Люба, укрывшись за густым кустом шиповника, ждала уже больше часа. Набережная была пуста, лишь редкие прохожие иногда отвлекали школьницу от тяжёлых дум.

За прошедшую неделю, начиная с понедельника, она не видела Сэро ни разу – как бы ни сторожила в столовой, у школьного туалета, ни выглядывала в коридорной толпе.

В 10 «А» болтали, что Алина Мстиславовна уволена, Сэро уже выгнали из школы, а Имир остаётся под вопросом, потому что без брата учиться здесь не будет. Уроки английского опять оказались на вакансии, замещать было некому.

– Не верю, что он влюбился в размалёванную корову! – категорично высказывалась Камилла всякий раз, когда базар в классе вновь начинал крутиться вокруг интрижки повесы с молоденькой англичанкой. – И вообще из-за такой ерунды не отчисляют!

– Ерунды?! – возмутилась Нина Гончаренко. – Устроили порно прямо в кабинете, возле окна! А я, между прочим, за той партой сижу! Дрянь какая!

– То, что устроили порно, ещё собака надвое сбрехала! – нашлась Виноградова. – Делать нечего грымзе-трудовичке, как из окна чужой кекс палить! И ты посмотри-ка – углядела! Как мы в седьмом классе просили крой перепроверить, так она с полуметра без очков не могла, а тут через десятки метров да кучу стёкол усекла, что творится, да ещё и в лицо узнала! Может, это муж Алины Мстиславовны был! Заехал к жёнушке проведать, вот и понеслось…

– Фу, Камилла! Что ты мелешь?!

– А чего ты фукаешь, Лёвочкина?! Как маленькая, ей богу! Повторюсь ещё раз для тех, кто глуховат и туповат: совершеннолетняя – Алина-тварина, а значит, она Ибрагимова и совратила, а не наоборот!

– Расскажи это всем курицам, что за цыганом по станице бегают! – рассмеялся Тимофей. – Кто кого совращает, ага!

– Мне нет дела до тупых дур! – заносчиво вздёрнула нос Камилла. – Я сужу по себе. Разве меня можно обвести вокруг пальца?!

– Никак нет! – живо откликнулся Сысоев, получив от брюнетки поощрительную улыбку.

«Ничего не понимаю, – переживала Поспелова, сидя на лавочке за кустом шиповника. – Неужели я настолько некрасивая? Неинтересная? Глупая? Даже у замужней учительницы за тридцать есть шанс понравиться Сэро, но не у меня. Со мной можно лишь болтать, получается? Затыкать мною свободное время, когда скучно и не знаешь, куда деться? Зачем я задаю себе эти вопросы? Ведь знаю ответы: страшила и серая мышь, в которой нет ничего женственного. Так было, сколько себя помню. В классе никто не хочет садиться рядом, даже девочки. Кроме Лыткиной – и то она снова переобуется, если братья уйдут из школы. В актовом зале, в ДК, в ДДТ мальчишки присаживаются возле любой девчонки, шутят, знакомятся. Только не возле меня. Только не со мной. Обходят за километры, едва попадаю в поле их зрения. Не зря мама говорит, что мне не место возле красивых девушек, потому что как бельмо на глазу. Неприятное, что отвернуться быстрее хочется! Сколько она давала понять, что я уродина, у которой шанс выйти замуж ниже плинтуса! И Катька говорила классе в шестом-седьмом, что на мне женится только очень хороший человек. Видимо, такой, что возьмёт в жёны из жалости. Какое же я ничтожество!»

Рядом пролетела стайка воробьев. Птицы чирикали на все лады в кусте шиповника, не обращая внимания на девочку, сидевшую поблизости. Многоголосая трель лилась ручьём – весна идёт! Поспеловой было не до весны. Она не замечала пригревшее солнышко, пытаясь разобраться в том, что чувствует. Кроме самобичевания, тихоня ощущала присутствие других мыслей, страхов, сомнений, но никак не могла их уловить – едва девушка нащупывала след, чувство ускользало, пряталось, словно вертлявая рыба, пойманная в пруду голыми руками.

