Как назло, будто издеваясь над бывшими друзьями, судьба сталкивала лбами разругавшихся вдрызг подростков чуть ли не на каждой перемене, на каждом углу, да ещё и по несколько раз.
Ибрагимов открыто наблюдал за тихоней и видел, как бесповоротно изменилось её отношение к нему. Что ученица 10 «А» не просто обиделась или церемонилась для виду, а вычеркнула его из своей застенчивой жизни как ненужную, а то и вредную поломанную безделушку. Он тоже злился на Поспелову, но злость его выливалась в намеренное желание любым способом оказаться у неё на пути. Парня веселило, как девочка темнеет от ненависти и возмущения, едва он оказывается в поле её зрения. Веселье это было с привкусом горечи, но повеса не утруждал себя размышлениями над природой собственных эмоций.
Когда они столкнулись у входа в столовую, Сэро специально толкнул ровесницу, что она, закачавшись, схватилась за ушибленное место и невольно врезалась в напиравших сзади. Брюнет, довольный, пошёл не оборачиваясь дальше, зная, что Люба в мыслях клянёт его вдоль и поперёк.
Юноша позволил Камилле снова стать к нему ближе, и болтал с брюнеткой, не помнящей себя от радости, у всех на виду. Он знал, что попадает в поле зрения Поспеловой, а значит, тихоню снова тошнит да крючит от его наглой самоуверенной физиономии.
Как-то Сэро и друзья, сопровождавшие его повсюду, Виноградова да Рашель спускались по лестнице – а Поспелова и её приятельницы, Федотова да Лаврентьева, наоборот, поднимались. Обе компании должны были пересечься на лестничном пролёте. Брюнет сразу, едва вступив на первую ступеньку верхнего лестничного марша, приметил поднимавшуюся, ничего не подозревавшую Любу, и шутя толкнул одного из приятелей. Школьник, спотыкаясь, запрыгал через ступеньки вниз и чуть было с размаху не вдавил не ожидавшую подвоха Поспелову в ограду пролёта перед высоченным витражным окном, но завис буквально в паре сантиметров от неё, пойманный Ибрагимовым за шиворот. Цыган рывком оттолкнул сверстника от испугавшейся Любы, подошёл к ней максимально близко – и свысока, заглядывая ей в глаза, с насмешкой обронил:
– Простите, мадмуазель или мадам – по вашему прикиду не разберёшь – моего кореша! Именно на Вас залезть верхом он точно не хотел. Даже под дулом пистолета.
Виноградова и Рашель взорвались оглушительным хохотом. Сэро язвительно усмехнулся. Поспелова не ответила, лишь неприязненно уставилась в ответ, гордо отвернулась и тут же получила грубый болезненный толчок плечом от не переминувшего пихнуть её бывшего друга.
Враждебное безответное молчание Любы и полное игнорирование его персоны нервировало Ибрагимова, даже бесило. Не желая разбираться в сумбуре своих чувств к девочке, отказавшейся от дружбы с ним, старшеклассник злился, досадовал да запутывался всё больше, желая любым способом задеть бывшую подругу позаметнее, побольнее.
Будучи не в силах избавиться от назойливой досады, Сэро спустя неделю после того дня, как в хлам разругался с Любой, чувствуя потребность расслабиться, пошёл на выходных в «Торнадо».
Музыка гремела, танцпол сверкал всеми огнями радуги, толпа плясала. К цыгану подскочил один знакомый из шестой школы и предложил выпить за компанию и прекрасный вечер. Ибрагимов накренял за воротник крайне редко, да и поклонником этого, мягко говоря, не был. Но осадок от брани с Поспеловой хотелось заглушить, уничтожить любым способом, и брюнет согласился.
Одна стопка, вторая, третья – понеслось! Громко ржущие парни. Вперемешку пиво и химозные коктейли типа Джин-тоника в жестяных ярких банках.
Зазвучал из колонок удачный ремикс томно-ностальгического хита «Зеленоглазое такси». Сэро углубился в толпу, чтобы немного подвигать разомлевшим от горячительного телом. К нему тут же приклеилась незнакомая девчонка, начала в танце об него настойчиво тереться. Юноша не стал её отпихивать, не дал понять, как обычно бывало, что не заинтересован. Он схватил деваху спьяну за горло и грубо поцеловал.
