можно, Вероника! Опять та же песня!

– На русском не подсказал! – надула губки она. – Знаешь, что я у доски теряюсь!

– Ника, в предложении пять слов было! Подлежащее стояло первым. Я пальцем показывал, а ты не поняла! Учительница даже спалила, молчу о ребятах. Не хочешь, чтобы они ржали и ненавидели? Тогда выучи члены предложения, в конце концов!

– Не ожидала от тебя… – Глаза цвета льда наполнились слезами. – Знаешь же, как я стараюсь!

– Успокойся! Я хоть раз подставлял? Нет!

Девочка расцвела на глазах и в порыве чувств прижалась к нему.

– Что бы я без тебя делала?! Ты самый лучший!. На контрольной по матеше, пожалуйста, локтем не загораживайся, хорошо? Чтобы училка не заметила, как я подглядываю.