Тихоня вспомнила новогоднее мероприятие для седьмых классов. Оно проходило во второй половине дня, когда было ещё светло, а после праздника руководство организовало в актовом зале дискотеку. Включили медленную песню, и практически всех девочек разобрали на пары. Одна стоять у стены осталась только Люба в красивом пышном платье из кремового бархата, расшитого блестящими белоснежными кружевами. Потом было ещё несколько медляков, и история повторялась. Тогда, стоя одна, ловя насмешливо-презрительные взгляды, она ощущала себя практически голой, посторонней, ущербной, отбросом, – и это чувство отвержения, ненужности болезненно ранило её сейчас, напоминая слова Александры Григорьевны, что выбирать мальчика по душе ей не судьба.

Издалека послышались мужские голоса. Люба насторожилась, аккуратно выглянула из-за куста и, увидав, наконец, близнецов, шедших в составе крупной пацанской компании, здорово обрадовалась. Десятиклассница вышла из укрытия и встала на дороге. Не посередине, перегородив путь, а сбоку. Чтобы пройти мимо и не заметить её было сложно.

Первым её приметил Имир. Он толкнул брата локтем, и до девушки донёсся обрывки фразы: «…ждёт тебя… нужно поговорить…»

Сэро поднял взгляд на Любу, чуть улыбнулся, но не было в той улыбке насмешливой самоуверенности, к которой она за столько месяцев привыкла. Отражалось в лице его что-то усталое, настороженное. Он приглушённо отрывисто бросил приятелям, чтобы они шли дальше, пожал на прощание руки и двинулся навстречу Любе. Компания немного затормозила возле девочки, поглазев из любопытства, но вскоре оказалась у неё за спиной.

– Привет, сестрёнка, как дела?

– Привет! Всё нормально. – Поспелова поджала губы, потупила взгляд и замолчала. Повисла неловкая тишина.

– А у тебя всё хорошо, Сэро?..

Голос её дрожал, прерываясь, выдавая переживания.

– Конечно! – усмехнулся парень, но, не выдержав продолжительного ищущего взгляда её серых глаз, отвернулся.

– Всю неделю везде тебя искала!

– Зачем?

– Чтобы спросить… Тебя нигде не было! Куда пропал? – опять протараторила Поспелова, под конец на одном дыхании произнеся самый волнительный вопрос: – Что-то ведь случилось?

– Ничего не случилось, – посерьёзнев, произнёс юноша. – Я был дома.

– Почему?

– По личным обстоятельствам.

– По каким таким личным обстоятельствам? Заболел?

– Блин!.. Это что, допрос?! – повеса разозлился, глаза его похолодели, а скулы заходили ходуном. – Тебе какое дело?!

– А почему тебе тяжело ответить?! – парировала школьница, чувствуя, как неуверенность с волнением сменяются на раздражение, порождающее настырность. – Ничего неприличного ни в одном моём вопросе нет! Всего лишь за тебя волнуюсь!

– Нахрена?!.. Не сдались мне ни в грош твои волнения! – Ибрагимов отвернулся и хотел было зашагать прочь, как тихоня метнулась наперехват.

– Скрывался дома, значит?! Так?.. Всё, что болтают, правда?!

Сэро наклонился к ней и зло отчеканил:

–О чём болтают?

– Что ты водил шуры-муры с англичанкой и спал с ней! Вас учительница труда запалила!

– А ты, вижу, на слово поверила? – Ибрагимов, отстранившись, невесело усмехнулся.

– Вся школа обсуждает, – растерялась Поспелова. – Мой класс только и мусолит, как Алина тебя совратила… А кто-то считает, что ты – её… Что тебя выгоняют, и что Имир тоже уходит… Я так не хочу, чтобы тебя отчислили, Сэро! И очень переживаю!

Подняв очи к голубому весеннему небу, юноша протяжно тяжко вздохнул, затем взял ровесницу за плечи, чуть сжав их.

– Это, само собой, новость так новость! Правда в том, что я реально ходил к Алине Мстиславовне на дополнительные раз в неделю. Мы с ней сидели в кабинете один на один. Я отрабатывал неуды. – Десятиклассник хмыкнул. – Всё остальное – хрень собачья! Мне не интересны дамы за тридцать. А учёбу пропустил, потому что задолбался отмахиваться от идиотских расспросов на каждом шагу в нашей шараге. Конкретно подустал от чужой тупости! Нам с Имиром хватило стрёмной разборки в директорской. И вот только я отбился от всех охочих до дерьма дебилов, как ко мне подлетаешь с этой же самой лабудой ты! И какой реакции ты от меня хочешь, пирожок?