Всё, что происходило после, брюнет помнил смутно, скомканными обрывками. Как баловался с этой девкой в грязной кабинке мужского сортира. Как после его вырвало. Как, сидя в парке на лавочке, пытаясь прийти в себя, он подцепил ещё одну соблазнившуюся им кокетку, а после непродолжительной развязной беседы эта самая кокетка, чуть ли не рыча, плясала на нём прямо на холодной земле среди темноты деревьев. Помнил словно в пелене, как послал к чертям собачьим Виноградову, полезшую обниматься и клянчившую, чтобы он проводил её домой.
Очнулся Сэро ранним воскресным утром на лавочке незнакомого дома оттого, что его лицо жадно облизывала бродячая собака, покрытая паршой. Парень проспал всю ночь в полном беспамятстве под открытым небом и чертовски замёрз. Он погладил бездомного пса, сполз с лавочки, и, шатаясь, трясясь от крупного озноба, поплёлся на Шевченко.
Алмаз, на счастье подростка, работал в ночную смену и ещё не вернулся, а Лала, измученная бессонной ночью из-за капризов самого младшего из Ибрагимовых, крепко спала. Сэро наполнил ванну горячей водой, от поверхности которой клубками вился пар, и просидел в ней с добрый час, подливая кипяток, пытаясь согреться.
Не помогло. К обеду ему стало хуже. Повеса понял, что простудился. Горло саднило, сопли лились водопадом из раскрасневшегося носа, а к вечеру поднялась высокая температура. Лалу к себе он не подпустил, Имира выкурил в зал, чтобы тот не заразился, наелся анальгину с аспирином и в жару, обливаясь потом, задыхаясь от удушающего кашля, провалялся изнемождённый в постели несколько дней.
По старшим классам, тем временем, сплетни про шашни англичанки и Ибрагимова стали принимать совершенно иные формы.
Учительница труда, разболтавшая не только по седьмой школе, но и в кураже обзвонившая знакомых коллег из других учебных заведений как города, так и округа, вдруг усомнилась в том, что, распахнув дверь, поймала именно Сэро.
– Помню, – мямлила в учительской, поправляя очки, эта сухонькая седовласая старушка, – что парнишка был высоким и чернявым. Но вот разглядела я тогда, в понедельник, в кабинете директора, этого шалопая из 10 «Д» поближе и поняла, что это был не он. Когда я ворвалась к этой (!!!), чтобы пресечь устроенный содом, без очков, понимаете, была… Оговорила ни за что мальчика! Извиниться бы мне надо.
– Да ну что Вы, Матрёна Кирилловна! – покачивали головами жадно слушавшие коллеги. – С пострела не убудет! Главное, что разврат пресекли и честь школы спасли!
Трудовичка смиренно кивала, согласная со всеми увещеваниями.
То тут то там всплывало, что Алина Мстиславовна неровно дышала ко многим симпатичным старшеклассникам.
– Мымра прямо во время урока, говорят, поглаживала за плечи Максима из 11 «А»! Весь класс палил! – поправляя пышные волосы, шумела окружённая ровесниками Камилла. – А ещё приставала к пацанам из 9 «Е», трогала их, одного даже (зовут Геной) за брюки хватала, когда наклонялась работу проверить. Представляете?!.. Обосрали Ибрагимова ни за что ни про что! Чуть со школы невиновного не попёрли! Я всё время говорила, что Сэро не при чём, потому что такой парень, как он, никогда бы на престарелую кошёлку не соблазнился!
«Дура! – психовала Люба, слушая чёс одноклассницы. – Это был как раз-таки он, гавнюка кусок! Ты, как всегда, схавала не ту информацию, Виноградова!»
До Поспеловой доносило ветром, как Сэро сочувственно поддерживали все, кому не лень, возмущались несправедливыми обвинениями в его адрес, предлагали накалякать на руководство жалобу.
– Камилла, а он, случаем, не хочет в полицию заявление отнести? – переживала Варя Илютина. – Я бы за такое унижение всех за решетку посадила!
– Нет, Варюня! Сэро говорит, что простил, да уже и не особо парится. Сначала, когда дерьмо вылезло, сказал, что нелегко пришлось из-за косых взглядов и паршивых вопросов. Но он чётко знал, что не при чём и что рано или поздно правда бы всплыла.