Поспелова расслабленно выдохнула:

– Ну слава Богу! Значит, ты не при чём и тебя не выгонят?

– За что меня выгонять? Я ничего плохого не сделал. Зря только на индивидуальные ходил, каюсь! Абсолютно бесполезная трата моего времени.

– Трудовичка тебя с кем-то перепутала, – задумалась, успокоившись, Люба. – Но с кем?

– Без понятия! – пожал плечами парень. – Это руководство сейчас выясняет. Пусть ищут, мне всё равно! Лишь бы моё имя больше не приплетали.

Тихоня в порыве чувств крепко обняла его.

– Очень рада за тебя!

Сэро покраснел, смутился, но всё же решился обнять подругу, погладить по светлой пшеничной голове, уткнувшейся личиком в его вкусно пахнущую тёмно-красную куртку с орлом на спине. Постояв немного в объятиях друг друга, школьники продолжили вместе путь домой, беспечно болтая на другие темы.

– Камилла, тебя, кстати, знаешь, как защищает! Говорит, что старая преподша обгляделась! —вернулась к закрытому разговору Люба, желая обсудить до конца всё услышанное за неделю и наболевшее.

– Обгляделась, не обгляделась… Пофиг! Дряхлую курву удавил бы голыми руками только за то, что меня в гавно вписала! Чтоб ей, плешивой мокрице, обосраться! – поморщился от злости парень.

– Да уж! – развеселившись, довольная Люба подпрыгнула да покрутилась на одной ноге. – Может, старуха и на Алину зря наговорила?

– Как я понял у директора, Алину поймали прямо на месте. Отвертеться она не смогла.

– Кошмар! В школьном трёпе есть доля правды! Взрослая женщина же, замужем… Помню, как она постоянно говорила, что её доченька болеет часто, что лекарства дорого стоят. О муже иногда рассказывала. Не верю, что училка могла такое выкинуть!

– Какое такое? – равнодушно поинтересовался Сэро.

– Влюбиться в школьника!

– А-а-а, это! Бывает.

– У нас много молодых учителей, но все держатся с достоинством. Екатерина Алексеевна – исключение! Задолбала шашнями с Тимоном!

– Математичка просто развлекается. Ей скучно, делать нечего. Подруг среди коллег нет, общаться не с кем. Вот и забавляется трёпом со старшаками! С малыми тоже языком чешет – я не раз замечал, когда мимо проходил. Типа налаживает доверие, туды-сюды.

– Лучше бы матеше учила! – брезгливо хмыкнула тихоня.

– Она и учит. Это вы, 10 «А», у неё шапито устроили! А малых она хорошо держит. Тот же 8 «Б» на уроках спокойно сидит.

– Неожиданно!

– Ну да. С вами она как-то оплошала… Думаю, Алексеевна флиртует для души, от скуки, но на большее не пойдёт ради репутации и безопасности. Себе дороже будет, и училка это знает.

– Почему же Алина Мстиславовна налипла?

– Любаня, Алина и ваша математичка – два разных человека! Екатерина хоть раз грузила твой класс разводом с мужем или болезнями детей? У неё два пацана без отца растут, в детский сад ходят!

– Нет…

– Видишь! Может, оскорбляла? Обзывала?

– Нет, не было…

– А Мстиславовна?

– Ну, её заносило, но наши пацаны тоже не правы!

– В чём же?

– Уроки срывают или не готовятся.

– И это повод кидаться в них учебником, визжать дурниной или оскорблять?

– Сэро, почему ты её обвиняешь?

– А почему ты, Люба, её защищаешь?!

Поспелова остановилась, засунула руки в карманы куртки да нахмурилась, приготовившись к отстаиванию своей позиции.

– У Алины маленький ребёнок! Муж мало зарабатывает! Для неё школьная зарплата была всем! Я всегда готовилась к её урокам и старалась не разочаровывать! Мне её так жалко было после того, что она о себе рассказывала! А этот пацан, который влез к ней в душу, сломал всю её жизнь!

Ибрагимов смерил собеседницу ехидным взглядом и цинично фыркнул.

– Значит, не особо за работу держалась твоя ненаглядная Алина, раз так легко её сманили! Прозрачные блузы надевала, кофточки с глубоким вырезом, пиджак поверх водолазки в сеточку, чтобы все её буфера заценили! Чтобы сисяндры торчком стояли, лифчики повыше затягивала: то красный в ромашку, то синий с блёстками, то белый кружевной! Назови хоть одну учительницу, которая тоже так делает! Нет таких, не было и не будет! Так что хватит сопли разводить!

Тихоня, опустив голову, задумалась было, но тут в груди предательски ёкнуло. Она стремительно подняла ошарашенные серые глаза на Ибрагимова, столкнувшись с его злой ухмылкой на красивом насмешливом лице.

– Откуда знаешь про лифчики?

– На дополнительных в расстёгнутые блузы насмотрелся!

Люба остановилась и, чувствуя, как столбенеет, недоверчиво покачала головой.

– Ты чего? – пройдя пару шагов вперёд, обернулся он.

– Невозможно так кофту расстегнуть! Если она при тебе только не раздевалась… – Поспелова закрыла глаза. Горькое разочарование поднималось к горлу. – Это был ты…

В этот раз Сэро не стал отводить взгляда, понимая, что отрицать уже нечего, даже поздно и совершенно не имеет никакого смысла. Подростки, замерев, смотрели друг на друга широко распахнутыми глазами, читая в лице напротив такую неудобную жестокую правду.

– Да. Это был я. Довольна?

Поспелова медленно прикрыла от шока веки. Радость от встречи покинула её, оставив место тяжёлой пустоте.

– Зачем соврал?

– Ты хотела услышать, что это был не я. Удобный же ответ был? Чего же полезла дальше, сестрёнка? – холодно ответил парень.

– Не называй меня так! – гневно выдохнула старшеклассница. – Не смей! Я тебе не…

– Конечно, «не»! – язвительно перебил повеса, враждебно нахмурившись. – Ну же, задавай оставшиеся неудобные вопросики!

– Зачем?.. – Люба, сжавшись, обняла живот руками.

– Опозорил?.. Потому что хотел.

– Хотел залезть замужней женщине, матери, под юбку?! – прошептала она, не веря в услышанное до конца.

– Ой, как много громких слов! – расхохотался школьник. – «Замужней», «матери»… Да она, блин, обыкновенная дешёвка, которая напрашивалась на проблемы! Грош ей цена!

– Каков же поганец! – огорошенно выдавила сверстница, не веря ушам. Ярость желала вырваться наружу. – Поклонниц мало? Гулять не с кем? Чего-нибудь эдакого захотелось?

– Чушь мелешь, Поспелова! – раздражённо рявкнул Ибрагимов. – Какое тебе дело, с кем мне гулять, а с кем – нет?! Твоё поприще – библиотека, вот и сиди там до климакса да дрочи, засунув книжки промеж ног! Завидуй чужой жизни молча!

– Да нафиг мне не сдалась твоя жизнь! – взбеленилась девочка, не контролируя себя от обиды. – Охренел вконец, Сэро! Мало всех школьных девок, мало Камиллы, мало Наташи, мало делить подружек с Денисом! Всё мало и мало! Замахнулся на учительницу, которая тебя вообще не трогала! Уничтожил всю её репутацию и карьеру!!! Куда её теперь после такой «славы» возьмут?! Как ей жить в городе?! Как обеспечивать ребёнка?! Что сделает с ней муж?! Зачем, Сэро?! Что ты за человек такой?

Люба замолчала, красная, всклокоченная, задыхаясь от эмоций. Он, скривившись, хмуро смерил её желчным взглядом, а затем, надменно задрав точёный подбородок, гневно выпалил:

– Срать мне на её ребёнка и карьеру! Если дуру отметелит, как следует почесав кулаки, муженёк, это тоже её проблемы! Марамойке было чхать на свою репутацию, и на мою – тоже! Её прикалывало трогать меня, моё лицо, шею, залазить под мой свитер, и ей при этом было плевать на моё мнение! Хочу я или нет! Сраная Алина ни черта не понимала в английском, постоянно ошибалась, зато визжала, как резаная свинья, едва кто из ребят уличал её в малейшей ошибке! Гнать её надо было от школы ссаными тряпками! Так что вы все должны мне большое спасибо!