– Бли-и-и-н, какой Ибрагимов клёвый! – захлопала в ладоши Лыткина Катюха. – Круче, чем Рембо! Я бы на его месте в первый же день от стрёма повесилась!
– Да, Сэро именно такой! – самодовольно ухмыльнулась Виноградова. – Поэтому я и рядом с ним. Правда, он сейчас дома, болеет – простыл, бедненький! Как говорится, выбирай лучшее!
«Выбирай-выбирай, да-да! – нахмурилась Поспелова. – Посмотрю на тебя, когда, умываясь слезами, окажешься ты на месте Алины Мстиславовны! Вспомнишь тогда, Камилла, все гадости, что о ней говорила, но будет поздно!»
Тем не менее перемена атмосферы вокруг скандала давала плоды, и Люба иногда начинала колебаться, правильно ли поступила, в сердцах обругав Ибрагимова три недели назад на чём свет стоял. Едва сомнения насчёт его проступка ставили под вопрос смысл ссоры, навязывая чувство вины и страх ошибки, школьница вспоминала Набережную, циничную ухмылку Сэро и его тон, с которым ровесник произнёс фразу: «Опозорил, потому что хотел».
Раздумья тут же прекращались, а старшеклассница продолжала ненавидеть Ибрагимова до тех пор, пока снова невольно не подслушивала в школьных клоаках, как бедняжка-Сэро несправедливо за Родину-мать пострадал. Поспелова снова дёргалась, переживала, злилась, негодовала, путалась, но, опираясь на свою гордость, считала, что перемирие и возобновление дружбы с красавчиком из 10 «Д» – ещё то унижение.
«Ни за что!» – хмурилась она и насильно отправляла всё, что когда-то связывало их в прошлом, на самую дальнюю полку в хранилищах своей памяти.
Три недели назад, поздним вечером мартовского воскресенья, усталый Имир спустился со второго этажа и залез было в свою любимую уютную кровать, чтобы насладиться перед сном чтением интересной книжки, как в коридоре раздалась громкая дребезжащая трель телефонного звонка.
Недовольный, старшеклассник отбросил тёплое одеяло да скорее побежал к аппарату, пока запоздалый звонок не разбудил Сону и Розу. Сёстры приболели, высокую температуру удалось сбить с большим трудом, и едва девочки, измученные болезнью, заснули, как позвонил какой-то козёл.
Каким-то козлом оказался Валерий Леонидович. Имир выслушал внимательно классного руководителя, взбодрившись моментом. Парень дождался, когда из ванной вернётся брат, за выходные набегавшийся по самое не балуйся с товаром по богатеньким клиенткам.
Сэро, разомлевший, распаренный после горячего душа, зашел, бросил мокрое полотенце на свою кровать, затем открыл шкаф, чтобы достать футболку. Едва уловимое неприятное ощущение, что в спальне что-то поменялось, заставило его обернуться.
Имир, усевшийся на прикроватную тумбу, задрав ногу, смотрел на него в упор.
– Ничего не хочешь рассказать?
Ровный холодный тон отличника мог обмануть кого угодно, только не его брата. Сэро понял, что Имир чертовски зол. Даже взбешён: поза тела собранная и напряжённая, челюсти сжаты, ноздри едва уловимо раздуваются от ярости, тяжёлый взгляд из-под сдвинутых бровей. Не ровен час – и прилетит. Сэро не раз спаринговался с братом, поэтому знал назубок: одолеть Имира тяжело. А одолеть разозлившегося Имира – проблема неразрешимая. Когда отличник злился, то ещё больше брал под контроль свой стальной нрав, – будто змея, сжимался в пружину, чтобы при атаке на жертву промах оказался невозможным.
Сэро напрочь забыл о футболке, повиснувшей вялой тряпкой в руке, постарался устаканить внутреннее волнение, и, стремясь сдержать голос, спросил:
– Понятия не имею, чего ты от меня хочешь. Намекни хотя бы!
– Пятница. Кабинет английского. Алина Мстиславовна.
Повеса в недоумении закатил глаза, немного подумал, а потом, припомнив, беспечно хмыкнул:
– Ты об этом! Ерунда какая! И в честь этого столько злости?