Старшеклассница, негодуя от услышанного, понурила голову, затем от переполнявшей её досады всплеснула руками.

– Ты распорядился чужой жизнью только потому, что человек пришёлся тебе не по вкусу?!

– Ага! – лениво потянулся Ибрагимов.

– Это жестоко!

– Ни капли! Ничего личного! Это ты неженка! Чего прицепилась, а? Не мои трудности, что на тебя ни один пацан не западает! Будь добра, оставь мои проблемы с англичанкой в покое! Всё, что хотела, ты узнала! Избавь уже себя от ковыряния в чужом грязном бельё!

– Избавлю. И себя, и тебя.

Школьница с достоинством взглянула в лицо повесе. Он напрягся, нахмурился. Брюнет зло дышал, ноздри его раздувались от неконтролируемого гнева, когда испытывавшая те же самые эмоции Поспелова стояла белая как мел и хладнокровная как удав.

– Я ненавижу тебя, Ибрагимов! Мерзкий кусок паршивого собачьего говна, которое не стоит ни одной улыбки из всех девчонок, что увиваются за твоим задом. Раньше ты казался мне крутым, хотелось равняться, подражать. А ты просто обыкновенный похотливый кобель, у которого весь интеллект застрял в молнии зассанной ширинки. Ты хуже, чем Кабан, потому что не только обижаешь девочек, а ещё и вытираешь об них ноги! И это после того, как они доверяются…

Сэро издевательски захохотал.

– Ай, опять, мля, сопли развела! Как всегда в своём репертуаре! Не решай за других…

– И не собиралась! – крикнула, перебив, тихоня. – Я решаю за себя. Не хочу с тобой иметь ничего общего. Не хочу, чтобы оставалось хоть какое-то воспоминание о нас. Не хочу помогать вам с Оглы в Краснодаре. Противна сама мысль, что я с тобой имела неосторожность пересечься. Находиться рядом не просто в школе, в городе – оскорбление. Да, я серая мышь и буду дрочить до климакса в библиотеке книжками! Мамина дочь, некрасивая, никому не интересная вещь! Зато на совести чисто, потому что я не сломала ничью жизнь по-гнилому и подло, как это сделал ты. Лучше сдохнуть, чем позволить посмотреть в твою сторону, Сэро! Дружба с тобой смерти подобна! Понял, Ибрагимов?!.. Ты для меня умер!

Повеса, слушая девочку, произносившую тираду стальным голосом и пронзительно смотревшую так, словно вместо глаз у неё оказались льдины, надменно усмехнулся.

– Всё высказала?.. Может, ещё что добавить хочешь?.. Больше нечего?.. О´кей!.. Тогда пошла к чёрту отсюдова!!!.. Дура! Вали давай! Катись, слышишь?!.. Пшла прочь!

Брюнет зашагал дальше. Люба догнала его да толкнула со всей дури в спину. Парень развернулся и, не церемонясь, пихнул в отместку. Школьница пошатнулась, теряя равновесие. Сэро перехватил её за запястье, чтобы она не упала, но Поспелова, выровнявшись, вырвала руку с выражением гадливого омерзения. Это задело его больше, чем её отказ от их былой дружбы.

– Свалила и больше никогда на глаза мне не попадайся!

– Свалю, не переживай! Сволочь ты, Ибрагимов, и конченый кобель!

– Слышал уже! Вали!

– Сам вали! – заорала ровесница. – Урод моральный!

– Чеши нахер, целка-патриотка! – рявкнул старшеклассник в ответ.

– Катись, козёл!

– Ковыляй, придурошная! Давай-давай! Пошла в жопу, курица! Мартышка! Овца ты! Не больно мне и сдалась дружба с невменяемой кобылой! В сраку конченых подруг! – горланил брюнет вслед быстро уходившей прочь Любе, пока не заметил, что из ворот одного из домов хозяйка вышла поглазеть, как два подростка в пылу ссоры вопят во всю глотку, скандалят да оскорбляют друг друга последними словами.

– Чего уставилась, ведьма?! – гаркнул на женщину Сэро, яростно плюнул на землю да стремительно зашагал в противоположную сторону.

***

Вернувшись домой, взбешённая Люба, влетев в комнату и громко хлопнув дверью, в первую очередь подлетела к трельяжу, схватила косметику, подаренную Сэро, и швырнула в мусорку. Зло дыша, школьница долго смотрела, не отрываясь, на себя в зеркало, разглядывая в отражении трясущуюся от гнева, разочарования и обиды заплаканную девушку с опущенными сгорбленными плечами и подкосившимся ногами.

«Ненавижу тебя! Козёл! Скотина! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» – как мантру, повторяла она, а отражение вторило, едва шевеля вытянувшимися в ниточку губами, дрожавшими от досады. Спустя время тихоня всё же оторвалась от зеркала и, усталая да опустошённая, села на кровать, не желая переодеваться.

«Как же так, Алина Мстиславовна? Как Вы могли?.. Хотя о чём я, глупая? Ведь сама грешна! Грезила им, его крутостью, чуть ли не молилась! Была готова на всё, чтобы гад меня признал. Сказал, какая я потрясающая. Обаятельная, красивая. Самая лучшая! А сволочи похрен! На всех. Никого за человека не считает! Верила, что Ибрагимов крут, потому что особенный, реально лучший, не похожий на других. Оказалось, ему по кайфу унижать, вытирать ноги, плевать в душу. Чем слушала? Сколько раз смазливая рожа говорила, что я – ничто! Дурёха наивная, уши развешу, всё надеюсь, жду: вдруг Сэро отношение изменит. Сэро-о-о-о… Ненавижу это имя! И тебя, Ибрагимов, тоже!»

Из-за клокочущей ярости она мгновенно соскочила с кровати да принялась метаться по комнате. «Что теперь будет с англичанкой? Это же надо: она как я! Доверилась и понадеялась! Кому?! На кого?! Просто подставил и вышел сухим из воды!.. Почему?» – Люба, обхватив голову руками, села на корточки и закачалась из стороны в сторону.

«Потому что мужикам всё можно, – всплыл, как нарочно, из закромов сознания тяжёлый мамин голос. – Мужику что?.. Встал, отряхнулся и пошёл дальше. А женщине – позор и унижение. Вся ответственность, доченька, всегда лежит на нас. Помнишь, как я одноклассником чуть изнасилованной не оказалась? Меня, потрёпанную, в порванном платье, мать метлой отходила прямо на людях, чтобы бесчестье смыть, а мерзавцу хоть бы хны! Никто не осудил. Лишь моя жизнь разбилась бы, если б, сохрани Боже, до замужества, поруганная, забеременела. Так бы люд и говорил: сама виновата».

«Это нечестно! – монотонно повторяла подросток, покачиваясь в такт. – Это нечестно! Не хочу быть женщиной. Нет! Если б я родилась мальчиком, меня бы никто не гнобил. Мама бы не угрожала расправой за интрижки, пускала бы на дискотеки. Меня никогда не облапал бы Чумак. Я бы не тряслась, боясь оказаться беременной. Не бил бы Тимон. Быть женщиной вредно и опасно. Женская доля тяжела: бойся, что муж убежит к другой, бросит детей, тащи потом на себе всю семью, переживай за своё достоинство. Ненавижу быть бабой! Но больше, чем свою бабью никчёмную жизнь, я ненавижу тебя, Сэро! Какого чёрта ты такой везучий?! Все тебя хотят, все тебя любят, всем ты нравишься, в отличие от меня. Красивый, клёвый, популярный!.. Как вы там, бедная Алина Мстиславовна? Господи, как же мне вас жалко!»

В окно с размаху стукнулся летевший воробушек. Люба очнулась, вышла из транса, встала, отряхнула юбку и принялась раздеваться. Переодевшись, хмурая, она ушла на летнюю кухню готовить еду впрок, чтобы отвлечься от дурных мутных дум.

Плавясь в омуте гнева, обиды, горькой злости, только одно Поспелова уверенно понимала совершенно чётко: она хочет искренне, от чистого сердца, чтобы Сэро когда-нибудь стало очень-очень больно. Больнее, чем когда-либо было ей. И чтобы вылечить такую боль у него не получилось ни за какие коврижки.