Имир ни на йоту не смягчился. Не повёл и бровью.
– Завтра в восемь утра директор ждёт тебя и маму с папой. На очную ставку с разбирательством. Тебя исключают из школы за аморальное поведение. Училка будет уволена. Пока по-собственному. Благодаря её связям.
Теперь от услышанного взбодрился Сэро. Юноша поменялся в лице несколько раз, эмоции перескакивали с одной на другую, как слайды на проекторе.
– За что?!.. Что я сделал?! Хрень галимая!.. Какая …?!!!.. Как?!.. Не может быть! – наконец выдохнул он. – Но почему?!
– Это я у тебя хочу узнать.
– А как ты …?
– Валерий Леонидович позвонил. Минут двадцать назад. Попал на меня. Решил поставить в известность, что ты допрыгался. Поэтому повторю вопрос: ты ничего не хочешь мне, в конце концов, рассказать?
Сэро, разволновавшись, заходил взад-вперёд, от двери до стены – и обратно. Затем, сумев взять себя в руки, остановился, повернулся к брату, внимательно посмотрел и понял, что сейчас стоит говорить только правду.
– В пятницу Алина ждала меня на индивидуальный…
– Значит, ты втихомолку ходил к ней на типа «занятия»?
– Нет, Имир, дослушай! Помнишь, как в первый день после каникул она подняла крик, что я и Середа сорвали ей урок?
– Помню.
– После взбучки в спортзале Валерий Леонидович потребовал, чтобы я и Вадим извинились перед ней. Вадим отказался наотрез. Тогда Леонидыч, поговорив со мной один на один, попросил, чтобы это сделал я. Про то, что у англичанки связи из управления, ты знаешь.
Имир, скрестив руки на груди, молча кивнул.
– Я вошёл в положение и попёрся. Прикинулся божьим одуванчиком, ножкой перед ней расшаркивался, кланялся и пел, что лучше учительницы не видел за все десять лет учёбы и якобы против, чтобы она увольнялась. Эта мымра и не собиралась увольняться! Просто поёрничала, показав, что, напоминая о своих связях, может угрожать другим.
– Я это знаю. Хватит плясать вокруг да около, Сэро! Переходи к делу.
– Да перешёл уже! – психанул он. – Англичанка тогда прямым текстом заявила, что хочет заниматься со мной индивидуально, так как я слетел с катушек, потому что в школе моим воспитанием никто не интересуется. Типа, кто, если не она.
– Индивидуально? – с иронией хмыкнул Имир. – Поехали дальше.
– Я сходил разок и поклал. Думал, Мстиславовна наигралась. Но она побежала к Леонидычу с угрозами и требованием пригнать отца с матерью в школу. Он позвал меня, объяснил. Я махнул рукой и опять поклал. Тогда Алина завалила меня двойками и выставила с урока за то, что…
– … повернулся к Миле перевод посмотреть, – сухо перебил монолог родственника отличник. – Мне это неинтересно, Сэро. Я и без твоих пояснений прекрасно видел, что англичанка ищет повод прицепиться. Помню несколько уроков, когда Алина валила, ставила неуд, и ты ходил, вроде, отрабатывать… Знаешь, что? Для нас с тобой чужие придирки не впервой. Только есть разница. Я держу дистанцию, а ты начинаешь свои игры. Так понимаю, с Алиной тоже решил сыграть?
Повеса вздохнул, положил руки на бёдра:
– Сначала да.
– Доигрался?
– Ни до чего я не доигрывался! – взорвался он. – Она меня задолбала!!! Бесит, когда…
– Заткнись! – ледяным тоном прошипел Имир. – Если Роза и Сона проснутся, я тебя голыми руками задушу! Или хочешь, чтобы к нам из-за твоих воплей Русланка прибежала? Тогда прикуси язык да убавь громкость!
Близнец послушался, нервно дыша.
– Чего болталку проглотил? – зло спросил умник, поднявшись с тумбочки да подойдя к брату вплотную. – Ежу понятно, что на индивидуальные тебя, бездельника, тащили арканом не просто так. Догадываюсь, что Алина Мстиславовна, одурев, перешла допустимые границы, ожидая взаимности. Но мне похер на неё и её хотелки! Ты мог бы отморозиться, прикинуться валенком, болваном, дегенератом. Да импотентом, в конце концов!.. Но, мля, брат! Жарить училку на подоконнике?! Как ты додумался?!
Сэро, услышав последнее, побагровел от ярости, и, не контролируя себя, пихнул брата в грудь:
– Ополоумел, Имир?!.. Что ты несёшь?!.. Она чуть-чуть расстегнула пуговицы на блузке, повернулась к окну, потому что я предложил ей плечи помять!
– Нашёл, называется, чем бабу развлечь! – язвительно процедил Имир, пихнув в ответку.
– Да, чёрт возьми, специально! Хотел от неё избавиться! Чтобы перестала требовать явки на бесполезные занятия, трогать меня за все конечности, что попадаются ей под руку! Угрожать родителями! – яростно шипел в ответ Сэро. – Я задолбался выкручиваться и плясать между двумя огнями: Валерием Леонидовичем и директором, сидящим у кобылы на коротком поводке! Массаж – это всё, что я придумал наобум, потому что глазеть в разрезы кофт заколебался! Твою ж за ногу, Имир, ты не представляешь, какая эта Алина настырная! Она настолько охренела, что спокойно блузку с плеч спустила и встала возле окна, как я попросил!
Школьник, выплеснув гнев и обиду, выдохся и чуть успокоился. Братья стояли плотно друг к другу, прерывисто дыша. Имир отстранился, отвернулся, подошёл к окну.
– Я не зажигал с ней, клянусь! – от волнения Сэро произносил слова прерывисто, глотал гласные.
– Верю, – спустя время ответил Имир, не поворачиваясь.
– Слава Богу!
– Заткнись. Вас в окне (точнее, полуголую Алину; ты-то за спиной стоял) увидела учитель по трудам, оживилась, подбежала к кабинету и заглянула. Верно я цепь событий построил?
– Да. – Сэро вытер со лба пот. – Она рывком распахнула дверь, ойкнула и тут же выскочила вон. Мстиславовна с перепугу не успела ни поправить вещь, ни спрятаться за парту. Мне этой подставы было достаточно, потому что я уверовал, что после попадалова англичанка отстанет. Я не думал, что старая кошёлка мою физиономию запомнит!
– Болван! – рывком обернулся близнец. – Ты один на всю школу с белыми прядями ходишь!
– Да они давным-давно отросли! – оправдывался тот.
– Похрен! У тебя рожа заметная, как и у меня – одна на двоих! Нас никто ни с кем не спутает! – Имир повернулся, скрестил руки на груди. – Перейдём к делу. Валерий Леонидович со мной по телефону был максимально тактичен. Подозреваю, что он весь этот гон не особо принял на веру. За что ему огромное спасибо. А ещё огромное спасибо за доверие (если бы Леонидыч потребовал разбудить отца, то дадо бы тебя убил уже и в огороде закопал!). Ты, сука, везучий! Но не во всём.
Близнецы многозначительно посмотрели друг на друга. Сэро покорно вздохнул.
– Трудовичка залезла в кабинет, дабы удостовериться, что престарелые бельма её не подвели, – продолжил анализировать отличник. – Чума кладбищенская убедилась, что всё-таки глаз алмаз, дала прыти до аппарата и растрындела о «массаже» на всю школу, приплетая на ходу для эффекта кучу своих маразматических, не сбывшихся похабных фантазий и домыслов. Да какую, нахрен, школу?!.. Весь город уже знает, сто пудов! Сморщенная кочерыжка не могла упустить такой шанс почесать лясы: сидела в шараге лет тыща сто пятьсот, сраку дряхлую от скуки протирала в кабинетике своём вонючем, заметая в щели сыпавшийся из панталон песок. Плешивое пугало и дальше бы за местное привидение у нас в коридорах принимали, если б не ты!
Сэро глухо рассмеялся. Имир посмотрел на него так, что веселиться мигом перехотелось.
– Не до смеха, дуралея ты кусок! Алина выкрутилась (делаю на ходу логичные выводы из сказанного Леонидычем), спёрла всё на тебя, что ты домогался (заткнись, пока я говорю, сказал!!!), приставал, распускал клешни, и вообще срывал с неё тряпьё, изнасиловать хотел (молчать, пока я говорю!). Она, защищаясь, поставит на кон все свои связи, что у неё имеются где-то там, наверху. – Умник задрал голову и тыкнул пальцем в потолок. – Поэтому её уволят не по статье (тебе нет восемнадцати), а по собственному. А вот наша семья налипла.
– При чём здесь все наши… – Начал было спорить близнец, но отличник его оборвал.
– Нехрен удивлённые балясы пучить! Сэро, мы цыгане. Хоть и живём, как местные, но останемся чужими. Чёрными. Приезжими. И ты это на своей шкуре, как и я, не раз прочувствовал. Да, мы сливаемся с армянами, турками, греками и курдами. Но их в седьмой школе много! А наша цыганская семья – одна такая. Поэтому измажут в грязи нас. Боюсь даже думать о реакции родителей: они столько сделали для того, чтобы фамилия Ибрагимовых произносилась с уважением! А теперь что будет? Тебя хотят выставить слюнявым похотливым извращенцем, выгнать из школы. Я перейду, ладно, в другую. А как же Сона и Роза? Они только учиться начали! Ярош подрастает. Испачкается в этом невольно и Руслана.
Оба брата застыли в раздумьях. Настенные часы насчитали час ночи.
– Значит так, – очнулся первым Имир. – Завтра приходишь в школу к первому уроку, с портфелем (типа ничего не подозреваешь), на взбучку к Николаю Семёновичу и всё отрицаешь. Это был не ты – и точка! Мне плевать, как ты их в этом убедишь!
Отличник опять задумался.
– А ты никого убедить и не сможешь, потому что на кого спустить полканов да обвинить во всех смертных грехах, как не тебя, цыгана, местного оболтуса и Казанову? Алинкины родственнички из высоких кабинетов наверняка потребовали, чтоб тебя убрали. Здесь, кстати, можно скрюченной кошёлке сказать спасибо за обильную болтливость – Мстиславовне сухой из воды не выйти. Молва шикарно по городу гулять пошла!.. Что же ты можешь? Можешь засомневаться заставить. Вполне вариант: упирай, что бабка сослепу перепутала тебя фиг знает с кем, что ты плюс тётка старше – ни за что, и так далее… В общем, крутись, как уж на сковороде! Понял?
– Понял, – вздохнул Сэро, вспомнил о футболке, оделся и присел на кровать.
– Хорошо, – удовлетворённо хмыкнул близнец, залез в постель и накрылся одеялом. – Потом после разборки идёшь к нашему знакомому врачу и соображаешь со справкой. Ты должен потеряться где-то на неделю. До пятницы, например. Типа, стресс, шок… Завтра встаёшь часиков в пять и откапываешь изо всех своих нычек родное баблишко. В шесть твои схроны, вплоть до последней ломаной копейки, должны лежать отутюженными ровными пачками у меня в рюкзаке.
– Охренел?! Это все мои сбережения на чёрный день! Давай хотя бы половину!
– Выдохни. Чёрный день уже настал, – отрезал умник. – Половины будет мало. Удача тебе изменила, Сэро. Ты стал неосторожен. Делаешь глупости. Так тупо подставился! Куда делись твои мозги, блин?!.. И не ссы: свои заначки я тоже все возьму. Деньги – это всего лишь деньги. Заработаем новые. А вот репутацию нашей семьи отмыть потом никак не получится. Короче, постарайся успокоиться и уснуть.
– Успокоишься тут, мля! – буркнул брюнет.
– Значит, лежи всю ночь, пялься в потолок и думай, что будешь говорить и как говорить. Репетируй про себя, блин, что ли! Вспоминай всё, чему тебя в театралке учили.
Щёлкнул переключатель света в ночнике. Комната погрузилась в темноту.
– Имир? – через некоторое время позвал брата близнец.
– Чё надо?
– Не спишь?
– Дебильный, блин, вопрос!.. Уже нет. Чего хотел?
– Как думаешь, – прошептал Сэро в темноту. – Люба знает?
Отличник, помолчав, ответил:
– Не знает, так узнает. Добрые люди донесут. Я устал повторять: ты крепко испачкался в говне. Переживать поздно. Моли Бога, чтобы мы вдвоём смогли завтра выкрутиться! Иначе – хана!
Имир отвернулся к стене, дав понять, что разговор окончен, и притворился уснувшим.